Василий Попов.

Власть аномалии



скачать книгу бесплатно

Родители привыкли к безрезультатным возвращениям из медицинских центров, расположенных в соседнем мегаполисе. Они свыклись с отклонениями сына. Но, видимо, не до конца: мать стала приходить на работу в школу с красными, заплаканными глазами, а отец дольше задерживался в баре после работы. Это была обычная семья. В каждой семье свои шероховатости.

Некоторые вещи в доме делались из более прочных материалов и сплавов – вечно ломающиеся ручки дверей, кое-что из мебели прикручивалось незаметно для сына. И что из того, что болезнь необычная? Она не смертельная, с ней можно жить.

Ребята в шутку называли его "компрессором", "рубильником" или просто "углом" за телодвижения – пожатие руки, хлопанье по плечу и ломку предметов из обихода. Сам он был нежелательным гостем в домах друзей. На язвительные прозвища он не обижался – природа наградила его непомерной добротой, за которую он и был обожаем товарищами. Еще и тщательно обдумываемая справедливость влекла к нему. Ну и, наконец, его имя – мягкий стелящийся цветок – не отождествлялось с ним. Вьюн. Его абсолютная противоположность.

В итоге он еще дважды удивил всех: в четырнадцать – задержавшись в физическом развитии, а к шестнадцати – вновь невероятным скачком обойдя всех. Конечно, этим он порадовал отца и мать. Немного, но усилились бесконтрольные колебания силы во время "ям отсутствия".

К упомянутой доброте можно добавить исключительно точную точку зрения, всегда верную во многих вопросах. К примеру, его друзья обсуждали какую-то важную тему. Неважно, будь то разработка в технической области, новая лента с участием популярного актера, мелодия или девушка из параллельного класса. Вьюн во время дискуссии молчал, с отрешенным видом выслушивая мнения других, вертя предмет, сломавшийся в его руках, конечно же, по вине производителя. Как только его приглашали в полемику, он всегда тонко и остро указывал на то, на что другие не обращали внимания. Все сначала дружно смеялись над замечанием, но в итоге понимали, что краткое резюме не лишено смысла, а скорее наоборот, – выносило на поверхность то, что ими же самими было глубоко "спрятано". Одним словом, в компании его уважали за доброту, неболтливость, за острый и гибкий ум. Да и в трудную минуту уж на кого – на кого, а на Вьюна всегда можно было положиться.

С друзьями парень посещал стрелковый тир, расположенный неподалеку от родного городка. Там Вьюн имел самое прочное ружье, понимая, что эта прочность лишь номинальная. Он не появлялся в тире во время проявления отклонений. А в остальное время отлично стрелял. Тренеры всегда рассчитывали на него и не напрасно: на чемпионатах он часто вытаскивал команду, набирая недостающие очки. Никогда не бравировал достижениями. В индивидуальных стрельбах не участвовал, ни разу не поддавшись на уговоры, к радости выскочек из других областей.

Раз в месяц проводились командные двухдневные сборы в олимпийской деревне. Соседний район. Деревня полностью заполнялась редко, только если съезжались спортсмены по нескольким видам спорта.

На обратном пути тренеры разрешали посетить местную достопримечательность – музей "Три охотника". Старожилы открыли его более десятка лет назад. Там имелось немалое количество экспонатов – от старых охотничьих ружей, ножей, амуниции охотников до искусно набитых чучел лесных обитателей, водившихся в местных краях. При придорожном музее имелось небольшое, но уютное кафе, радующее как приезжающих путников, так и работников музея непонятным по рецептуре, но утоляющим жажду и одновременно бодрящим чаем из лесных растений и ягод. Пользовались успехом и прославившиеся на всю округу яблочно-брусничные пироги, кексы с морошкой и голубикой. Эти сладости нравились и компании Вьюна.

Однажды после очередных стрельб, заказав чай и сладкое, они уселись обсуждать бюст новой официантки, дискутируя о том, что скоро в их коллекциях таких бюстов будет ой-ей-ей сколько, и о том, что хоть стрельба и надоела, но дает санкционированную возможность вырваться из-под утомительного контроля родителей. Внезапно их болтовня за столом прекратилась: с заказом пришла Она и белозубо расставила заказы перед ними. Быстро и четко. При этом заметив что-то по поводу стрелков, которые при стрельбе закрывают оба глаза, потому что им потом стыдно смотреть на их мишени с "молочными" выстрелами. Убежав, оставила в полном недоумении молодых людей, а когда они смогли открыть рот, поток слов лился в таком стиле: "какую наглость имеет эта девица, даже с учетом всех достоинств, оскорблять их, которые уже третий год подряд забирают командное золото среди команд, расположенных в радиусе пятисот километров"; "да это же та "сиколка", что работала здесь в том году, бегая между столов, цепляясь косичками и, скорее всего, приходила на работу в компании двух кукол и медвежат»; "только теперь она говорит так, словно уже три раза побывала замужем и при этом всегда оставляла брошенных мужей только с чемоданом, в котором для веса к нескольким парам трусов прилагалась книга "О нерушимости современной семьи"». Почему там должно лежать несколько пар трусов, они не знали, но так говорил один из их отцов. Они подозревали, что чемодан с трусами – случай из личного опыта.

Ребята по очереди замолчали, взглянув на Вьюна. Он отрешенно смотрел на то место, где только что стояла Она, и, шепча, помешивал ложечкой чай.

Она была полукровкой с явным индейским оттенком. Как тонкое молодое дерево – гибкая и стройная. Кожа смугловато-красная, но ее синие глаза и пухлые губы удачно сочетались с черными, как смоль, волосами. Джинсы подчеркивали стройность ног и умеренность попки, а обтягивающий свитер доказывал, что природа потрудилось на все сто при создании этого тела.

–Откуда такой самородок в этой глуши? – вдруг спросил Вьюн и сам же ответил: – Так где же, как не в лесу, быть самородку!

Она пришла снова, заявив, что " пирог опоздал к чаю, но на качество стрельбы это вряд ли повлияет!" И она вдруг, к удивлению, всех, выхватила кружку с ароматным чаем из-под локтя Вьюна, который при всей "расторопности" вот-вот должен был смести ее со стола. Он, бормоча слова благодарности, протянул руку за кружкой, на что девушка уместно заметила: "Это всего лишь кружка, а не затвор пушки. Легче, легче, стрелок!"

Ребята хотели поставить ее обратно в один ряд к Барби, кубикам и другим «принадлежностям» детства, на что она мгновенно отреагировала, заметив, что их "стволы" не так уж и давно начали стрелять не в штаны, а в "яблочко" горшка. При этом она сама поставила кружку перед растерянным Вьюном, пригрозив пальцем и сказав: "Полегче!" Ребята заметили, что произошло с их другом – он опять "пропал", упав в "яму" после ее появления. А после повторного дерзкого нападения пропал безвозвратно, как одинокий путник в непроходимой глуши. Но вдруг в его взгляде блеснул луч здравого смысла.

–Она неповторима, как все неповторимое, но я бы и не хотел, чтобы она повторялась…

Вся компания пережевывала кекс и пирог, мысленно "пережевывая" произнесенный Вьюном абсурд. Они знали его и искали смысл в белиберде. А он хотел, чтобы появилась Она.

Дерзкая девчонка принесла счет. Никто не произнес ни слова. То ли из-за нежелания препираться с ней, то ли из уважения к другу. Официантка забрала деньги, осмотрев потускневшую компанию, удалилась, ловко лавируя между столами и скамейками, сотворенными из дерева, почти нетронутого ремесленником согласно полету дизайнерской мысли.

Ребята покидали кафе. Вьюн намеренно не искал глазами официантку, держа все еще ее образ перед глазами, зрительно повторяя в памяти, чтобы сохранить надолго.

Так и не уснул ночью, в течение которой он тупо пялился на пустынную улицу через окно. На следующий день Вьюн взял автомобиль отца и отправился в придорожное кафе, по дороге отмахиваясь от собственной памяти, хранящей его печальный опыт взаимоотношений с девушками. Это был единственный раз, когда он был "близок". Вечер после танцев. Девушка из параллельного класса. Дом. Родители отсутствовали, он принялся угощать мороженым и игристым вином. Романтический вечер, а он разбил мороженицу, бокал рассыпался в его руках. Девушка, хоть и была разогрета в обоих смыслах, отказала с опаской во взгляде: "Ты ничего не подумай, я боюсь одного – во время кульминации ты сломаешь что-нибудь и во мне!" Извиняясь, упорхнула.

Поэтому Вьюн не стремился завязывать тесных отношений с девушками, предчувствуя потенциальный провал. Но образ внезапно выросшей и так понравившейся официантки стоял перед глазами. И он оттолкнул в сторону свои устоявшиеся принципы.

По дороге домой, слушая разговор друзей о невозможной едкости девицы, он хотел вернуться обратно. Друзья решили – девчонка вывела их "компрессор" из строя. Вьюн, отвлеченно слушая, понимал: девушка не такая, как предстала перед ними. Защитная реакция. Она являлась для него чем-то незаменимым каждый раз, появляясь из глубины кафе, завешанного охотничьими трофеями и еловыми ветками, словно фея из сказки, вселяя в него теплое, приятное спокойствие. Говоря, она общалась не с ним – она контактировала напрямую с сердцем или душой. С чем-то, находящимся внутри его оболочки. То, что находилось внутри, хотело говорить с ней. А запах? От нее исходил неповторимый аромат коктейля природы, включающий в себя запах леса после весеннего дождя, бодрящего мороза и всю гамму ароматов цветов и ягод. Все это сразу и поочередно исходило от нее, волнуя. На реплику, высказанную вслух: " А как она пахнет…" друзья в ответ заявили: " Кухней, пирогом, стряпней, да чем может пахнуть от официантки?.."

Все необычные чувства, испытываемые к желаемому объекту, для других часто ненормальны и неясны.

Но одно точно – девушка, не знающая Вьюна абсолютно, забирала перед ним предметы, обреченные на превращение в осколки. Это немаловажный факт.

Двигало Вьюном все вместе взятое. В спешке дважды сворачивал не туда. Но все же добрался.

Будний день, посетителей в кафе немного. Молодые люди как-то очень легко разговорились. Вьюн понял: так легко и непринужденно он еще не разговаривал ни с кем. Амалия – такое странное, но приятное на слух имя. Они наперебой, как два близких долго не видевших друг друга человека, рассказывали о себе, делясь произошедшим. Доминировали эмоциональные выражения.

Мать Амалии была индеанка. Отца она не помнила, да и не могла помнить. Из рассказа матери узнала, что он был "белый человек", появившийся в ужасную непогоду. Сильнейший ураган ломал деревья, словно спички, разбрасывая постройки индейского поселения, расположенного на границе леса и горной гряды. Гром и молния бушевали всю ночь. Мать Амалии укрылась в пещере, в которой в детстве играла с соплеменницами, мечтая о будущей взрослой жизни. В разгар стихии появился Он, и они закружились в танце любви, забыв о терзающем местность за порогом пещеры урагане. То место стало раем для них. Даже бог их племени был не против. Но бабушка Амалии сказала, что в те мгновения он заботился о жизнях, преданных и верующих в него. Иначе не допустил бы подобного. Утром незнакомец ушел вместе с непогодой, но девушка не жалела о подобной развязке. Ведь то, что она испытала, была не просто краткая любовная связь, нет. Ураган, который рвал с корнями деревья, не мог сравниться с той бурей чувств, что бушевала в момент близости между хрупкой индеанкой и белым.

Бабка Амалии сказала на следующий день дочери, что та должна покинуть поселение навсегда. Та не раздумывала ни секунды. В ней уже тогда теплилась частица белого человека, и она с первой секунды зачатия ощущала ее. Гордая индеанка знала это точно, и в ее голове уже зародилось имя будущего человека – Амалия.

Едва девочка увидела свет, мать устроилась на работу. Бабка Амалии, отправляя дочь во взрослую жизнь, отдала ей большую часть сбережений семьи – деньги и украшения. Но та решила сберечь их для Амалии. Она бросилась в работу с головой, не жалея себя. Девочка росла быстро, как "стройная тростинка", послушная, впитывающая все с молоком матери. Но, видимо, работа во время начала беременности и после забрала много сил у женщины. Она стала часто болеть. С каждым годом становилась слабее. К пятнадцатилетию дочери погасла совсем. Амалия с двенадцати лет вертелась в кафе, помогая матери, а через год работала при музее. Да и владельцы "Трех охотников" не могли оставить семью из двух «свечей». Одна из которых гасла, другая разгоралась. Они помогали им.

Девочка взрослела на глазах, не решаясь исполнить волю матери – отправиться к бабке в индейское поселение. К той, что имела связь с тотемом племени. Амалия, как считала мать, была не простым ребенком, что-то было бабкино. Она замечала странности за дочерью – необъяснимые интуитивные способности. Амалия тянула с исполнением последней волей матери, резонно видя в бабке плохую мать, отправившую беременную дочь в неизвестность. Однако в шестнадцать она решила выполнить обещание, данное у смертного одра.

Шаманка сразу узнала родную кровь и без слов поняла, что ее дочь покинула свет. Она говорила с Амалией так, словно разговор их длился уже не первый час, а сама Амалия появилась не впервые: "…Ураган, пришедший в ту ночь, сильно повлиял на жизнь всех жителей поселения…" Поселение развалилось постепенно: одни сгинули в непогоде, другие убежали потом, трясясь от необъяснимого страха. Остались единицы, и она одна из них.

Амалия бродила по когда-то жизнью наполненному поселению, брошенному в попытках восстановления. Бабка показала пещеру, в которой была зачата девушка. Последняя трогала сухую траву, шкуры животных, подростковые амулеты, непонятные ей. Трепет, волнующий трепет, заставил выбежать из пещеры. Местность для нее выглядела так, словно ураган прошел здесь час назад. Амалия осматривала покинутое место, испытывая смешанные чувства, с интересом глядя на брошенные жилища соплеменников ее предков.

Шаманка сидела на полу, на грубо орнаментированном ковре перед раскинутыми черепками и камнями. Воздушное пространство жилища заполнял едкий приторно-сладкий дым. Старуха, выйдя из транса, открыла глаза и попросила внучку побыть с ней пару недель, убеждая, что это понравится. Амалия внезапно ощутила теплые чувства к прародительнице. Пару недель пролетели как один день, и она действительно ни на секунду не пожалела, что осталась.

Амалия прервала рассказ. Работница кафе, заметив гармонию, возникшую между молодыми людьми, позволила официантке оставить рабочее место. Они отправились гулять.

В это время года сосновый бор насыщен палитрой сине-зеленого: ровные сосны и молодые елки. Земля укрыта ковром сухих иголок с островками тонкого зеленого мха. Девушка показывала местные достопримечательности, сотканные матерью-природой, рассказывая, как опытный гид, будоража слух спутника приятным голосом. Творения местных сторожилов – кормушки для оленей и лосей. Встретили маленького олененка с матерью, не испугавшихся людей, спокойно поедающих корм, оставшийся с зимы.

Вьюн слушал, наслаждаясь. Это были лучшие моменты его жизни. В глубине души он боялся, что они вот-вот закончатся. Зная всю свою неуклюжесть и нерасторопность, которые могут нагрянуть, решил действовать, пока душа парила среди сосен. Он так и заявил: он в этой обстановке, в компании с малознакомой девушкой, чувствует себя настолько комфортно и уютно, что не хотел бы, чтобы все это прекращалось. Причина этой эйфории – она… Не могла бы она не ломать сотворенное ею? Вьюн не был поэтом и сказал, как мог. Амалия рассмеялась признанию, но сказала серьезно: не так все просто, хоть и самой хорошо сегодня, как никогда. Есть кое-что, что может стать барьером в создании отношений. Молодой человек должен знать об этом и, прежде чем принять окончательное решение, обязан выслушать ее. Вьюн был готов. Лишь левая рука его предательски дергалась.

После пребывания у шаманки во время возвращения провожающая ее прародительница вернула ей все украшения. И, прощаясь, положив руку на голову, сказала внучке: " В тебе скрыта энергия, сильная энергия, она заложена при зачатии. Ты, как человек изначально миролюбивый и добрый, не замечая, применяла ее… В дальнейшем будешь осознанно использовать исключительно для тех, кто в ней нуждается. Но есть одно "но": она съедает тебя изнутри, ты, возможно, не заметишь этого до последнего своего часа. Мы уже не встретимся никогда! Поэтому запомни: если ты будешь отдавать энергию тем, кто в ней действительно нуждается, то и час твой последний будет оттягиваться по мере этой отдачи. Остальное поймешь сама. Ты далеко не глупая девочка, поэтому полагайся больше на чувства, они сами все откроют!" Амалия под впечатлением услышанного вернулась домой.

–Когда я увидела вашу компанию, меня охватил озноб… Я поняла, что сейчас мне что-то откроется, хотя я видела вас и год назад. Вы мне казались обычными мальчишками с идиотскими физиономиями, такими же мыслями и непомерными амбициями. Но вчера я ощутила, что ты именно тот, кому я могу и должна помочь. Я убирала предметы перед тобой, зная, что с ними должно произойти. Сегодня, выходя из кафе, обогнала тебя, чтобы открыть дверь, видя заранее, что из-за избыточного усилия ты сломаешь дверь или ручку в лучшем случае. Тогда я окончательно поняла, что ты именно тот человек, кому действительно нужна моя энергия…

Вьюн, слушая Амалию, находился в прострации, словно посторонний наблюдатель впитывал в себя рассказ, поражаясь услышанному.

Они добрели до кормушек, где питались косули. Там валялось наполовину сухое упавшее дерево. Взгляд синих глаз лишь скользнул по нему, и тень тревоги пробежала по смуглому лицу девушки. Не говоря ни слова, внешним видом Амалия призвала молодого человека помочь. Сделали это легко – сил у Вьюна было с избытком. Ей этого показалось мало: она принялась отламывать щепки на сломе дерева, торчащие по диагонали вверх.

–Зачем? Ведь оно не загораживает подход к кормушкам? – поинтересовался с недоумением Вьюн.

–Действительно! – играя певучестью голоса, согласилась Амалия. – Но с взрослыми особями пойдет потомство, а в такой толчее возможно…– Тут она взглянула на него так, что он понял: это возможное и есть уже "стопроцентное": кто-то из детенышей наскочит на острый "стержень" и погибнет.

Вьюн выломал остатки ствола дерева и отнес на безопасное расстояние. Амалия увлекала в глубь леса, на что он заметил:

–Темнеет…

Сказал он это, чтобы услышать вновь пение ее голоса.

–Я хорошо знаю этот лес. Да ты и сам увидишь – дорога будет светла!

Она говорила что-то еще. Вьюн лишь восхищенно поглощал слова, не разбирая значений и важности. Они вышли к бурному потоку реки, что неслась с возвышенности по каменистому руслу. На середине реку перегородило дерево.

–Ураганный ветер был и здесь! – сказала Амалия с ноткой удивления в голосе.

Но Вьюну показалось, что они целенаправленно шли к водному потоку. Возле ветвей дерева в свете луны сверкали не только брызги, но и более крупные предметы, словно зеркала отражающие лунный свет.

–Это лосось! – услышал он приятный голос. – Сейчас он спешит на нерест, идя против течения…

На пути стаи рыб лежало сломленное дерево. Они выпрыгивали, преодолевая препятствие, но натыкались на ветки дерева, которые, пружиня, откидывали их назад. Вьюн полностью понял масштаб "катастрофы", увидев бурлящую и отражающую телами рыб поверхность воды. Они приложили немало усилий, чтобы убрать дерево, перегородившее путь, идущий через пороги реки. Когда закончили, рыбы, серебрясь в лунном свете, словно птицы – большими стаями, запрыгали через бурлящий поток, создавая своим передвижением, словно в благодарность, звучное плескание. Эти молчаливые создания благодарили!

И в подтверждение слов Амалии весь обратный путь луна, как путеводная звезда, светила им, указывая дорогу.

Вьюн категорически не хотел расставаться с Амалией, но она не желала, чтобы тот расстраивал родителей. Это было начало, которое, конечно же, имело продолжение.

С легкой руки одного из его друзей имя девушки трансформировалось в "Аномалию". Ведь рядом с ней их "необработанный угол" действительно соответствовал имени, данному ему "по ошибке" при рождении. Вьюн забыл о бесконтрольных "провалах" и "ямах", став обычным человеком. Иногда во время сильных нервных напряжений он становился самим собой, но и тогда легкое касание Аномалии творило благое дело.

С появлением Амалии в жизни нашего героя произошли изменения. На второй план отошли родители, а потом, будто решив, что их жизненная задача выполнена, покинули этот мир. Первой тихо, словно цветок, завяла мать, а потом так же тихо, леча алкоголем утрату, ушел в мир иной отец.

В наследство достался небольшой, но крепкий дом с палисадником и беседкой, грузовичок отца, сочувствие соседей и добрые слова коллег отца, готовых взять Вьюна на работу. Ну и жизненные напутствия учителей, работающих с матерью в школе. Друзья не оставили в трудные минуты, надо отдать им должное, да он никогда и не сомневался в их поддержке.

Амалия стала ближе в минуты горя и постскорбные будни. Однако ее отношения с друзьями Вьюна не складывались. Она была прохладна к ним по собственным соображениям, не объясняя этого своему мужчине. Друзья сначала пытались вести себя с Амалией по-свойски, но, обнаружив, что бьются о стену, заняли снисходительную позицию, списывая все на нелюдимость ее предков, дикие нравы народности и сложное детство Амалии. Меньше всего внимания на это обращал сам Вьюн, души не чаявший ни в друзьях, не бросивших его из-за недостатков, ни тем более в спутнице жизни, которая почти полностью искоренила эти недостатки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное