Василий Песков.

Полное собрание сочинений. Том 20. Золотые закаты



скачать книгу бесплатно

У каждого человека взгляд может меняться, отражая состоянье души в данный конкретный момент. Кое-кому все, что можно прочесть по глазам, удается скрывать «обузданием нервов». Но дело это далеко не простое, и бывают ситуации, когда сделать это не удается. Широко открытые глаза – это страх, «квадратные» – крайнее удивленье. «Потухший взор» – угнетенное состояние. Блуждающий взгляд – озабоченность чем-то, невозможность сосредоточиться, «буйство глаз» – состояние аффекта, безрассудная решительность. Стрелять глазами, строить глазки – игривое приглашение к флирту.

В житейской практике при объяснении людей взгляд может говорить прямо противоположное тому, что слетает у них с языка. Взгляд – это визитная карточка характера и намерений. Открытый, прямой (честный взгляд) – приглашение к отношениям прямодушным и откровенным. Взгляд исподлобья ничего хорошего нам не сулит, так же как бегающие глаза, глядящие сквозь вас и мимо вас. Зеркало души!

Но в чем тут дело? Есть что-то во взгляде мистическое? Некоторые так и думают. На самом деле целый комплекс заметных или малозаметных изменений в лице человека образует это «душевное зеркало». Направленность взгляда, положенье ресниц, движенье бровей, степень открытости глаз, расширенье зрачков, блеск роговицы – все это делает взгляд характерным и точнее, чем что-то другое (покрасненье лица, «горящие уши», «волосы дыбом», нервная дрожь), определяет внутреннюю сущность, эмоциональное состояние человека. Не случайны маскировочные темные очки, вуаль, при публикации фотоснимков – черная полоса на глазах, мешающая распознать или, как говорят криминалисты, идентифицировать человека.



А что у животных? То же самое, но более упрощенное. Прямой взгляд – глаза в глаза – это вызов. В жестко иерархических группах животных никто не посмеет без риска быть битым посмотреть в глаза вожаку. Поглядите в глаза собаки. Домашний преданный пес примет ваш взгляд с покорностью, как знак расположенья, и будет демонстрировать свой преданный, заискивающий взгляд. Он может быть у собаки и виноватым, если она нарушила принятые нормы поведения. Для незнакомой собаки прямой взгляд в глаза – это враждебность. Твердым взглядом можно остановить нападение пса. Собака глухо зарычит и отведет глаза, замещая агрессию чем-нибудь прозаическим – начнет нюхать землю или примется чесать себя лапой.

Кошку ваш пристальный взгляд может смутить. В милой ее головке хранится память о прегрешеньях, и пристальный строгий взгляд она расценит как вашу осведомленность о содеянном – «знает кошка, чье мясо съела».

У некоторых животных отношения выясняются единоборством взглядов – кто кого пересмотрит (это наблюдается и у людей).

Встреча взглядом с кем-то представляющим потенциальную опасность означает для животного: обнаружен! К затаившемуся зайцу можно подойти близко, если двигаться не прямиком, а делая все сужающиеся круги, смотреть в сторону. Но как только заяц встретил ваш взгляд – он немедленно вскочит.

«Большие глаза» у животных – свидетельство страха.

Глаза раскрываются рефлекторно – лучше видеть опасность. Большие глаза другого существа внушают опасение, особенно тем, кто ведет ночной образ жизни и знает: глаза совы – это опасность явная и большая.

Защищаясь или нападая, животные понимают: повредив врагу или жертве глаза, они получают важное преимущество. Ворон еще шевелящейся жертве немедленно выклюет глаза. Цапли и журавли хорошо понимают: если не удалось взлететь, средство защиты должно быть направлено противнику в глаз. Я был свидетелем сцены, вспоминая которую вздрагиваю. В Центральном лесном заповеднике городская художница предложила жившего у нее журавля отнести для фотосъемки на пруд. Быть на руках у хозяйки журавлю не понравилось, и он ударил своим крепким долотом-клювом женщину в глаз. К счастью, клюв был открытым, и удары пришлись сверху и снизу глаза. Африканская плюющая кобра струйкой яда метит жертве в глаза. Иногда этой жертвой бывает и человек.

Глаза животных могут выдавать их чувства – горящие глаза хищника, затравленный взгляд бездомной собаки, потухшие глаза уставшего бороться за жизнь существа. Но только человек, управляя своими чувствами, может смягчить взгляд, улыбнуться глазами, дружески подмигнуть. И это для общего хорошего настроения делать надо возможно чаще.


• Фото из архива В. Пескова. 11 октября 1996 г.

Беловежская пуща
Окно в природу

Старожилы древнего леса.


«Лес, точно терем расписной…» – прочтем у Бунина. «Очей очарованье…» – написал Пушкин. В осеннем лесу даже и не поэт им становится – так много красок, запахов, божественной тишины. Даже и малый лесок дарит нам в октябре щемящую сердце «прощальную краску». Что ж говорить о Пуще, об этом «главном лесе» Европы! Никакой храм не сравнится величием с этим храмом Природы. И когда тебе говорят: вот на этом месте литовцы-язычники разжигали костры, ты понимаешь, почему в Литве язычество держалось дольше, чем где-то еще в Европе.

Великий лес! Зеленая парча елей чередуется с золотом кленов и дубняков. Даже в пасмурный день лес светел от листопада, а при солнце, при синем небе кажется, вот-вот ударит золотой колокол и все тут вздрогнет, даже без ветра отдаст земле прощальную желтизну.

«Этому дубу шесть сотен лет…» – говорит женщина-экскурсовод стайке туристов. Всем хочется погладить шершавый ствол великана. Шесть сотен… Что же было в те времена, когда дуб проклюнулся из упавшего в такой же вот день желудя? «Этот – не самый древний. Пойдемте-ка в гущу…» – говорит мой приятель, и мы идем без тропинок по мягкой земле под сережками бересклета, по зарослям папоротника, мимо темных пирамидок можжевельника. «Вот!..» Дубу под семьсот лет. Три человека, взявшись за руки, не могут его обнять. Дуб строен, здоров и может прожить еще многие годы. Даже варвар посчитает грехом покуситься с пилою на это чудо.

Сойка понесла с дуба желудь. Белка высоко в кроне желудь роняет, и он звучно, пробивая этажи леса, падает возле моих ботинок. Литое, гладкое совершенство, из которого может вырасти дуб, но я кладу этот желудь в карман на память. Ежик прошуршал по опавшей листве. Зверек соня ковырялся в рыхлой ветоши возле дуба и оставил бугорок как будто бы просеянной кем-то земли. Сколько поколений всего живого, включая и людей с их страстями, пережил этот царь Времени, окруженный молодыми соснами и дубами, каждому из которых за сотню лет…

Беловежская пуща… В летописях первое упоминание о ней обозначено 983 годом. В те времена Европу покрывали леса первичные, вековые, с волками, медведями, зубрами, турами, леса бездорожные, внушавшие человеку благоговейный страх. Это в них прятался Робин Гуд, в них путешествовал славный рыцарь Айвенго, в них Красная Шапочка действительно могла встретиться с волком. Поэзия Средневековья связана с этим царством лесов. Они были колыбелью европейской цивилизации. Леса тянулись с Британских островов до Италии, от Испании за Днепр до Урала. Леса около Белой вежи (вежа – башня, она цела, ей семьсот лет) были частью великого океана лесов.

Топор извел это царство довольно быстро. Нынешние равнинные леса Европы – это не остаток первобытных лесов, это древостои посаженные, окультуренные – зеленые островки средь житейского моря, похожие больше на рощи. Беловежскую Пущу можно считать наследницей древних европейских лесов. Только тут сохранилось древесное разнообразие, стойкое против болезней, пожаров, стихийных бедствий. Тут сохранились деревья-памятники (главным образом дубы и сосны), возле которых чувствуешь себя муравьишкой.

Весь этот лес – памятник прошлому. Нечто подобное держалось долго в других местах: Муромский лес, Брянский, Теллермановский, Усманский бор, Бузулукский. Увы, слава некоторых сохранилась только в названии. А Пуща цела. И четыре года назад включена в список важнейших природных ценностей на земном шаре.

Конечно, лес этот не вполне первобытен. Его во многих направленьях пересекают дороги, его покрывает квартальная сетка (первое лесоустройство в России было проведено здесь – 1842 – 1847 годы). При всей «дикости» Пущи в ней не осталось места для жизни медведей (последние исчезли в 1887 году).

Пуща была «под Литвой» и «под Польшей», принадлежала семье русского царя. Ее то берегли, то терзали. Немцы в Первую мировую войну, заняв здешние земли, немедленно проложили в Пуще 300 (!) километров узкоколейных железных дорог, построили четыре лесопильных завода. За два года лихорадочного грабежа отсюда вывезли четыре миллиона кубов древесины высочайшего качества («дуб на мировом рынке шел по цене шоколада»).

Вслед за немцами по концессии, взятой у Польши, вековые дубы и сосны валила английская фирма «Центура». Раны, нанесенные Пуще, не затянулись поныне. Проезжая по местам бывших узкоколеек, видишь плешины – тут были склады и лесопилки.

Сегодня Пуща находится в двух государствах – в Польше и Белоруссии. Поляки заповедали только десятую часть леса-памятника, в остальном ведут рубки. В Белоруссии заповедана вся территория Пущи, но мелиорация, которой увлекались в этих краях, превращая болота в пашни и сенокосы, понизила уровень грунтовых вод, что быстро сказалось на пущинских древостоях – ель стала сохнуть.

И все же многим терзаниям вопреки европейская древность жива. Пуща объявлена Национальным парком Белоруссии. На территории бывшего Советского Союза это единственный национальный парк, отвечающий принятым мировым нормам. Тут высокого класса гостиницы, хорошие дороги, лесные приюты, хороший музей, ресторан. Пуща открыта для экскурсантов и ценителей отдыха среди леса.

Вопреки ожиданьям развала, какой видим мы повсеместно, тут сохранилось нормальное хозяйственное кровообращение. Трудности – как везде, но то ли жирок поднакоплен тут был, то ли в хороших хозяйских руках находится этот особой ценности «музей под открытым небом», но восемьсот (!) работников Пущи чувствуют свою нужность и берегут то, что для Белоруссии, несомненно, является главной из всех ценностей.

В растительном мире Пущи дуб – главный герой, в животном фигура главная – зубр.

Зубр – древний жилец планеты. Обитал он когда-то по всей Европе аж до Урала. Пережил мамонта. Укрывали его леса. С исчезновением лесов исчез повсеместно и зубр. Беловежская пуща стала его последним прибежищем. Но и тут копье, арбалет и ружье стерегли зверя во все времена. Крупная эта дичь была объектом «королевских охот», но покушались на великана и браконьеры. В начале прошлого века в Пуще жило три с половиной сотни зверей. Через пятьсот лет численность зубров благодаря охране и подкормке перевалила за тысячу. А потом покатилось все под гору. Тому способствовала мировая война – Пуща теряла не только свои древостои, но и животных. В 1915 году было тут 300 зубров, через год – 100. В 1919 году лесник из деревни Сточек Варфоломей Шпакович увековечил себя, прикончив последнего зубра.

Но свеча не погасла. Зубров спасли, собрав остатки их в зоопарках и выпустив в Пущу. Древний лес давних своих обитателей приютил, защитил и дал им размножиться. Сейчас только на белорусской стороне леса обитает три сотни зверей.

Не углубляясь в Пущу, зубров можно увидеть в загоне. Сама древность глядит на тебя сливовым глазом, почесываясь о корягу. Животное не кроткое, но и не свирепое. Стихотворец 1502 года писал: «Ты его не тронь, и он тебя не тронет».

Вольно под пологом леса бродят три стада зубров. При желании их можно всегда увидеть – предпочитают пастись на опушках и на полянах. Выглядят неповоротливыми тугодумами. Но впечатление это обманчиво. При опасности срываются с места, как будто ветер их сдул, – только треск, стихающий в чаще.

Зубру без Пущи некуда деться. Но и Пуща без зубра сразу бы потеряла свой колорит, свою «дикость» и древность. Зубра тут берегут. Зимой подкармливают. В разных местах леса я видел уже набитые сеном сараи…

И много у зубра соседей. В посаженном монокультурном лесу (сплошные ельники, сосняки, березняк, тополевник) жизнь бедна, временами кажется, нет ее вовсе. А Пуща с ее растительным разнообразием держит под пологом множество разных жильцов.

Чаще всего тут видишь оленей. Перебегают дорогу косуля, кабан. Обычна рысь. Есть волки. Лиса, барсук, енотовидная собака, куница, бобр, выдра, белка, заяц-русак живут бок о бок. Птицы – от филина до крошек крапивника и королька. Аисты – оба: черный и белый. Черный редок и нелюдим, белый, как и везде, льнет к человеку. Устроили в Пуще два водоема – немедленно появились повсюду редкие белохвостые орланы и загнездились лебеди.

С радостью видишь в Пуще черного в красной шапочке дятла-желну и с удивленьем – кедровку. Эта обычная жительница Сибири изредка (залетно) появляется в серединной России, а тут эта птица – «своя», оседлая. Питается желудями, семенами сосны и, соседствуя с глухарями, подтверждает: Пуща – это южная часть европейской тайги. Всем зверям, исключая только медведей, есть в «старинном» лесу прибежище.

Но эта густо замешенная жизнь зависит полностью от людей, от их сердца и разума. Многочисленные ныне олени в этом для них благодатнейшем месте изведены были полностью. В 1705 году не осталось ни одного! Но, слава богу, осталась Пуща. Завезли в нее из другого места оленей. И сейчас их столько, что надо уже сокращать, уже не всех может прокормить Пуща.

Хотя бы два слова надо сказать об охотах в древнем лесу. Были они тут всегда. В 1409 году для славянского войска перед Грюнвальдской битвой в Пуще заготавливали провиант – били зубров, оленей и кабанов. При походе Наполеона в Россию Пуща стала местом сражений, а шедший вслед за французами австрийский корпус опять же в этих лесах запасал провиант. А уж сколько вельможного люда приезжало сюда поохотиться! Древние князья могли показать тут доблесть, с копьем на коне вступая в единоборство со зверем. А вот на снимке вижу царя Николая II. Сидит с ружьишком в спокойной позе на раскладном стульчике. Эта охота уже без всякого риска. Урон несли только звери. На царской охоте в 1897 году в Пуще было убито 35 зубров, 25 оленей, 37 ланей, 69 кабанов… Еще более «добычливой» была охота 1900 года.

В советское время в Пущу, считавшуюся заповедником, стали наезжать с ружьями секретари и генеральные секретари. «Машеров, настреляв дичи, посылал в Минске мясо своим друзьям». «Хрущев, убив оленя, подходил, трогал его сапогом, говорил: «Мясо сдать…» «Брежнев не стеснялся бить зверей из-под фар». Чтобы как-то прикрыть недозволенность стрельбы в заповеднике, Пущу сделали «заповедно-охотничьей территорией», иначе говоря, местом охоты для избранных, для тех, кто и ныне способен стрелять зверей с вертолета, кто может убить зараз пятьдесят уток (по закону можно лишь двух)…

В последнее время приезд вельможного люда в Пущу не наблюдался. Сиротливо стоит в окружении сосен ставший в один день знаменитым охотничий дом, построенный для Хрущева. В нем в декабре 1991 года втайне от народов большой страны «тремя зубрами» из славянских столиц был оформлен развал великого государства. «Вот окно Ельцина, а это – Бурбулиса… А в рубленом доме жили Шахрай и Козырев. А тут – Шушкевич, Кравчук… Говорят, прямо отсюда позвонили сообщить приятную для него весть американскому президенту, – рассказывает лесник и заканчивает словами: – Большое черное дело…»

…А Пуща – «терем расписной» – уже зябнет от легких ночных морозов, от долгих туманов. Пуща спокойна и равнодушна к страстям человеческим. Много всего повидали ее дубравы. Но молчаливы. И, умирая, ничего не расскажут.


• Фото автора. 18 октября 1996 г.

Лестница жизни
Окно в природу

Две недели назад ехал я в поезде с дагестанцем. Глядели в окно, говорили… Камал живет где-то под Брестом, но сердце его в горах. Говорил он о кизячном дыме, об овцах. О горных тропинках, о скудности горной жизни, о причинах вражды между горцами – «жизненное пространство»! И зашел разговор о влиянии высоты на жизнь. «О, еще как влияет! В нашем Кули вызревают яблоки, груши, черешня. Аул Хафек через ущелье напротив, крикни – услышат. В нем яблони, вишни, черешни тоже цветут, но вызревает только картошка. Почему? Разница в высоте. Всего триста метров, а жизнь другая».

На этажах высоты жизнь различается очень сильно. В горах, находясь в одной географической точке, из тропического леса, саванны или тайги можно подняться в арктическую зону – снег, лед и ничего больше, никакой жизни! Килиманджаро в Африке – гора не бог весь какой красоты, но воспета всякими средствами – от рекламных картинок до рассказов Хемингуэя. Экзотика! У подножия ходят зебры, слоны и жирафы, а вверху белеет чудо для Африки – снег.


Край жизни. Альпинистов сюда сопровождают лишь вороны.


Когда в Индии с юга подбираешься к Гималаям, видишь ту же экзотику: жирная зелень леса и вдруг на фоне синего неба – белый зубец. Это снег, вечный снег на высоте восьми тысяч метров. Температура с поднятием вверх через каждые двести метров опускается на один градус. Прикидываешь: там, где белеет этот зубец, мороз за сорок. Но тут, у подножия горы, жарко, люди в рубашках. Альпинисты, нагруженные теплой одеждой, выглядят странно.

По мере того как поднимаешься вверх, человеческий муравейник вдруг исчезает. Высота не может кормить столько людей, сколько кормит равнина. Редкие деревеньки. Щепотка домиков на уступе горы – желтеют початки кукурузы на плоских крышах, пашня, отвоеванная у гор, кружевными террасами окаймляет деревню, у околицы бродят низкорослые буйволы, мальчишка-пастух стоит на уступе. Другая деревня напротив – через ущелье. Если в гости, по тропке вниз, а потом вверх – полдня пути. Но меж деревьями над ущельем натянут канат. В подвесной тележке по воздуху можно добраться минут за двадцать.


Ламы – жители высокогорий Южной Америки.


Выше – еще деревни, но реже и реже. А дальше встретишь лишь пастухов. Выше их – мир охотников. Ну а к снегам и дальше по ним ходят лишь альпинисты. «Стационарная» жизнь человека в Тибете и в американских Андах теплится на высоте четырех тысяч метров. Выше, сознательно обрекая себя на трудности, живут монахи в монастырях либо добытчики серебра. Высшая точка «стационарной» человеческой жизни как рекорд отмечена на высоте шести километров. Для равнинного человека, у которого на высоте уже трех километров болит голова, жизнь в монашеском поднебесье немыслима. Только альпинисты, утверждая силу человеческого духа, поднимаются еще выше, часто расплачиваясь за это здоровьем и даже жизнью.

Ну а животные и растения, как высоко они поднимаются? Тот нам родственный мир, не озабоченный ни мыслью о Боге, ни спортивными достижениями, на горных этажах размещается в соответствии с температурой, влажностью, характером почвы и силой ветра. Эти условия определяют каждому свое место.

Кто поднимался в горы с подножия, видел плодоносящие заросли в самом низу. Повыше лес станет лиственным, как в средних широтах, к зиме пожелтевший наряд свой он сбрасывает. А выше – лес хвойный. Пролетая в Саянах к жилищу Лыковых, я всегда вижу эту границу. За хвойным лесом следует смесь – пестрота деревьев и луговин, а выше – сплошные луга. (Закономерность распространения жизни по высоте изучали в первую очередь в Альпах, поэтому всюду луга в горах называют альпийскими.) За ними выше – лишь травка между камнями, потом лишь голые камни, а выше – камни, покрытые снегом. Жизнь практически тут кончается – никаких тебе эдельвейсов, никакой даже низкорослой, стойкой к ветрам и морозам березки.

Смена растительных зон на земле – от пустынь, степей, лесостепи к широколиственным, а потом к хвойным лесам, к тундре и арктическим льдам – занимает сотни или даже тысячи километров. В горах же смена перечисленных зон (поясов) растительности происходит быстро – через сотни метров! В течение дня или двух можно побывать в субтропиках и приблизиться к «Арктике». (Важно заметить: эта «лестница жизни» неодинакова для гор экватора или, например, для Альп, Кавказа, Алтая, Саян, Памира, где высотные пояса-зоны обозначены очень четко.)

А мир животных привязан к миру растительному и вместе с ним также к температурам, давлению атмосферы, убывающей «густоте» воздуха. Лося вы встретите в самом низу у пойменной речки. (Пролетая в тупик к Агафье, я видел лосей всегда на одной высоте.) Кабаны тоже внизу. Олени поднимаются выше, их часто видишь на границе леса и альпийских лугов. Хищники – волки, лисы, шакалы, рыси – тоже держатся в этой зоне, не поднимаясь туда, где холодно, ветрено и пустынно. Эти звери, имея места излюбленные, могут, однако, мигрировать по сезонам, спускаясь зимою в нижние горизонты, где потеплее и посытнее, и поднимаясь летом за прохладою кверху. Но тоже где как. В Саянах в июне – июле видишь медвежьи свадьбы в лугах, чуть ниже каменных осыпей. А на Камчатке в это же время медведи спускаются в самый низ к рекам – рыба идет! В Африке в поисках прохлады и сочной еды слоны поднимаются ввысь (и довольно легко!) до двух километров.

Но эти перемены мест совершаются в поясах «жизненного комфорта». А животные, обитающие выше, приспособлены к жизни очень суровой. Например, у крошки колибри, собирающей нектар с цветов в верховьях реки Амазонки, температура тела ночью падает почти наполовину. Лягушки в тех же местах окрашены в черный цвет, чтобы скорее согреться с восходом солнца. Некоторые ящерицы в горах приспособились размножаться однополым путем (без оплодотворенья). Сурки и суслики на холодное время впадают в оцепененье (анабиоз), когда жизнь в организме теплится еле-еле. А симпатичный грызун пищуха (прозвище – сеноставка) запасает на суровое время сухую траву.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное