Василий Сахаров.

Степные волки



скачать книгу бесплатно

– Нет, Конрад. – Голос призрака был печален. – Это не в моих силах. Кроме меня тебя прокляли все те, кого ты выдал рахам на смерть. Их тысячи, много тысяч женщин и детей, которых принесли в жертву Ятгве. Алтари несколько дней не высыхали от крови, и каждый из тех, кто там умирал, проклял тебя и весь твой род. Но всё ещё сильна была твоя удача, да только и она иссякла. Понимаю, почему ты прикарманил себе казну дромов. Понимаю, зачем ты выдал меня. Но ведь никто не заставлял тебя выдавать на смерть беженцев. Ты спас сына и жену, но погубил свой народ. Твоя жена понимала, какой ценой и благодаря чему она осталась жива. Поэтому и угасла, как свеча, прикрывая твоё клятвопреступление своей жизнью.

Герцог скатился с кровати и, став на колени перед духом давно умершего вождя воителей, прошептал:

– Дети, Булан. Есть дети. Пусть это зачтётся мне. Булан, ещё есть возможность что-то исправить. Но я должен жить.

– Дети! – Призрак горько засмеялся. – Их осталось чуть больше сотни, а была полная тысяча. У этих юных дромов свой путь, и как они его пройдут, зависит только от них самих. Пусть они уже через многое прошли: испытали холод, голод, унижения. А впереди их ждёт ещё больше. Никто из богов не будет помогать им напрямую, ибо не ведают они богов, ни своих, ни чужих. Но именно они решат судьбу Штангорда, принесут гибель твоему народу или спасение. А тебе осталось жить всего один час, и распорядись временем с умом. Всё, что я хотел тебе сказать, сказано, и моё время в мире живых ограничено. Прощай, Конрад. Мы больше не встретимся, ибо у каждого своё место после смерти, свой рай и своё пекло.

Призрак Булана всё той же тёмной кляксой скользнул в угол, из которого вышел в мир живых, а затем раздался резкий хлопок воздуха, и он исчез.

Герцог Конрад упал на пол, и кулаки его бессильно ударяли в бездушные восточные ковры, которые покрывали каменный пол. А потом он поднял голову к потолку и прокричал:

– Боги! За что?! Пусть я виновен, так покарайте меня одного! Но почему должны погибнуть мой народ и моя кровь?!

Ответа не было. Зато в опочивальню с обнажённым оружием влетели охранявшие покой герцога стражники.

– Что случилось, ваше сиятельство? – склонился над герцогом капитан дежурной смены. – Может, вызвать врача?

– К бесам всех врачей! – выкрикнул герцог. – Моего сына сюда, живо! И верховного жреца бога Белгора!

Стражники унеслись разыскивать жреца и молодого герцога, а по замку разнеслось:

– Герцог смертельно болен! Война! Пожар! К оружию! Измена! Стража, на помощь герцогу! Скорее врача!

Конрад понимал, что он находится в своём уме и памяти. Поэтому знал, что призрак Булана – не морок, насланный неведомым колдуном. А ещё он чувствовал, как по каплям жизнь покидает его. Минута проходила за минутой, ничего уже не изменить, но именно в этот момент Конрад окончательно успокоился. Он смог собраться с мыслями и решить для себя, что нужно сделать и сказать перед смертью.

Верховный жрец Белгора достопочтенный Хайнтли Дортрас вошёл первым.

За ним по пятам в опочивальню влетел единственный сын герцога и его наследник, будущий Конрад Четвёртый.

– Что случилось, милорд? – спросил жрец.

– В чём дело, отец? – вторил ему сын герцога.

Конрад Третий сел на своё ложе и усталым голосом сказал:

– Присаживайтесь, у нас есть полчаса, и я должен многое поведать.

Жрец и сын герцога расположились в креслах, и Конрад начал свой рассказ:

– Это случилось ещё до твоего рождения. – Герцог взглянул на сына. – После того как бордзу получили отпор в Фергоне, они собрали все свои силы и рванулись на вольные герцогства. Первым пал Ангрил, вторым – Перенгар, третьими на очереди были мы. Бордзу были сильными и суровыми бойцами, и огромная орда смела бы нас с доски истории, словно пушинку. Нам требовались союзники, и единственные, кто мог дать отпор захватчикам, оказались дромы. Поэтому я попросил кагана Бравлина оказать нам помощь, и он не отказал.

Войска каганата пришли на помощь, и бордзу были истреблены. Они отступили в пустыню, из которой вышли в мир, и с тех пор не появлялись в наших пределах. Прошло время, в каганате воцарились рахи, и я, следуя своей клятве, оказал посильную помощь дромским беженцам. А потом родился ты, мой первенец, и предательством рахи смогли захватить твою мать и тебя в заложники. Они выдвинули всего одно требование – выдать всех степных воинов. И что мне оставалось делать? Я стал предателем. – Герцог закашлялся, но быстро справился с собой и продолжил рассказ: – Мне было страшно, и даже когда вас вернули, то и тогда я боялся. А всё потому, что считал – проблема дромов не исчезла, и они могут навлечь несчастье на наш народ, на меня и мою семью. Это сейчас понимаю, что был не прав. Но тогда я принял жёсткое решение, и все беженцы были изгнаны за пределы моего герцогства. Конечно же большую часть несчастных изгнанников тут же захватили рахи и принесли в жертву своему богу. И остались только малолетние дети гвардейцев, о которых я забыл. А когда прошла зима, я пришёл в ужас от того, что натворил, но менять что-либо было поздно. Дромы погибли, а из детей гвардейцев мало кто пережил лютые холода. Ну а потом была война с рахами, и моё войско, не имея поддержки степняков, два раза было разбито наголову. После чего я посчитал, что искупил свою вину кровью наших воинов. Однако это не так, и пришёл мой час.

– Милорд. – Голос жреца был спокоен. – Вы в полном здравии. И с чего решили, что умираете?

– За мной приходил посланец богов, и время моё на исходе. Ты знаешь, что это значит, и ошибки нет. Поэтому слушайте мою последнюю волю. Ибо именно вы должны уберечь наш народ от беды, а она неминуема. И сейчас, находясь при смерти, я вижу это очень отчётливо. Вся золотая казна, которая осталась от дромов, хранится в подвале моего замка, в тайнике под статуей Белгора – в старом святилище. Но это не важно. Главнее иное – дети дромов. Не смейте вмешиваться в их судьбу, никак. А только внимательно следите за ними. Они пойдут по жизни разными путями, а вы следуйте за ними, и кто-то из них пойдёт дорогой сопротивления рахам. Этим будет нужна помощь, и вы её окажете. И возможно, тогда данным поступком будет искуплено моё позорное предательство и клятвопреступление, а проклятие спадёт с нашего народа.

– Мы всё сделаем, отец! – запальчиво вскрикнул наследник герцога.

– Да будет так, – согласился с великим герцогом жрец.

Конрад Третий встал, медленно подошёл к окну и увидел, как над Штангордом занимается рассвет. Это был его последний рассвет, и он хотел сказать об этом сыну. Однако, набрав в лёгкие воздуха, герцог не смог выдохнуть. Сначала он побледнел, потом его лицо налилось кровью, и он рванул ворот ночной рубашки. А затем Конрад Третий замертво рухнул на пол.

– Врача сюда, быстрей! – закричал его сын, но отец этого уже не слышал.

Верховный жрец Белгора встал над правителем, произнёс короткую молитву и удалился. Герцог умер, но есть его смена, и жизнь продолжалась. А заботы духовного проводника целого народа в мрачном царстве земного бытия с Хайнтли Дортраса никто не снимал. Он сделал, что положено, и в храме попросит Белгора простить покойного герцога. А более он ничего не мог. С погребением герцога справятся без него, а он должен озаботиться последней волей умершего, попытаться сделать хоть что-то для спасения Штангорда и его жителей от неведомой угрозы. Боги большие шутники, любят поиграть людьми, и если сказано их посланцем, что спасение герцогства возможно, руки опускать нельзя, и надо делами искупить вину покойного правителя.

4. Пламен

– Вот одного я никак не пойму. – Звенислав толкнул меня в бок.

– Чего? – Я покосился на него.

– Почему ты не согласился принять помощь Кривого Руга? Сейчас не пришлось бы торчать здесь на холоде и ждать этих скотов, Матео и Гильома. Что, если у нас ничего не получится?

– Справимся, – коротко ответил я.

Звенислав шмыгнул носом и слегка дрожащим голосом сказал:

– У головорезов Кривого Руга получилось бы лучше.

– Звенислав, свои проблемы решим сами. Я этого гада Матео, сколько себя помню, всегда ненавидел. Подумай о Сияне. Вспомни, как Матео тебя кнутом бил. А ещё о могилках наших приютских, которые вдоль забора похоронены. Или забудешь, словно не было ничего?

– Не дави на меня, Пламен, я ничего не забыл, – пробурчал друг. – И гада этого не меньше твоего ненавижу, но сомневаюсь.

– Говорят, в первый раз всегда так…

– Кто говорит?

– Люди, кто же ещё, собаки пока разговаривать не умеют.

Такой беспредметный разговор мы вели третий час подряд. Как обычно, Матео и Гильом, у которых сегодня выходной, отправились в кабак. Кстати, для заведения, где они обычно проводили время, даже это название слишком громкое. Правильней называть его шалманом или притоном для мелких воришек.

В общем, куда они ходят и как проведут ночь, мы знали. Несколько раз во время своих ночных вылазок в город видели наших воспитателей. А случалось, что по приказу Матео приходилось забирать Гильома из того заведения и тащить в приют. Поэтому мы, как обычно, легли спать и пару часов спокойно вздремнули. А проснувшись, покинули территорию приюта.

Неподалеку у нас был схрон, в котором мы прятали еду или что-то ценное на обмен. И в нём лежали два острых разделочных мясницких ножа. Эти свинорезы мы украли на рынке три недели назад у зазевавшегося мясника и расставаться с ними не собирались. Как бы нам голодно ни было, но на воспитателей зуб давно имели. Поэтому предполагали, что ножи нам вскоре понадобятся.

Раскопав тайник, мы вооружились и двинулись к месту, которое определили для засады. Затаились в небольшом тупичке между двумя домами и, прислонившись к стене, стали ждать. Прошёл час, за ним другой. А наших воспитателей, которых мы надеялись перехватить, всё не было. То ли они крепко гуляли, то ли мы их упустили, то ли приятели решили отдыхать в другом месте. Последние варианты плохие, так как за ними не заржавеет. Сказали, что силой девчонку к себе потянут, так и сделают. При этом возмутиться не получится, и вдвоем с парой здоровенных откормленных бугаев в открытой драке мы не справимся. Нет в нас ещё настоящей силы, тут Сияна права. И всё, что у нас есть, – ярость, злоба, обострённое чувство справедливости и желание выжить. Нас ведь всего трое таких на весь приют, которые сами что-то решить могут. Мы и Курбат-горбун, который сам по себе и держится в стороне. А остальные как все. Куда их поведут, туда они и двинутся. Хоть насмерть их режь, на ремни распускай, а они только плакать будут и защищать себя не станут.

– Светает уже, – шепнул друг. – Может, они другой дорогой пошли?

– Нет, всегда по этой улочке возвращались. Так ближе.

Звенислав прислушался и сказал:

– Кто-то идёт.

Мы приготовились и, присев на корточки, высунули из тупичка голову. В моей руке широкий стальной нож, и я готов убивать. Сомнений не было. Но почему так бешено стучит сердце, а рукоять скользит от пота? Это страх. Он есть, сидит глубоко внутри, и нужно научиться справляться с ним. Иначе не выжить.

Шаги приближались. В тумане мелькнула одинокая тень. Однако это не Матео и не Гильом. Потому что идущий по улице человек слишком невысок.

Нервы напряжены до предела. Меня немного колотило, и от волнения я уронил нож на брусчатку. Сталь ударилась о камни. Звонкий звук разнёсся в тумане далеко, и человек замер. Видимо, он хотел убежать, но не решился. Кто этот человек?

– Парни, – неожиданно окликнул нас незнакомец. – Пламен, Звенислав? Это вы?

– Курбат, – облегчённо выдохнул Звенислав.

Точно, Курбат-горбун. Как же я его не угадал? Хотя немудрено. Туман всё искажает, и если не присматриваться, кажется, что никакого горба у Курбата нет.

– Да, – ответил я. – Это мы. Иди сюда.

Он подошёл, и я спросил:

– Что здесь делаешь?

Его лицо в полутьме не разглядеть, но мне показалось, что он улыбнулся.

– Я понял, куда вы пошли. Зачем, тоже догадался. Вы что же, думаете, у вас одних к этим ублюдкам счёты? Нет, я с вами.

– А ты готов? – изображая бывалого, ухмыльнулся Звенислав.

– Я точно готов, а вы, по-моему, нет. – Он ногой пододвинул ко мне упавший нож.

Сказать нечего, Курбат прав. Ещё до дела не дошло, а руки уже затряслись. Поэтому возражать не стал. Поднял свинорез, обтёр его об дерюгу, которую накинул как защиту от утренней сырости, и уточнил:

– Так ты с нами?

– Да, – подтвердил он.

– А где раньше был?

– Ходил к шалману и через щели в крыше видел, что Гильом уже валяется под столом, а Матео просил хозяина налить в долг.

– Значит, скоро домой пойдут.

– Угу, – кивнул Курбат и прикоснулся к накинутой на мои плечи дерюге. – Это вы правильно придумали поверх одежды что-то накинуть. Кровушкой точно запачкаетесь, а стираться негде. После дела сразу в приют придётся бежать, чтобы на подъём успеть.

– А у тебя как, есть что-то из оружия?

Он молча вытащил из-за пояса толстый остро заточенный вертел для жарки поросят.

– Нормально. – Я удовлетворенно кивнул, и мы вновь замолчали, ждём.

Курбат в помощь – это хорошо. Даже странно, что мы не додумались его сами позвать. Он хоть и горбун, но сильный и жилистый. А о его ненависти к воспитателям и говорить ничего не надо. Всё понятно без лишних слов.

– Поёт вроде кто, – нарушая молчание, сказал Звенислав.

Мы прислушались и действительно услышали дальше по улице пьяные голоса: кто-то выводил песню о распутной мельниковой жене. Кстати, это любимая песня Матео, когда он находится в подпитии. А вот уже и шаги слышны, и вскоре мы увидели тех, кого ждали. Воспитатели шли обнявшись и вразнобой орали песню. Секунда, две, три. Они тянулись так долго! Но наконец Матео и Гильом прошли тупичок, в котором мы затаились.

Курбат толкнул меня в бок и шепнул:

– Ну… давай же… Другого шанса не будет…

Как и положено вожаку, я первым вышел из полной тьмы тупика в сумерки улицы, сделал шаг и перешёл на бег.

Нож в руке тускло блестел, и я увидел перед собой ненавистного Матео. Пора! Словно кошка, я прыгнул на спину врага и со всей силы вогнал клинок между плечом и шеей.

Я не промазал и смог сделать, что задумал. Матео упал лицом вниз, а я навалился на него сверху, вытащил нож и снова ударил, в то же самое место. Видимо, перерубил какую-то вену. Он захрипел, и его кровь, рисуя на заплесневевшей и осклизлой стене дома неровные зигзаги, струёй устремилась вправо.

Рядом кто-то хрипел, и что-то сильно толкнуло меня в бок. Я обернулся и разглядел Гильома, который в предсмертной агонии дрыгал ногами. А над ним стояли Звенислав и Курбат, которые размеренно и как-то механически, отстранившись от происходящего, наносили удары.

Матео подо мной уже затих, а Гильом всё ещё дергался и пытался встать. Однако раз за разом широкий свинорез бил его в живот, а толстый вертел пробивал грудную клетку в районе сердца, и вскоре он тоже замер.

– Пошли, – поднимаясь, устало сказал я. – Хватит.

Но товарищи меня не слышали. Они с хеканьем наносили удары в тело своего давнего мучителя и совсем не замечали, что он уже мёртв.

– Хватит, – уже громче повторил я и по очереди дёрнул их за плечи.

Звенислав оторвался от своего занятия и смахнул выступивший на лбу пот, а Курбат переместился к Матео и нанёс ему ещё один удар. Штырь пробил спину воспитателя и застрял. А Курбат не смог его выдернуть и, сплюнув на грязную мостовую, стал выворачивать у наших жертв карманы.

– Зачем? У них нет ничего, – сказал Звенислав горбуну.

– Пусть на уличных грабителей подумают, – ответил он. – О них беспокоиться и горевать некому. Поэтому концов искать не будут. Или на воров папаши Бро, или на кого из заезжих бандюганов.

Дело сделано, мы покинули место преступления и, обмывшись в речке, в которую скинули окровавленные дерюги, вернулись в приют.

Всё тихо, нас никто не искал. Но когда мы входили в барак, заметили Сияну, сидящую на табуретке у двери. С надеждой в голосе она спросила:

– Ну что?

Звенислав собирался ответить, но я его опередил:

– Воспитателей ночные разбойники ночью остановили. Матео, наверное, в драку полез, и бандиты их убили. Мы не знаем ничего, и ты молчи, о чём у нас разговор был. Поняла?

Девчонка кивнула и, не знаю почему, заплакала. Вот же, не разберёшь её. Радоваться надо, что воспитателей-мучителей больше нет, а она плачет. Впрочем, может, это слёзы радости?

Сияна ушла, а мы упали на свои нары. И, так и не заснув, прокручивая в голове то, что мы совершили, пролежали до подъёма.

Сегодня старшим был немногословный Джузеппе, который вошёл в барак и выкрикнул только одно слово:

– Подъём!

Приютские воспитанники выбежали во двор, построились, и я увидел то, чего давно уже не видел. Помимо воспитателей на крыльце их домика стояла обеспокоенная мадам Эра.

Видимо, произошло что-то серьёзное, и мы с другом переглянулись. А не мёртвые ли воспитатели тому причиной? Но нет, всё как обычно, о воспитателях, которые не появились, ни слова. Вот только на хозработы в пределах территории приюта времени отвели меньше обычного. Потом завтрак. Суп, в котором – о чудо! – плавали куриные крылышки. Настоящий наваристый бульон! Прямо праздник какой-то. На сердце и так неспокойно, а тут такие перемены. Определённо намечалось какое-то необычное событие. А затем чудеса продолжились – нам выдали новенькие рубахи и штаны, а девчонкам – строгие серые платья. Все быстро переоделись, на работу в город никого не отправили, и нас снова построили во дворе перед крыльцом воспитательского домика.

Ждём. Что дальше?

Вышла мадам Эра и произнесла проникновенную речь:

– Воспитанники, дети мои, вы все для меня как родные, и я хочу поделиться с вами печальной новостью. Сегодня на рассвете умер наш покровитель, заступник и защитник герцог Конрад Третий, да покоится он с миром. И нам будет оказана огромная честь. Сам верховный жрец Белгора, достопочтенный Хайнтли Дортрас, проведёт с нами поминальную службу. Цените это, дети мои, ибо сказано: нет для доброго и справедливого бога Белгора первых и последних. Пред ним, – она подняла свой ярко накрашенный красной краской ноготь, – все равны.

Мы выразили на лицах, как и положено, печаль, но сами внутри радовались. Сегодня работ нет и завтрак как у людей. А если ещё и жрец что-нибудь от щедрот своих подкинет, совсем замечательно будет. Впрочем, мадам Эра продолжила свою речь, и пришлось сосредоточиться.

– Запомните, дети, – голос мадам стал суров, словно зимние морозы, – если кто-то из жрецов или сам достопочтенный Хайнтли Дортрас будет вас спрашивать, как мы здесь живём, отвечайте, что всё хорошо. А если кто-то из вас, поганцев, сболтнёт лишнего, до утра не доживёт, вы меня знаете. Свободны, всем в учебный класс.

Понятно, приехала проверка, и мадам Эра замазывала глаза. Такое случилось всего один раз, когда ещё была жива жена Конрада Третьего. Хоть и давно это было, но тот момент я не забыл. Больная и усталая женщина бродила как тень между нами, гладила мальчишек по голове, а некоторых девчонок целовала в висок. Угнетающее воспоминание, мне потом неделю кошмары снились. До тех пор, пока эта женщина не умерла. Тогда даже мадам Эра загрустила, и я слышал её жалобы Матео, который в то время был её постоянным любовником. Мол, беда, такая щедрая покровительница умерла, и ей жаль.

Нас запустили в учебный класс – аккуратный барак, который всё время был на замке. Приютские расселись за парты, которые были нам малы. Джузеппе, исполняя обязанности учителя, раздал каждому по куску дешёвого пергамента, и мы замерли в ожидании Хайнтли Дортраса.

Прошло немного времени, и важный гость, высокий мужчина с окладистой седой бородой, прибыл. Выслушав доклад мадам Эры, он прошёл в класс и остановился посередине барака, в том месте, где должен стоять учитель и делиться с учениками книжной премудростью.

Тишина. Жрец, не говоря ни слова, медленно пошёл вдоль рядов, пристально всматриваясь в лицо каждого. Его молчание подавляло и угнетало, но никто пикнуть не смел, все застыли, словно каменные изваяния. А когда Хайнтли Дортрас посмотрел на меня, то показалось, что сейчас жрец узнает все мои самые сокровенные тайны, докопается до того, что мы совершили минувшей ночью, и прикажет воспитателям запороть меня до смерти. Но ничего не произошло. Он отвёл взгляд и вернулся в центр класса. И вдруг густым басом запел поминальную молитву в честь умершего герцога Конрада Третьего Штангордского.

Мы встали и по мере наших знаний стали повторять за ним. Разумеется, молитву я не знал и только открывал рот, пытаясь попасть в такт с другими, и так мы простояли четверть часа. Жрец окончил поминовение, благословил нас, распрощался на выходе с мадам Эрой и отбыл.

Доставили убитых воспитателей. Не могу сказать, что кто-то горевал о них, ибо не было такого. Разве что мадам Эра, но она сожалела лишь о проверенных временем надёжных работниках, но никак не о людях.

Мертвецов сгрузили возле нашего барака, и по иронии судьбы хоронить их выпало мне, Звениславу и Курбату. Как самым крепким.

Затащив тела воспитателей на строительные носилки, мы оттянули их к забору. А потом вырыли две ямы, скинули туда трупы и закопали.

До вечера просидели в кустах на импровизированном приютском кладбище. Не столько перемывая косточки Матео и Гильому, сколько вспоминая тех, кто был похоронен с ними рядом.

– А я говорю, – доказывал своё Звенислав, указывая на куст дикой смородины, – что здесь Вышага похоронен, которого на стройке балкой придавило.

– Нет, – Курбат был немногословен, – то Дива, точно знаю, сам её хоронил.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27