Василий Варга.

Оранжевая смута



скачать книгу бесплатно

– И партии у вас есть?

– А как ты думал?

– Тогда скажи, сколько надо выложить, чтоб попасть в список депутатов той или иной партии. Я, к примеру, заплатил три миллиона долларов, чтобы стать депутатом, – не отставал от Жовании Пердушенко.

– Ну, ты богатый человек. Да и Украина – нэ Грузия. Грузия – маленькое государство.

– Ну и что же? Грузия, как и Украина, под патронажем США. Вы даже более выгодны Штатам, чем мы. На вашу революцию хватит и полмиллиарда долларов, а нам нужно два, и то мало. Так что не прибедняйся.

Жования достал мобильный телефон и позвонил своим друзьям в Тбилиси. Он спросил на грузинском певучем языке, сколько его коллега заплатил, чтоб стать депутатом грузинского парламента. Там слишком долго объясняли, сам Жования не мог понять то, что ему было нужно, и разозлился. А когда южанин разозлится, он не отвечает за свои поступки. Жования бросил мобильный телефон в угол, выругался матом, сначала на грузинском, потом на русском языке. Все поняли, что мат был соленым, южным, но не таким горьким, как русский мат. Он уже занес кованый сапог над сиротливо лежавшим маленьким аппаратом, как тот, будто желая спасти самого себя, заревел, сколько было сил.

– Подними! – крикнул Пердушенко. – Не слышишь, зовет.

Жования приложил ревущий коробок к правому уху.

– Так бы сразу и сказал. Миллион долларов наличными и пять тонн мандаринов, и удостоверение депутата в кармане. Это не так уж и много, кацо. А я здесь выложил шесть миллионов долларов, чтоб стать депутатом.

– Мало! – сказал депутат от партии Болтушенко Школь-Ноль. – Я бы на месте Вопиющенко содрал с тебя десять миллионов. Грузины богатые люди.

Депутат Жования не обращал внимания на тираду Школь-Ноля: его глаза в это время были прикованы к суровому лицу будущего лидера нации. Тот помассировал затылок, потом кисло улыбнулся и произнес:

– В копилке нашего избирательного штаба не так уж и много денег. Я думаю, надо бы пройти по второму кругу. Придется, друзья, еще раз купить свой депутатский мандат для того, чтобы мы могли прийти к власти. Как только я стану президентом, каждый из вас вернет себе затраченные деньги в десятикратном размере. Боевые отряды под Киевом и особенно в Галичине просят не только кушать, но и новые образцы оружия. Это оружие должно поражать цели в ближнем бою.

– А американская помощь? А где Березовско-Гнильский? – вдруг задал провокационный вопрос Кикинах.

– Оставим Березовско-Гнильского в покое с его миллионами и американцев тоже, – покривил душой зять Америки. – Мы должны рассчитывать на свои силы, а потом уж, в критической ситуации, обратиться…

– Не свисти, Писоевич, – ляпнула Юля, но уже деваться было некуда и пришлось продолжить: – На какие деньги куплены тобою две дачи в Новой Зеландии?

– А ты откуда знаешь? Впрочем, у меня супруга не из бедных. Эти две дачи подарены Майклом ко дню нашей свадьбы, – защищался будущий президент.

– Не сердись, Писоевич, я просто пошутила, – произнесла Юля, хлопая в ладоши.

– Слава лидеру нации! – крикнул будущий кум Жования.

– Слава, слава, слава!

– Я первая кидаю в копилку четыре миллиона, – объявила Юля, выписывая чек на указанную сумму.

– Мой чек на пять миллионов, – расщедрился Жования.

25

Как и Курвамазин, депутат Дьяволивский был одним из самых активных оранжевых революционеров.

Он, правда, принадлежал Юлии, состоял в ее блоке, но коль Юля, его госпожа, была не разлей вода с Виктором Писоевичем, то его особенно не беспокоило, к какой партии он принадлежит. Если Курвамазин не обладал никаким талантом, кроме ораторского искусства, и даже дурно распоряжался этим талантом, то Дьяволивский пописывал стишки, статейки и даже задумал повесть о Викторе Писоевиче и добился некоторого успеха: сочинил целых пять страниц о его детстве. Короче, Дьяволивский среди оранжевой братии считался писателем. Одно из издательств, расположенное во Львове, постоянно требовало от автора прислать первую часть знаменитого романа о лидере нации.

Справедливости ради следует сказать, что Дьяволивский не спешил с публикацией первой части своего романа, поскольку на горизонте появилась перспектива стать министром культуры. Это не только почет, но и солидная зарплата, связи, возможность стать в ряды людей, чье экономическое положение стабильно до седьмого колена. А это особняки в Ялте, Мисхоре, в Париже, Лондоне. Это яхты, дорогие автомобили и даже личный самолет. Да мало ли что. Но для того чтобы эта перспектива стала реальной, надо сделать лидера нации всенародно избранным президентом.

Помня свое происхождение, свои львовские корни, неплохо владея русским языком, Дьяволивский решил отправиться на избирательные участки в восточную область, поскольку на запад нечего ехать, там и так все хорошо. Там и без него вывешивали списки тех избирателей, кто голосовал за Яндиковича, с припиской в конце: «предатели».

Дьяволивский прибыл в Луганск поездом, когда уже вечерело. В Луганске торчала одна оранжевая палатка, из которой выходил какой-то львовянин с оранжевой повязкой на оранжевой куртке и покрикивал прохожим: «Голосуйте за лидера нации Вопиющенко. Вопиющенко – так!» Оранжевый парламентарий и направился к этой палатке. Но на улице одна старуха неожиданно спросила его, который час, он тут же измерил ее недовольным взглядом и в растерянности произнес:

– Без петнадцати щемнадцать.

– Вы – поляк?

– Пся крев! Я депутат Верховной Рады Дьяволивский. И к тому же великий писатель.

– Шо, шо? Дьявол? Фу на тебя, – произнесла старуха и перекрестилась. – Бандер, стало быть.

– Я боец за вильну Украину. Вы за кого будете голосовать, пани?

– За Яндиковича. А ты за кого?

– Пся крев, Яндикович – это банда, это – тюрьма. Вопиющенко – это свет, он гений, он мудрый, он добжый пан. Если пани согласна, я даю пани двадцать долларов, и пани голосует за народного президента Вопиющенко.

– Я не продаюсь.

– Двадцать долларов на дороге не валяются. Мы, депутаты блока Вопиющенко, никого не покупаем. Мы покупаем только ваш голос и то разовый голос. Крестик поставьте напротив фамилии Вопиющенко, и двадцать долларов у вас в кармане. Соглашайтесь, пока я не передумал.

– Меня зовут Марфа, – сказала старуха. – Я побегу домой, посоветуюсь с мужем и минут через двадцать приду. Ты, пан, стой здесь и никуда не уходи. Мы с мужем придем вдвоем, а ты приготовь сорок долларов.

– Пани Марфа! Пригласи всех соседей, у меня много долларов. Пан Вопиющенко богатый человек. Он станет президентом, и Америка завалит нас продуктами, одеждой и каждому, кто голосовал за Вопиющенко, подарит автомобиль.

Марфа исчезла в толпе, а Дьяволивский остался на бульваре и расхаживал вдоль безлюдной скамейки с оранжевым флажком в руках, на котором было написано крупными буквами: «Так!»

Он простоял минут сорок, и когда уже совсем стемнело, неожиданно подошла группа молодых ребят. Один из них попросил закурить, остальные окружили его, взяли под руки и завели во двор соседнего дома.

– Вытряхивай карманы, бандер!

– Я депутат, неприкосновенная личность. Мое удостоверение у меня в кармане.

– Покажи!

Дьяволивский только сунул руку во внутренний карман, как ребята, приставив нож к горлу, обшарили карманы сами. Двести тысяч долларов были отобраны вместе с депутатским удостоверением.

– Мы тебя убивать не будем, пес, но учти, если еще раз попадешься – милости не жди.

Депутат заморгал глазами, из них полились слезы. Это были слезы злобы и ненависти к… москалям. Как только ушли его обидчики, он остался один на один со своей ненавистью ко всему на свете. Он ненавидел русский язык и тех, кто общался на этом языке.

Россия и советская власть это одно и то же. Именно советская власть накануне Второй мировой войны устроила дикую резню во Львове, а после войны, в 1948 году, увозила эшелонами не только мужей, но и жен с детьми в Сибирь на вечное поселение без суда и следствия. Это невозможно забыть и простить. Если даже сами украинцы старались спровадить своих земляков в далекую Сибирь, то все равно они выполняли приказы русских.

«И вот теперь этот Яндикович хочет снова вернуть матушку Украину в лоно России. Не бывать этому, – думал Дьяволивский по пути в гостиницу без депутатского удостоверения и без копейки в кармане. – Хорошо, что на моей родине, на Львовщине, это прекрасно понимают, а вот здесь, на юге и востоке, тяготеют к России. Надо во что бы то ни стало войти в Евросоюз. Может быть, и они поймут, что это великое благо, поскольку зарплата поднимется у шахтеров в несколько раз, а полки магазинов будут ломиться от всякого добра. Наш Виктор Писоевич, хоть и стал уродливым, но это уродство придает ему еще больше мудрости, решительности и беспощадности к нашим заклятым врагам москалям. А я… я хочу быть министром культуры, в крайнем случае, губернатором Львова, Киев мне надоел, он слишком шумный, слишком суетный город. А Львов – западный город, где все меня понимают».

В гостинице «Салют» его встретил помощник Савелий Гриб и, сложив руки на груди, спросил:

– Что с вами случилось, господин Дьяволивский, на вас лица нет? Я обзвонил все службы города, сообщил, что великий сын западной Украины, похоже, пропал без вести, потому как должен был быть давно в гостинице, а его все нет и нет.

– Савелий, друг мой, мы здесь окружены москалями. Нам надо удирать отсюда как можно быстрее. У меня отобрали все деньги, все двести тысяч долларов и даже депутатское удостоверение, – сказал Дьяволивский как можно тише, прикладывая пальцы к губам, что означало сохранять полную тайну случившегося. – Я теперь без денег, без депутатского удостоверения и, следовательно, без перспектив провести агитацию в пользу будущего президента Вопиющенко. У меня даже на автобус не было денег, пешком пришлось топать.

Савелий схватился за трубку и начал набирать номер.

– Ты куда звонишь? Давай сохраним это в тайне, проглотим горькую пилюлю, так сказать, а я произнесу зажигательную речь в парламенте… в адрес тех, кто говорит о единой Украине. Ты, Гриб, видишь, что нет никакого единства: восток и запад – земля и небо. Запад – это прогресс, запад – это Пеньбуш, это Жак Ширак, это Тони Блэр, это Шредер. А восток – это москали, наши поработители.

Савелий положил трубку и достал кошелек.

– У меня пятнадцать тысяч долларов, я их вам отдаю.

– Откуда у тебя так много денег?

– Это из фонда Вопиющенко, а сам Вопиющенко берет у Америки. Америка – богатая страна. Насколько я знаю, киевские избиратели проглотили свыше пятнадцати миллионов долларов. Теперь их голоса – наши голоса.

– Ты молодец, Савелий, не зря я тебя взял в помощники, – сказал Дьяволивский, похлопывая его по плечу. – А сейчас пойдем, подзаправимся, у меня под ложечкой сосет.

На первом этаже гостиницы работал ресторан. Сейчас он был практически свободен, и как только вошли великие люди, официантка тут же подошла к ним и стала спрашивать, что посетители изволят заказывать.

Дьяволивский долго изучал меню, но в каждом блюде он подозревал какую-нибудь отраву. Он поднял голову, долго разглядывал официантку и наконец сказал:

– У нас по двадцать долларов на брата, мы их вам отдадим, только с каждого блюда, которое вы нам подадите, надо снять пробу в нашем присутствии. Мы люди непростые и потому боимся отравления. Здесь нас не любят.

– Вы поляки? – спросила официантка.

– Мы щирие украинцы из далекого запада, а вот тут украинца днем с огнем не сыщешь.

– Хорошо, пробу я сниму в вашем присутствии, – сказала официантка.

– Не надо было этого говорить до тех пор, пока она не принесла заказанные блюда, – сказал Савелий Гриб. – Теперь-то она, конечно, принесет здоровую пищу, и мы не сможем застать ее врасплох. А жаль. Вот был бы шум на всю Донеччину, а так придется смириться.

– Я не ел со вчерашнего дня и потому пожертвовал сенсацией, но у нас не все потеряно, – произнес Дьяволивский, потирая руки в предчувствии вкусных блюд. – Мы посетим другой ресторан и там проделаем этот эксперимент. И вообще, Савелий, знаешь, о чем я сейчас подумал? Как только Виктор Писоевич будет объявлен всенародно избранным президентом и я получу портфель министра народного образования и культуры, я издам указ о запрете русского языка во всех восточных обастях. Никому не будет позволено общаться на чужом нам языке.

– А как школы?

– И в школах поганый язык будет запрещен.

– Вместо русского следует ввести польский.

– Дзенкуе бардзо, – произнес Дьяволивский на чистом польском языке.

26

Богатство, соединенное с властью, – это богатство в энной степени. Судьба Пердушенко сложилась так, что к его богатству могла присоединиться власть, правда, он пока не знал, что ему обломится. Мечты крутились вокруг премьерского кресла, а на это кресло претендовала Юля, второй человек в оранжевой революции. Он все думал, кто богаче – кум Вопиющенко или он. Какое место следует отвести Юле? Кум ограбил банк, вывез все золото на Кипр, а Юля вывезла шестьсот миллионов долларов из России. Ясно, что она на третьем месте. Но Юлия, со своими награбленными миллионами, не должна составить ему конкуренцию. Поэтому кресло премьера может достаться только ему и никому другому. Для этого он начал издавать газеты, а потом подобрался и к телевидению. Вскоре им был создан пятый канал, на котором шло то, что ему было по душе.

Растущее влияние магната обеспокоило Вопиющенко и Юлю. И тут начались сложные политические интриги, в которых выигрывала Юлия. Но так как эти интриги наполнены обыкновенной человеческой грязью, Пердушенко решил, что на них нет смысла останавливаться, помня о том, что, копаясь в грязи, долго придется производить санитарную обработку, дабы самому не портить окружающий воздух.

Петя Пердушенко обладал еще одним неоценимым качеством – завидной физической силой, за которой следовала наглость, замешанная на самоуверенности и презрении к окружающим людям. Как никто другой Пердушенко претендовал на первые роли в государстве.

У Пердушенко был свой гарем. Иногда журналисты и дикторы пятого канала, среди них были довольно симпатичные личности женского пола, по очереди приглашались на дачу Петра. Они скрашивали его тоску, находившую на него неизвестно откуда, пели, танцевали, а некоторые, по доброй воле, гасили вспыхнувшую вдруг страсть молодого крепкого мужчины, не брезговавшего молодым телом. И только одна девушка, Наталья М., с самого начала повела себя независимо и гордо.

Петя исполнился гневом. Уже утром на следующий день был подписан приказ об увольнении М. Секретарь Ира, отпечатав этот приказ, вошла к Пердушенко, чтобы подписать его, но тут же заявила:

– Если вы увольняете Наташу, то и я подаю заявление об уходе. Позвольте присесть и, если можно, бумагу и ручку.

– Цыц, козявка! – стукнул кулаком по столу Пердушенко. – Я всех уволю и вообще я этот канал закрою. На х… вы мне все нужны, иждивенцы проклятые. Одни убытки от вас, а толку никакого. В том, что Яндикович набрал почти пятьдесят процентов голосов, виноваты работники пятого канала. Я уже трижды менял главного босса, а толку кот наплакал. Почему они мямлят, а не раскрывают реакционную сущность бывшего зэка Яндиковича? Почему не рассказывают о жизни и деятельности великого человека, выдающегося политика двадцать первого века Вопиющенко? Да у него все лицо распухло от заботы о народе! А мое имя вообще упоминается один раз в неделю. А надо было бы каждый день по нескольку раз. Кто им деньги платит, на чьи блага они существуют да еще ведут разгульную жизнь? Черт бы всех побрал, дармоеды проклятые. Вот тебе бумага, вот тебе ручка, пиши. Со вчерашнего дня.

– Петр Пирамидонович, не кипятитесь. Вы же Наташку любите, я знаю. Но… нельзя же так. Вы уже всех перепробовали, даже меня не обидели, но вы, как и любой мужчина, не знаете, что мы, бабы, тоже любим похвастаться. Когда, после меня, вы обработали Зину Левинскую, она мне на другой же день восторженно рассказывала, какой кайф получила от близости с вами. А знаете, как мне было обидно? Я три дня ревела, как белуга. А что касается Наташки, так она еще девственница, и вы, если хотите что-то получить от нее, не торопитесь укладывать ее сразу в постель, как укладывали нас всех по очереди, а добейтесь сначала ее любви. Я берусь помочь вам в этом.

– Правда? Ты действительно могла бы пойти на этот шаг?

– Могла бы, почему же нет? Мы с ней подруги. Но никто из нас теперь не питает надежду на то, что способен удержать вас возле себя дольше одной недели, поэтому к чему ревновать? Это пустое занятие. Может быть, Наташка еще могла бы поверить в то, что вы способны полюбить. А что дальше? У вас же семья, дети. Из семьи так просто не уходят. Тут нужна юношеская любовь и, скорее всего, неразделенная, а вы на это не способны, так ведь?

– Ира… ты знаешь, мне кажется, что я испытываю к ней совершенно другие чувства, не такие, как ко всем остальным. Если мне нужно трахнуть кого-то, если приспичит, то любая из вас, я думаю, не откажется, не так ли? А вот с Наташкой я бы просто поиграл, как с маленьким ребенком.

– Развратник старый, – произнесла Ира. – Если тебе этого так хочется, давай я сделаю это. Какая тебе разница, кто будет этим заниматься. Зачем невинность развращать?

– Ладно, черт с тобой, давай раздевайся. А приказ о твоем увольнении можешь порвать. Будешь моей пепельницей: в любое время есть куда стряхивать пепел.

Петя вышел на порог, приоткрыл входную дверь и сказал помощнику, торчавшему под дверью:

– Пока Ира не выйдет из кабинета, ни с кем меня не соединять, никого ко мне не пускать. Понял?

– А если сам Вопиющенко пожалует?

– Скажешь: я отдыхаю. Все!

Пердушенко оказался довольно предусмотрительным. Уже через десять минут в приемной сидела Юлия Болтушенко. Она нервничала и без конца названивала кому-то по мобильному телефону. Наконец стала звонить Пете, но телефон Петра молчал.

– Что такое, почему он не отвечает? Что с ним могло произойти? Адам, отвечайте, что же вы молчите, мало ли что могло случиться. Петр Пирамидонович великий человек, после будущего президента, конечно, и, возможно, после меня. Адам, попробуйте вы набрать его номер. Эти мобильные телефоны несовершенны, как и российское законодательство. Звоните немедленно. Дорога каждая минута. Пердушенко – это же финансы, это пятый канал, это экономика, наша опора.

Помощник Пердушенко Адам только улыбнулся.

– Он, видать, ушел на избирательный участок либо находится в пути, а телефон выключил. Ему без конца звонят, и от этих звонков голова у него болит. Я, будь на его месте, выключил бы тоже или вовсе не имел возле себя эту отраву, которая, ко всему прочему, еще и на мозги влияет. И не только на мозги.

Юля швырнула трубку и демонстративно плюхнулась в кресло. Она была явно на взводе. Вдруг раздался звонок по мобильному. Она вздрогнула и тут же приложила телефон к уху.

– Сейчас бегу, дорогой, сию минуту. Да я тут сижу у Петра Пирамидоновича в приемной. Не знаю, где он. Что говоришь, Виктор Писоевич? Не может этого быть! А впрочем, мне все равно.

Сказав эти страшные слова, Юлия еще глубже погрузилась в кресло. И дождалась. Вскоре из кабинета вышла расфуфыренная блондинка с сигаретой во рту, вся бордовая, довольная, победно улыбающаяся. Она знала Юлию в лицо, но сделала вид, что не замечает ее. Юлия заморгала глазами, не сразу пришла в себя и только потом вскочила как ужаленная, рванула на себя дверь, молнией ворвалась в кабинет Пердушенко. Он в это время поправлял ремень на брюках.

– Ах ты, подлец! – сказала Юлия, пытаясь плюнуть ему в рожу. Но плевок проскочил мимо уха.

– В чем дело, коза? – несколько грубовато спросил ее Петя. – Ты что, жена мне? Какое ты имеешь право вмешиваться в мою личную жизнь?

– Молчи, кобель. Давай лучше о политике говорить, дальнейшую стратегиею планировать. Без стратегии нам не выжить. Если наш президент проиграет во втором туре, значит, все мы в проигрыше окажемся. Фу, какие синяки у тебя ниже подбородка! Эта сучка, она что, такая страстная? Она всегда так кусается, когда приходит в экстаз?

– Ну, Юля, не вводи меня в краску, – искренне сказал Пердушенко. – Давай лучше о будущем поговорим. Мы выиграем и второй тур выборов, в этом я не сомневаюсь. А если даже и не доберем немного, Запад нас поддержит. Пробжезинский еще жив, а пока он жив, нам нечего бояться. Яндикович – это Россия, это союз с Россией, Запад прекрасно понимает, что значит союз России с Украиной. Друг российского президента Пеньбуш уже отобрал у России Грузию, теперь Украина на очереди. Наш Вопиющенко – зять Америки, мы все это прекрасно понимаем. Даже, допустим, мы проиграем, ну и что же? Мы не признаем этот проигрыш, вот и все. И Америка, Европа будет на нашей стороне. Они нас закидают хлебом, товарами, автомобилями, мы будем жить, как в раю, Юля, ты понимаешь это? А что касается якобы тобой разработанного плана и моего участия в его осуществлении, то это полный бред из области сна. Когда тебе это приснилось? Я впервые слышу от тебя о каком-то плане. Может, его кум Жования что-то предпринимал, но даже в это я не верю. Кум сам себя отравил, захотелось попиарить, вот и вышел конфуз.

– Петя, извини, дорогой. Иногда со мной происходит что-то невероятное. Иногда я хожу в добром здравии и вижу то, что не может присниться во сне.

– Обратись к врачу.

Юля перешла совсем к другому.

– Мы с тобой одинаково мыслим. Я планировала тот же сценарий.

– Юля, должен тебе сказать, что ты всегда так говоришь. Стоит мне высказать какую-нибудь гениальную идею, как ты тут же мне выдаешь: я тоже так же думала. Ты хорошая лиса, вот кто ты такая.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14