Василий Песков.

Полное собрание сочинений



скачать книгу бесплатно

В заключение надо сказать: у Природы пасынков нет, все у нее любимые чада. Заботясь о продолжении рода каждого существа, Природа близость двух разнополых объектов награждает сладостной радостью. Без этого важного стимула костер многоликой жизни давно бы погас.


• Фото из архива В. Пескова. 24 мая 1996 г.

Живущий в крепости
Окно в природу

Первый раз я увидел его давным-давно. Усманским бором возвращался я под вечер на велосипеде домой. Лес был тих и спокоен. Укатанная дорожка несла как на крыльях. И вдруг почти прямо под колесо из кустов выкатился какой-то неуклюжий, мешковатый зверюга. Я бросил велосипед – и вдогонку, в надежде сфотографировать. Зверь бегуном был неважным и удирал, стараясь скрываться в желтеющих папоротниках. Но папоротники шевелились, и я верно держал направленье. Казалось, вот-вот зверь выбежит на поляну и можно будет снимать. Ан нет! Мелькнув еще раз-другой в папоротниках, беглец вдруг исчез. Пошарив в зарослях, на склоне лесного овражка, я обнаружил нору. Лаз в нее отполирован был почти что до блеска. Ясно было, что зверь схоронился в норе, что бежал он сюда целенаправленно, прямиком, и что зверем был упитанный к осени барсучок. Бежал он явно с усилием, пыхтел, и, если б не земляная крепость, я мог бы его как следует разглядеть.

Конечно, крепость я изучил, обнаружил в бугре еще четыре норы. Как разведчик, в книжечку тщательно записал я приметы, по которым барсучью крепость можно было бы отыскать. Домой ехал счастливым обладателем тайны: «Знаю, где живут барсуки».

* * *

Потом я видел барсуков много раз и на воле, и пойманными – в загонах и клетках. Занятный зверь! Тело – мешок мешком, голова с заостренной мордой, удобной внедряться под землю, когти на ногах длинные, приспособленные для рытья. Однажды дикий, пущенный в загон барсук у меня на глазах ушел в рыхлый песчаный грунт – как из шланга, летела земля из норы, потом барсук задом вытолкнул землю и притих в подземелье.


Схватка с лисицей.


Барсука всегда вы узнаете по слегка сплюснутой сверху вниз голове с двумя черными полосами от носа к ушам. Он никак не похож на куницу, соболя или хорька и уж тем более на ласку и горностая, хотя является им родней – семейство куньих.

И образ жизни у барсука отличен от всей родни. В нем нет проворства, и потому спасение ищет в убежище. Оно у этого землекопа всегда добротное. Выбирает для него барсук место укромное, тихое, но не всегда в глуши леса, частенько строит он крепость где-нибудь близко к опушке или даже в степном заросшем овраге. Свое присутствие барсук ничем не выдаст – тих, одинок, скрытен. Днем в крепости отсыпается, а в сумерках (в местах беспокойных – лишь ночью) выбирается на кормежку.

Когда сидишь у норы в ожидании выхода зверя, слышишь сначала характерный звук стряхивания земли с шерсти. Потом барсук покажет лишь нос из норы, принюхается и спрячется, потом высунет голову, иногда даже выскочит, но тут же спрячется в нору.

Это проверка – нет ли вблизи опасности? Если опасности нет, барсук рысцой отправляется на охоту, удаляясь от норы иногда до пяти – семи километров. Но при угрозе чего-нибудь он устремляется к своей крепости, только в ней он чувствует себя в безопасности.

Подземное убежище барсука хорошо оборудовано: выходные лазы, норы запасных выходов, норы для вентиляции. В середине жилища – выложенная мхом, папоротником и сухими травами «опочивальня», где барсук спит днем и зимует.

Чистота, аккуратность – отличительные черты этого зверя. Перину в «опочивальне» он либо меняет, либо просушивает и проветривает, вынося из норы. Отхожее место у барсука – в стороне от жилища. Он роет ямку и по мере ее заполненья закапывает и роет новую. Этому правилу не следуют лисы, частенько поселяющиеся в крепости барсуков. Возле их лазов вонь, валяются кости, перья, помет. Чистюля барсук вынужден с этим мириться, оставляя лисам верхние горизонты жилища, а сам зарывается глубже, иногда пять метров от верхушки холма-цитатели. Барсучьи норы, не сильно в них углубляясь, используют зимой енотовидные собаки, дикобразы и даже волки, если барсучья крепость достаточно потаенна и если вблизи есть вода.

Образ жизни барсука сходен с жизнью нередкого его соседа – ежа. В сумерках выбираются они на охоту и могут шуршать листьями недалеко друг от друга. И пища их сходная, главное в ней – насекомые. Для барсука лакомство – осиные и шмелиные гнезда, поедает он также всяких жуков, но особенно любит откапывать их личинки, ловко выуживает из земли дождевых червяков, собирает слизней, ловит лягушек и ящериц, поедает содержимое мышиных и птичьих гнезд, так же как еж, не брезгует змеями и ужами. (От яда барсука предохраняют щетинистый мех и жир под кожей.)

Соблазнится барсук и падалью, роет коренья трав, ест желуди, наткнувшись на бахчу, барсук будет сюда охотно наведываться, предпочитая поедать дыни.

Как ведет себя барсук, застигнутый в стороне от убежища? В первую очередь он к убежищу попытается прорваться, а если не получилось, то примет бой. Неповоротливый с виду, он в мгновенье ока оборачивает к противнику хорошо вооруженную пасть, а в смелости и решительности барсука можно сравнить с родственником его – соболем. Если силы неравные, барсук, как опоссум или енотовидная собака, может прикинуться мертвым, терпеливо сносит удары, укусы, но, выбрав момент, вскочит и убежит – что есть мочи побежит к своей крепости. Тут неуязвим он для всех, исключая, конечно, людей.

Зимой барсуки спят. Но не так, как сурки, у которых намного снижаются все жизненные процессы (спячка), а как медведи (сон). В морозы сон крепок, а в оттепель барсук даже может вылезти из норы, потоптаться и поесть снега.

На зиму барсук запасается жиром – вес его к осени удваивается. Но кое-что приносит зверь и в свои кладовые – вяленых лягушек, всякие корешки. Это запас не на зиму, а на весну, когда барсук вылезет из подземелья тощий, как щепка, а попастись негде – снег еще не сошел.

Живут барсуки десять – двенадцать лет.

* * *

Если барсуков не тревожить, они крепко держатся мест обитанья, расширяют и расширяют свое хозяйство, образуя целые подземные городки – протяженность нор достигает иногда двухсот метров. Один из таких городков наблюдал я в Дарвинском заповеднике, на побережье Рыбинского водохранилища.

В этих местах близ поймы реки Мологи полтора столетия для выплавки железа и сельских кузниц производили древесный уголь. Уголь «жгли» в земляных ямах с насыпными краями, и от этого образовалось примерно две тысячи бугров. На водохранилище они возвышаются маленькими, поросшими деревьями островами, на заболоченной суше, по мелколесью они тоже выглядят островками добротного древостоя.

Редко бывает, чтобы результат человеческой деятельности на природе сказался бы плодотворно. «Угольные ямы» на вологодской и ярославской земле – такой редкий случай. Сухие бугры на болотистых землях привлекают многих животных. На буграх в берлоги ложатся медведи, роют норы лисы, делают логова волки, находят приют енотовидные собаки. И благоденствуют тут барсуки, для них сухой, рыхловатый бугор – наилучшее место для строительства крепостей.

Из некоторых ям уголь почему-то не выбрали или выбрали, но не полностью. И звери порою из логова вылезают черные, как трубочисты.

С ученым заповедника Андреем Кузнецовым мы отыскали бугор, давно облюбованный барсуками. Это был целый барсучий город. Мы насчитали в нем двадцать шесть нор, утрамбованную площадку для солнечных ванн, во все стороны от бугра уходили незаросшие тропы, по которым многие поколения барсуков уходили по ночам на охоту и под утро возвращались с нее. На тропах вороненой синью поблескивал непереваренный хитин жуков, валялись лапки лягушек.

В крепости явно жили и лисы – белели обглоданные кости, зеленели перышки селезня. Мы заглядывали в норы, хлопали ладонями по утрамбованным лазам. Кто-то там под землей все это слышал и терпеливо ждал окончания беспокойства, уверенный: земляная крепость надежна.

Барсучьи городки служат животным десятки и сотни лет. А недавно, кажется где-то в Германии, сделав углеродный анализ, зоологи определили: барсучьему поселению более тысячи лет. И оно по-прежнему обитаемо! Сколько человеческих селений сметено временем, сколько всяких перемен на земле. А поколения барсуков живут-поживают в счастливо выбранном месте, где их никто и ничто не тревожит. «Нехило!» – скажет кое-кто из читателей. Да, долговечность барсучьей крепости впечатляет. Но вообще-то барсуков на земле осталось немного. Нет таких крепостей у природы, которые человек не умел бы разрушить.


• Фото из архива В. Пескова. 7 июня 1996 г.

Умолкающий невидимка
Окно в природу

Слышали его многие, но мало кто видел. Для меня с детства он был самой загадочной птицей. Каждый вечер за гумном, в травах слышались странные крики: «Крэкс! Крэкс!» И не в одном месте. Перекличка продолжалась до ночи и была, как и петушиные крики, частью деревенской жизни. Конечно, хотелось узнать – кто это прячется в травах и не боится подавать голос? Я крался, и казалось, вот-вот кто-то из травы вылетит. Иногда птица кричала в каких-нибудь пяти шагах. Я бросался в нужное место, но никто не взлетал. А крик минут через пять раздавался из другой, тоже недальней, точки.

Мне рассказали, что это коростель, что он бегает, а не летает и что даже на зимовку на юг «он ходит пешком». От этих рассказов интерес к таинственной птице рос. Но увидел коростеля я лишь в Подмосковье. Нехитрой тактикой птицу все же можно заставить взлететь. Вдвоем, заметив место, откуда, как вызов, доносится «Крэкс! Крэкс», надо бежать в эту точку навстречу друг другу, и птица взлетает. Хорошо рассмотреть ее не удается. Летит низко, неуверенно, как бы нехотя. И скоро опускается в травы. Запоминаются рыжевато-красные крылья и свисающие вниз ноги.

Но однажды я все же увидел коростеля и на земле. На открытое место возле пруда из-под ног у меня покатились пушистые черные шарики. Птенцы. Но чьи? Трех я поймал. Их писк на ладони заставил мать выбежать из травы на открытое место. Она старательно привлекала к себе вниманье обычным для птиц приемом – прикинулась раненой. Короткое, сероватое, хорошо заостренное копьецо с крыльями! Крылья висели, как подбитые, и были сверху рыжевато-красного цвета. Это была коростель-мама. Я пощадил ее, спешно отпустив с ладони подвижных, как ртуть, птенцов, и заросли сразу же скрыли неосторожно оказавшуюся на открытом месте семейку.

Дома я стал листать книги с желаньем узнать подробности жизни таинственной невидимой птицы. Увы, в большинстве специальных книг коростель не упоминался, а если все же обойти его было нельзя, то говорилось о птице кратко одно и то же: живет в луговых травах – «шныряет в них, как шильце», в гнезде – до двенадцати птенцов, взлетает лишь в крайних случаях, но вопреки распространенному мненью на зимовку на юг добирается все-таки не пешком.

Малые знания о голосистом луговом крикуне вполне объяснимы. Он очень редко кому попадается на глаза. Проследить за его жизнью непросто. Старина Брем в десяти томах своих замечательных наблюдений отвел страничку и коростелю. Но рассказал главным образом о наблюденьях за птицей в неволе. По Брему, коростель покладист, хорошо приручается. Но, посаженный в клетку с другими птицами, он показал себя не только заносчивым драчуном, но и охотником. Мелких птиц он ловко убивал долотом-клювом и поедал жертву, из чего Брем сделал вывод, что в природе коростель поедает не только семена трав, насекомых и слизняков – в травяных джунглях он при случае опустошает и гнезда птиц.


Стихия коростеля – мокрый луг.


А на днях получаю пакет с письмами и картинками, посвященными коростелю. Союз охраны птиц России объявил коростеля «птицей 1996 года».

Дело в том, что в странах Европы некогда многочисленная голосистая птица катастрофически исчезает. За последние двадцать лет ее численность сократилась в десятки раз. Взят на учет сейчас едва ли не каждый голос коростеля. Во Франции птиц осталось не более тысячи пар, в Германии – 260 пар, в Великобритании – 487. (Обратите вниманье на скрупулезность учета.) В Испании насчитали пятнадцать пар, в Дании – десять. Это катастрофа. Коростель исчезает. Причина – интенсификация сельского хозяйства: птицы гибнут от сенокосилок и косвенно от применения химикатов.

И взоры свои орнитологи обратили к России. Тут по разным причинам положение птицы не столь бедственное. По своим наблюдениям скажу: в предвоенные и послевоенные годы птица жила повсеместно. В 1953 году я с одной точки насчитывал до десяти – двенадцати криков. В особо благоприятных условиях (пойменные луга на Оке) в мае, пишут, «стон стоял» от коростелей – с одной точки насчитывали до сотни их голосов.

Звук – основное средство коммуникаций коростелей. Звуком обозначается территория птицы в травах. По голосу коростели знают друг друга. Можно думать, что в голосе птицы закодированы характеристики, помогающие самкам идти не на всякий призывный крик, а выбирать «суженого». Соперничество между самцами большое – «Я тут, территория занята!». Этим и объясняются непрерывные переклички.

Магнитофон оказался надежным средством прослеживать жизнь скрытной птицы. Транслируя звук «чужака», можно заставить всех коростелей на участке немедленно встрепенуться. Тот, чья территория подверглась «экспансии», бежит выяснять отношения. Не понимая, в чем дело, забирается на магнитофон, потом отлетает и начинает наступать на него с криками «с тыла». Но довольно скоро коростели устают реагировать на голос магнитофонного соперника и как бы мирятся с его присутствием.

При возможности подманить птицу нетрудно ее и поймать, как следует рассмотреть. Коростель формой похож на дрозда, но крупнее. Тело его исключительно приспособлено для быстрого передвижения в травах. Оно сильно плющено с боков и представляет собой челнок, легко раздвигающий стебли растений. Опустив голову и приняв как бы горизонтальное положение, птица движется с большой скоростью, причем так, что трава не качается. Брем пишет о ходах-тоннелях в траве, что весьма вероятно – у всех животных на своей территории есть излюбленные пути и убежища.

При появлении хищника (болотного луня, например) птица способна делать фигуры высшего пилотажа, однако неизменно стремится возможно скорее опуститься в траву. В ней она чувствует себя в безопасности.

На зимовку в Африку коростели направляются, конечно, на крыльях. Летят начиная с середины августа в одиночку, а у Черного моря образуют, как и перепела, «высыпки» до сотни голов. Вместе кормятся – нагуливают жир для перелета над водным пространством.

Самочка и самец по виду схожи. До сих пор не решен спор – моногамы они (однолюбы) либо страсти самцов продолжают кипеть, когда подруга уже сидит на гнезде? Интенсивные крики до половины июля, возможно, подтверждают «неверность» коростелей. Между тем две самочки могут класть яйца в одно гнездо.

Коростель-мать очень заботлива. Алексей говорит, что с гнезда ее иногда можно взять руками. А мой друг Сергей Кулигин на Оке однажды подползал с фотокамерой к куртине травы, оставленной косцами, – в ней было гнездо коростеля. Сидевшая на яйцах птица не убежала, а вытянув шею, стала шипеть, изображая змею.

Сейчас в лугах матери водят, воспитывают быстро взрослеющих малышей. На зимовку они улетят порознь. А в начале нового лета мы сможем услышать их крики.

Крик коростеля песней не назовешь. Но, так же как крик кукушки и крики перепелов, он радует человека. Три эти птицы являются символами природных зон. Перепела – это поле, кукушка – лес, а коростель – луг. «Крэкс, крэкс!» – знакомая деревенская музыка.


• Фото из архива В. Пескова. 26 июля 1996 г.

Кто как уходит…
Окно в природу

Смертно все, что живет. Этот закон никому никогда не удалось обойти. Перед ним равны и царственный владыка, и свинопас, и исполинские великаны морей – киты, и малые мыши, и то, что даже и глазу не видно. Все рождается, отцветает и умирает.

Для человеческого сознания этот конец драматичен. И неслучайно все религии мира сулят надежды житья «по ту сторону». Увы, это лишь утешенье. В Венеции, во Дворце дожей, я видел самое большое в мире живописное полотно «Воскресение из мертвых». Неисчислимое количество людей выходит из моря. У редкого человека перед этой картиной не возникнет вопрос: «А что же они будут на Земле делать, эти воскресшие?»

Нашим братьям по жизни – животным – человеческие муки «зачем живу?» неведомы. Они «просто живут». Инстинкт сохранения жизни и притертость, приспособленность к ней помогают и слону, и козявке до последнего вздоха за жизнь бороться.

* * *

Как животные умирают? Редкий, особый, экзотический случай – на этом снимке. Коррида. Повержен сильный, выращенный на богатых горных лугах бычок. Его и растили, чтобы вот так на большом стадионе нарядный, осыпанный блестками человек пронзил быка шпагой. Человек рисковал. Тем слаще победа, тем громче гул стадиона. Зрелище наших дней, заставляющее вспомнить арены Древнего Рима. Одни это зрелище осуждают, другими оно воспето (Хемингуэй).

Коррида – визитная карточка Испании. А вот в Индии это зрелище совершенно немыслимо. Корова – существо там священное. И ко всему живому отношение в Индии благоговейное. Большинство индийцев – вегетарианцы. И есть еще почти курьезные крайности – боязнь нечаянно раздавить какого-нибудь комара.

Во всех других местах мира этой причуде лишь улыбаются. В животноводстве и птицеводстве смерть от ножа или (как более гуманная) от электрического тока – естественный конец для домашних пернатых и четвероногих. Судьба их определена с рожденья.

Иное дело в дикой природе. Тут на каждого «карася» есть своя «щука». Но «карасю» даны шансы выжить. В вечном противостоянии «хищник – жертва» каждый действует на пределе возможностей и может выиграть, потому закон «волки сыты и овцы целы» тут выглядит вовсе не шуткой.

Кое-кто думает: зоопарк укорачивает жизнь животных. Ничуть не бывало! В зоопарке звери и птицы живут намного дольше, чем в дикой природе. Жизненные силы не расходуются на борьбу за существование – стол и дом тут дарованные. И никто не схватит тебя, когда силы станут слабеть. В природе же «выбраковка» ослабших идет постоянно. Хищник, вспугнувший стаю газелей или, например, куропаток, очень точно определяет, кого он скорее всего догонит. Таким образом, в природе глубокая старость редка – всех задолго до одряхления настигают когти и зубы.

Исключение составляют самые сильные из зверей. В африканской саванне я видел умиравшего льва. Глаза у зверя слезились, он с трудом поворачивал голову. Охотиться лев не мог и уже не мог себя защитить. Вокруг вчерашнего властелина шныряли шакалы – те, кого он всегда презирал за трусость и воровство. Теперь они чувствовали слабость владыки степей, близился час, когда они станут его могильщиками.


Главный момент корриды.


Инвалид в дикой природе почти всегда обречен. Я как-то с неделю наблюдал в парке за одноногой вороной. Летала она хорошо, но, опускаясь на землю, сразу чувствовала беспомощность – садилась так, чтобы боком опереться на что-нибудь. В толчее стаи ей, конечно, мало что доставалось из пищи. Потеряв осторожность, она вынужденно оставалась на месте, когда все остальные взлетали. Я подходил к ней почти что вплотную и не удивился, когда однажды в привычном месте увидел кучку вороньих перьев – то ли куница, то ли одичавшая кошка или собака произвели «выбраковку».

Иногда жизнь животного запрограммирована по сезонным срокам. Понаблюдайте осенью за стрекозами и шмелями. Стрекозы в поисках тепла собираются на какой-нибудь прогретой солнцем железке – брошенном у воды колесе, поручне мостика. А шмелей вы увидите цепенеющими на поздних цветах. Подышишь – шмель оживает: шевелится и даже может перелететь на соседний цветок. Но это уже агония. Шмели и стрекозы с наступлением холодов погибают.

* * *

Животное, так же как человек, может стать жертвой несчастного случая. У меня есть снимок жирафа, голову которого заклинило между ветками. В такое же положенье нередко попадают в Сибири вертлявые, подвижные бурундуки. В малоснежные и морозные зимы нередко гибнут зимующие ежи, лягушки и змеи. Киты на Севере могут оказаться в ледовом плену. За свежим воздухом им надо вынырнуть – а как? Но и большая жара для животных гибельна. Летом 1972 года в реках погибло много налимов, не выносящих высокой температуры воды. Высокие паводки бывают губительны для животных. И даже простая неосторожность, неосмотрительность может оказаться для них роковой. На Оке против города Пущино мы однажды спасали косуль, проломивших подтаявший лед. Трех спасли, а двух утянуло теченьем.

Тысячи лет животные испытывают постоянный пресс человека-охотника. Человеческий облик и запах занесены в генетическую память многих животных как большая опасность. Наиболее сообразительные животные научились с подозрением относиться к ловушкам, поставленным человеком. Довольно быстро птицы поняли предел досягаемости заряда дробового ружья. И сегодня число животных катастрофически сокращается не столько охотниками, сколько хозяйственной деятельностью человека с его новыми технологиями, разрушающими среду обитанья.

Гибельными для очень многих животных оказались дороги (столкновенья с автомобилем). Огромное число орлов и аистов гибнут на опорах высоковольтных линий.

Что могут животные противопоставить этим повсеместным опасностям? Ничего! Миллионнолетний опыт их жизни в этих случаях не спасает. Умирают они иногда массами, иногда в одиночку, не понимая, отчего умирают. Человек сердобольно, в меру сил, пытается их выручать, но редкие случаи их спасенья – лишь усыпление нашей совести.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное