Василий Песков.

Полное собрание сочинений. Том 7. По зимнему следу



скачать книгу бесплатно

Зинаиду Кокорину помнили. Отозвалось много друзей. И вот уже полгода Зинаида Петровна в Москве…

Восемь часов, подогревая время от времени чай, мы говорим. Говорит Зинаида Петровна, я слушаю и дивлюсь бодрости, уму и обаянию семидесятилетней дочери уральского старовера.

«Дочка, можно сказать, без отца вырастала. Он тоже был летчиком. Уехал на Восток. Я считала: там он погиб. Но вот недавно дочери показали одну интересную «Доску почета». Портрет отца висит рядом с портретом Рихарда Зорге. Оказалось, они вместе работали на Востоке».

– Зинаида Петровна, не могли бы мы сделать для вас что-нибудь нужное или приятное? – спрашиваю я в конце разговора.

– Можешь, голубчик. Свози меня на аэродром. Хочу как следует поглядеть нынешние самолеты.

Мы были на Внуковском летном поле. День стоял серенький. Самолеты, оторвавшись от земли, сейчас же исчезали в холодной хмари. Зинаида Петровна ходила, опираясь на палочку, и надо было ее поддерживать за руку.

– Хотите знать, о чем думаю?.. Когда первый раз в жизни увидела самолет, было ощущение чуда. Это чувство осталось… И вот думаю: если бы мне сейчас двадцать, начала бы все, как тогда? И сама себе отвечаю: начала бы все, как тогда…

Она была первой… После хорошего снегопада попробуйте проложить лыжню для других. Даже в этом маленьком деле вы хорошо поймете, что значит быть первым.

Фото В. Пескова и из архива автора. 4 февраля 1969 г

40 дней в Африке

Череп слона и рога буйвола украшают въезды во многие заповедники Кении и Танзании.




* * *

Снимок львов сделан с расстояния пяти метров в кратере Нгоронгоро (Танзания). Мы подъехали – львы спали. Поглядев на нас минут десять, зверь опять растянулся и засопел.



Львы совсем не боятся автомобилей, принимая их, видимо, за существа вполне безобидные. Но сделайте шаг из машины… У всех хватает благоразумия не делать этого.

* * *

Более всего пленки я извел на жирафов. Они встречаются часто, почти совсем не боятся людей, и даже высокая зелень не всегда может скрыть от фотографа мирное существо Африки.

Эту группу мы встретили в долине реки Львов заповедника Серенгети. Животных кто-то, видимо, потревожил. Они сбились в тесную кучу и беспокойно двигали шеями.



* * *

Последние две недели я проявлял пленку, приводил в порядок блокноты и отвечал на вопросы друзей. Любопытно, что расспросы об Африке начинаются одинаково: «Ну, скажи, жарко?», «А еда?», «А спал где?», «Неужели без ружья, с одной камерой?»… Мы уже много знаем об Африке и все-таки начинаем с этих вопросов.

Готовясь в поездку, эти вопросы я сам задавал тем, кто уже побывал в Африке.

Я прочитал и выслушал много советов, как снаряжаться в поездку. Мне сшили короткие, выше колен штаны, рубаху из светлой плотной материи, из Туркмении и с Кавказа друзья прислали занятные шапки от солнца. Знакомый врач приготовил мне аптечку весом в два килограмма. На пузырьках и пакетах поверх латинских названий было написано: «от живота», «от малярии», «от укусов змей», «от бессонницы», «от воспалений»… Большим удовольствием было в последний день путешествия раскрутить в воздухе этот мешок со снадобьем и зашвырнуть в зеленые заросли.


Соседи.


Специальная одежда тоже оказалась излишней. Обычные полотняные штаны и клетчатая ковбойка оказались самой подходящей одеждой. И очень годился хороший свитер, в котором я ездил в Сибирь и который посоветовал взять один из друзей, работавший в Африке. Конечно, это не значит, что мы не знали большой жары и что не было случая зацепить какую-нибудь хворобу. Но я не слышал, чтобы в Африке европейцы мерли как мухи. Случается, как и везде, гибнут в автомобильных авариях, а вовсе не от укусов цеце или зубов леопарда.


В Танзании мы имели редкую возможность летать над саванной на маленьком самолете. Мы снижались до двадцати метров и хорошо видели дикую жизнь. Тут сняты буйволы. Эти свирепые и неспокойные звери иногда собираются стадом голов до тысячи.


В заповеднике, где много туристов…


Путешествие длилось сорок дней. Двадцать пять дней – в Танзании, пятнадцать – в Кении. Всего мы проехали шесть тысяч километров. Но не надо думать, что на всех километрах мы видели что-нибудь интересное. Часто скорость (сто пятьдесят километров в час!) была нашим большим союзником. По сторонам тянулась однообразная зеленая чаща, и мы спешили в места, где ожидали увидеть что-нибудь новое.


Поселок. Круглые домики в странах Восточной Африки. По образцу этих легких и удобных жилищ строятся туристские городки.


Выбирая маршрут, мы решили: главным объектом внимания будет Природа. Дикая природа Африки сегодня одна из самых больших примечательностей планеты. Природа тут островками осталась такой, какой она была когда-то на всей земле.

Стада слонов. Жирафы возле самой дороги. Леопард на дереве, под которым делаем остановку. Тысячные стада кочующих антилоп. Страусы, обезьяны, буйволы. Мы все это видели с близкого расстояния. На маленьком самолете мы дважды (в заповедниках Микуми и Серенгети) могли сверху снимать и видеть дикую жизнь. На вездеходе мы спускались в знаменитый кишащий животными кратер Нгоронгоро; были на озере, где кормится миллионная стая фламинго; провели ночь в свайном домике и видели, как слоны, буйволы, антилопы и дикие кабаны, припадая на колени, лизали солонцовую землю. Мы видели, как охотилась львица и как она не могла съесть добычу, потому что ее окружили двадцать машин с туристами. В заповеднике Маньяра ночью наша одинокая машина в свою очередь оказалась в окружении зверей. В течение двадцати минут, притихнув, как мыши, мы ожидали: нападут или не нападут? Но окружившие нас слоны оказались благоразумными, и путешествие продолжалось.


Госпиталь в Кении. Советский врач беседует с медицинскими сестрами.


В Африке сегодня много сделано для охраны животных. Но до сих пор сюда приезжают и люди с оружием. Мы ходили на охоту с профессиональным белым охотником и черным следопытом, носившим запасное ружье для охотника.

Из человеческих встреч интересным было знакомство с профессором Гржимеком, автором хорошо известных у нас книжек об Африке. Мы его встретили в момент киносъемки и, познакомившись, вместе провели день.

В другой день мы гостили у Патрика Хемингуэя, сына писателя. Он живет в тех же местах, где когда-то с отцом охотился. Он много спрашивал и не скупился сам на рассказы.

В столице Кении Найроби мы говорили с ответственными людьми о туризме и об охране природы, побывали в госпитале, построенном для кенийцев Советским Союзом. И, наконец, интересным было знакомство с жизнью знаменитого в Африке племени масаи… Так прошли сорок дней.

Я говорю «мы» и не представил моего спутника. Это корреспондент «Правды» Михаил Домогацких. Мы с ним родились в соседних селах под Воронежем, начинали работать в одной газете. Надо ли говорить, что значит встретить земляка в Африке! Без Миши путешествие не могло состояться. В шуточных разговорах я звал его: «Кормилец, поилец, водилец, переводилец». Водить машину и переводить было для Миши добавочной нагрузкой в этой нелегкой поездке.

Вот все, что можно сказать сегодня, когда проявлена и разобрана фотопленка. Теперь задача: об увиденном рассказать.

Фото В. Пескова и из архива автора. 20 апреля 1969 г.
Где зимовал аист?

Окно в природу

Аист вернулся домой. Важная сейчас пора – починка гнезда, ревизия отмелей и болот, брачные игры в воздухе. Кроме щелканья клювом, аист не издает никаких звуков. Другие птицы заливаются песней. Но даже самая лучшая песня – это только весенняя радость. Песня не может сказать, где были птицы, что видели, как провели зиму.

Где зимовал аист?.. В середине февраля мы ехали на машине по внешнему склону кратера Нгоронгоро. Знаменитый кратер находится в Африке, южнее экватора.

Путешествуя, быстро ко всему привыкаешь. К зебрам мы относились так же, как к лошадям на Русской равнине. Но тут, на склоне горы, мы остановились и долго не могли тронуться в путь. Среди пасущихся зебр мы увидели аистов.

В первую минуту я даже не мог снимать. Мы стояли и глядели. Между зебрами неторопливо ходили хорошо знакомые птицы, наши аисты. Я живо представил себе большое, занесенное снегом гнездо где-нибудь в белорусской деревне. Весной пару аистов потянет на север. Непостижимым путем птицы найдут на земле Белоруссию, найдут белорусскую деревеньку, найдут старое родовое гнездо. В день, когда появятся птицы, люди выйдут из дома и будут радостно говорить: «Прилетели, вернулись!» А пока птицы ходили по африканскому лугу. Наверное, зебры были для них такими же лошадьми, как в Белоруссии, только в полоску да ростом чуть-чуть поменьше. Зебры вполне дружелюбно подпускали аистов почти под ноги. Я подумал: для зебры и для масаев, проходивших в это время по лугу с копьями, аисты были, наверное, «своими», африканскими птицами, странными, правда, птицами, исчезавшими на полгода неизвестно куда.


Летят на зимовку…


Аистов мы встречали потом множество раз в самом экзотическом обществе: среди голенастых фламинго, среди похожих на сгорбленных старичков черных аистов, видели птиц возле лежащих свирепых буйволов и среди стада слонов. И всегда было чувство, будто видишь старого друга.

Однажды мы видели: аиста ударила и понесла над африканскими зарослями большая хищная птица. Другой раз аист ухитрился попасть под машину. Шофер-европеец был так огорчен, как будто сбил человека: «Куда-то он не вернется…»

В танзанийском местечке Мвека нам показали «русские кольца», снятые с пойманных аистов. Кольца были самодельные. В низовьях Волги птиц кольцевали, видимо, школьники – на алюминиевом ободке было нацарапано слово «Астрахань».

Европейская родина для аистов с каждым годом становится все менее гостеприимной. Осушаются болота, исчезают лягушки – любимая пища птиц. Аисты гибнут или перестают размножаться. Любопытные цифры. В 1939 году в Голландии жило триста двенадцать пар аистов. В 1955 году их осталось только полсотни. В Швейцарии в 1900 году насчитали сто пятьдесят пар. Сейчас в Швейцарии не живет ни одна птица.

Очень мало осталось аистов на земле Франции. В городке Альсака в ресторане висит табличка: «Лягушачьи ножки просим вас не заказывать. Оставим лягушек для аистов».

У нас птицы живут в Белоруссии, на Украине, в Прибалтике. Лягушиный голод пока им, кажется, не грозит. И в любой деревне, у любого дома птица найдет покровителей.

Из «наших», кроме аистов, в Африке мы много раз видели иволгу, ласточек, удода и золотистых щурок. Ласточки в Африке, так же как дома, любят телеграфные провода и сухие деревья. Щурки гонялись за пчелами. Нарядных иволгу и удода непросто было узнать среди пестрого африканского мира.

В Африке наши птицы гнезда не строят и не поют песен. Песни они берегут для своей родины. Почти все, кто на зиму улетал, вернулись теперь домой. Слушайте песни по случаю возвращения. Сейчас самое время.



Фото автора. 1 мая 1969 г.
Мещерский дневник

Окно в природу

Я сижу в шалаше, вернее, под еловым настилом в замшелой, боровой яме. В щелку с ресничками из еловой хвои видно большое гнездо. Вековая сосна первые годы жизни по какой-то причине пошла кверху тремя мутовками. Сейчас три налитых медью сука разносят ствол в разные стороны. Лучшей седловины для большого гнезда не придумаешь. И аисты с высоты разглядели сосну.

Растет сосна в мещерских лесах. От шалаша до любого жилья верст пятнадцать, а то и двадцать. И не во всякую сторону можно идти, куда ни сунься – озера, болота и колдобины темной воды. Именно по причине малой доступности и обилия подходящего корма (вьюны и лягушки) черные аисты поселяются на Мещере. Не в пример белой родне, живущей над крышами у людей, черные аисты до крайности осторожны. На земле их осталось очень немного. Тут, на Мещере, держится всего несколько пар.

Очень хочется сделать снимки. «Берлогу» мы построили с лесником неделю назад, когда разыскали гнездо и спугнули двух долго круживших над лесом птиц. Аисты замечают малейшие перемены возле гнезда, но мы надеялись на хорошую маскировку.

Сейчас в ожидании птиц есть время перелистать помятую книжку, дневник, который я месяц вел на Мещере.

* * *

Последние дни апреля. Половодье пошло на убыль, но гуси продолжают лететь. Из Брыкина бора на кордон Старое мы плыли час и видели восемь косяков птиц. Русло реки совпадает с полетом гусей. Возможно, тут, на Мещере, река и служит компасом перелета. Названье у реки древнее: Пра. Кажется, и вода в ней тоже древняя. Она настоена на торфах, имеет цвет чая даже в пригоршне. Берега сплошь в бахроме подмытых корней и почти всюду изрыты бобрами.

Кордон Старое – это два бревенчатых дома и два сарая, крытых щепою, три улья, колодец с журавцом, кормушки для оленей, тяжелая деревянная лодка. Кругом лес и вода. Снег сошел. Только в колодце синеет лед. Вода, поднятая ведерком, ломит зубы, свежий дубовый сруб сообщает «чайной воде» запахи коньяка.

Домик, в котором я поселяюсь, называется «стационар». Летом в нем живут практиканты-биологи. В последний раз наукой тут занимался удачливый рыболов – на нитке в сенцах белеют зубастые челюсти щук. Пахнет холодной печкой, мхом, старым деревом и каким-то снадобьем из склянок, стоящих на полке. В избе есть все, что надо: стол, кровать, печка. Мне жить тут месяц. Восемь часов в день я должен сидеть за столом, но в ранний час утром и допоздна вечером буду уходить в лес…

Первый день. Сидеть в избе никак невозможно. Летят гуси. В окошко я слышу гусиный крик. Это последние стаи.

На полянках за домом расцвела сон-трава. Покрытые волосками фиолетовые цветы при низком солнце начинают светиться. На ночь цветы опускают головки. Не потому ли название: сон-трава?

* * *

В лесу я обнаружил странное сооружение из сосновых колышков, похожее на печурку. Под у печурки посыпан чистым речным песком. По следам было видно: тут побывал глухарь. Он порылся в песке у краешка, а в нутро заглянуть испугался. А если б зашел, то не вышел. Сработает тоненький сторожок, упадут две оглобли с намотанной на них парусиной. Глухарю наденут номерное кольцо на лапу и выпустят.

Особенно хорошо ловятся глухари осенью. Зимняя пища груба, перемолоть в желудке хвою можно, только употребив жернова. Глухари глотают мелкие камешки. Их-то им и кладут для приманки. Сейчас глухари едят нежную мякоть цветов сон-травы, но все равно интересуются «жерновами». На соседнем кордоне Кормилицыно живет специалист-глухарятник Юрий Николаевич Киселев. Звоню: «Сходим послушаем?..» – «Надо спешить – тока затухают…»

Часа в два ночи ощупью пробираемся к токовищу. Луна угольком светится в черных ветках. Легкий туман. Подушки мхов налиты водою, валежник мокрый и скользкий. Безбожно чавкая под ногами, болота все-таки нас пропускают. Прислоняем ладони к ушам… Негусто. Но два глухаря все еще жаждут любви. Теперь надо идти под песню: три-четыре стремительных шага – и замереть. На одной ноге оказался, вода заливает сапог – ни звука! Надо дождаться, когда глухарь кончит «ронять на мраморный стол костяные шары» и шепеляво начнет считать: «Шестьсот шестьдесят шесть…» Тут надо делать очередные три шага…

Сердце готово выпрыгнуть из-под куртки, по лицу текут струйки пота, но вот она, лесная награда – глухарь сидит прямо над головой. Отчетливо слышны оттенки древнейшей на земле песни. Когда начинается бормотанье, можно перекинуться словом, стать поудобнее, можно выстрелить – глухарь не услышит. Я держу наготове свой объектив. Увы, птица сидит в переплетении веток. Мы видим только распущенный веером хвост. Выстрел был бы тут верным, а снять невозможно, да и света немного – только-только зарумянилась на березах кора…

Хрустнул сучок в неподходящее время, и черная птица, как будто ею стрельнули из пушки, сорвалась и утихла в мглистой лощине. Это был последний певец на току. На осинах появились сережки. По лесной фенологии – это и есть время, когда смолкают глухариные свадьбы.

* * *

Кроме людей, на кордоне множество одушевленных существ. За безграничную власть над курами под окном у меня бесконечно дерутся два ослепительно белых петуха. Куры по-весеннему бодро кудахчут. Яиц на нашем столе, однако, негусто. Зато дня через три будем пить молоко. Пегая коровенка сделалась матерью. Лесник, предвидя событие, настелил в сарае свежей соломы. Но Роза пренебрегла «роддомом», она исчезла на пару дней и вчера явилась из лесу с теленочком. Симпатичное существо усвоило первобытный способ питания. Теперь непросто приучить теленка к ведру.


Охотиться за птичьими голосами в заповедник приехал Борис Вепринцев. Сегодня пластинки с его записями известны во всем мире.


Девять овец в нашем хозяйстве держатся удивительно слаженным коллективом – куда одна, туда все. Третьего дня черная овца из поколения молодых отбилась и сейчас же была наказана. Она ухитрилась застрять в загородке и так измочалила ногу, что легла замертво. Лесник побежал за ножом, но потом, без большой, впрочем, надежды, решил овцу полечить. Лесник срубил липку и сделал лубок. Лубок – кора дерева. Медики говорят теперь: «наложить шину», а на Руси «клали в лубок». Ногу овце поверх лубка мы спеленали бинтом. Вид у овцы несчастный, но никто во дворе, кроме собаки, этого не заметил. Кобелю же овца с пухлой белой ногой явно не нравится. Охранник дома, впрочем, рад любой причине позлиться. До житья на кордоне кобель стерег деревенское стадо и, по словам лесника, «рвал коровам хвосты». Меня коричневый пес готов был съесть. От ярости с клыков падала пена. Глядя ему в глаза, я сказал ровным голосом раз пятьдесят: «Дружок, Дружок…» Пес сконфузился, заморгал и сделал вид, что очень интересуется мухой. Кружок городской колбасы убедил Дружка, что не всегда выгодно «рвать хвосты».

Два кота в доме – две разные натуры. Один ласков, трется о ноги и под столом жалобно просит подачки. Другой грязно-бурой масти – явный разбойник. Нелюдимый, он наблюдает двор с верхушки колодезного журавца или с высокой сосны. Я сразу подумал, что он промышляет в лесу охотой. И действительно, встретил его в километре от дома с трясогузкой в зубах. Маленький тигр бросился в лес как ужаленный и вот уже несколько дней не является в дом.

Самое крупное и самое кроткое существо во дворе – вороной мерин Васька. Но мерин измучил хозяина постоянным желанием убежать. Васька родился на Чарусе, в лесном местечке за пятнадцать километров от Старого, и, видимо, помнит тамошнее лошадиное общество. Как только пустили Ваську на траву – он сразу в Чарус. После двух приводов мерина стали треножить. Но Васька уходил и стреноженным. С полдороги его возвращали. Васька понял уязвимость дорожного путешествия и стал уходить напрямик лесом. Можно только гадать, какое чутье правит лошадью. Человек в болотистый лес без дороги не рискнул бы пойти…

Вечером где-то вблизи кордона кричал журавль. Я стоял на пороге и слушал. Перестала жевать корова, овцы подняли от земли головы. Дружок, обычно лаявший на любой звук, тоже молчал. В полной тишине кричал одинокий журавль. Забыть невозможно, если хоть раз в жизни услышал, как кричат журавли.

* * *

В синеватом березняке падали капли дождя. Но небо было ослепительно синим. Дождем из сломанных веток лился березовый сок. Таинственные насосы гнали по стволам кверху сладкую влагу, и все в лесу знали: идет березовый сок.

Я наблюдал, как бражничал дятел. Он пробуравил березку вблизи от соснового «барабана». Напился, взлетел, пустил по лесу пять-шесть пулеметных очередей – и опять на березу.

Наша хромая овца тоже обнаружила вкус к сладкому. На берегу старицы бобры зимою срубили четыре березки. Деревьев нет, но какая-то сила по-прежнему гонит сок. Пенечки стоят, как оплывшие свечи, – сок застывает на них беловатым прозрачным студнем. Около березовых пней и поправляет здоровье овца.

Я тоже не удержался, привязал на ночь жестянку к белому деревцу.

* * *

Позвонили с кордона Полунино: «Только что волк зарезал ягненка…» Кордон от нас в шести километрах, вечером я пришел на Полунино. Лесник Владимир Филяков показал место, где волк выскочил из подлеска. «Я делал рамки для пчел, гляжу – суматоха… Корова бежит, громыхает звонком, я заорал – хоть бы что! Скрылся с ягненком, и все».

Вечером вспоминали деяния волка. Оказалось: одна из наших овец имеет сзади волчью отметку. Всего с прошлого года разбойник прикончил: три овцы на Полунино, двенадцать овец на Бедной горе, восемь на Липовой и семь на Старом. Кроме того, на Старом у нас волку на зубы попали телушка и двадцать семь оленей. Итого: олени, телушка и тридцать овец.

В заповеднике, когда волк объявился, ученый совет решил: не трогать – «нужна щука, чтобы карась не дремал». Но щука оказалась слишком зубастой. Двадцать семь оленей – это треть заповедного стада. Изнеженные заботами человека, олени стали для волка легкой добычей. «Регулирующая сила» оказалась разрушительной силой. Сейчас волка хотят, кажется, подстеречь. Но попробуй поймать щуку в этом зеленом болотистом море.

* * *

Вчера под окном на солнышке я оставил хозяйский ватный пиджак. Пиджак старый, вата лезет на свет из множества дырок. Кто-то в лесу рассказал об этом чудесном складе мягкого материала. Столпотворенье! Щеглы, синицы, какие-то краснозобые птицы, огромный сорокопут. Особенно много щеглов. Работа идет под песню. Лес звенит множеством голосов. Особенно много в здешних местах кукушек. Утром я вижу кукушку в воровском низком полете над берегом. Ищет чужое гнездо. В этих местах жертвами странной птицы чаще всего становятся трясогузки. Я пристально наблюдаю, но увидеть: «кукушка кладет яйцо», вряд ли кому удавалось. Зато я несколько раз вижу сцену: какая-то птица-малютка гонится за кукушкой, бьет на ходу, налетает, когда кукушка садится на ветку. Соблазнительно предположить: гонит от своего гнезда. Но точно так же гонятся птицы за ястребом, филином, за вороной, а кукушка очень похожа на ястреба…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22