Василий Песков.

Полное собрание сочинений. Том 15. Чудеса лунной ночи



скачать книгу бесплатно

О.: – Больше всего запомнились нам охотники. Люди с суровым образом жизни, добрые, бескорыстные, готовые помочь, поддержать, посоветовать. Среди них самым первым справедливо надо назвать Лебедева Николая Яковлевича. Сорок лет живет на одном месте! Превосходно знает людей и природу. Мудрый и добрый. Великолепный рассказчик. Это он сказал: «Путника уважать надо, как самого себя».

В.: – Ваши отношения с собаками?

О.: – Сентиментальность в этих отношениях исключается. Мы вместе работали, делили еду и тяготы. Это были преданные наши друзья.

В.: – Конец путешествия. Что с ними будет?

О.: – Об этом мы думаем. Одну из упряжек, самую лучшую, сохраним. Очень мечтаем, приложили бы сами к этому силу, организовать питомник ездовых собак. Во многих северных странах такие питомники есть. У нас пока нет.

В.: – Главный вывод в конце путешествия?

О.: – Достойная цель возможности человека делает безграничными.

В.: – Что пожелали бы вы молодежи?

О.: – Не разучиться ходить по земле. И умение видеть на ней все интересное.

В.: – Самый частый вопрос, который вам задавали?

О.: – Зачем идете?

Зачем они шли? Многие, глядя на этих людей, искренне позавидуют: сколько увидели, сколько узнали, превозмогли! Но есть, несомненно, такие, что скажут: чудаки – голодать, рисковать, мерзнуть. Чего ради? Никто не неволил. В том-то и дело, что поневоле это пространство, скорее всего, не осилишь. Только добрая воля, чистые помыслы, желанье увидеть, понять, себя испытать, дать достойный пример другим – вот что двигало экспедицию, обеспечило ей успех.

Это не было, однако, частным делом группы честолюбивых, любознательных, сильных людей. Газета, организовавшая экспедицию, обеспечила ей общественный интерес. Обширные с пути экспедиции публикации привлекли наше внимание к Северу, его облику и проблемам. Для северян этот континентальный переход был событием. Экспедицию всюду ждали, старались ей всячески помогать. Экспедиция многому научилась у северян. Северянам тоже есть к чему присмотреться. Опыт такого похода перестает быть опытом только маленькой группы людей. Он становится важной точкой отсчета человеческих возможностей. И не где-то в далеких странах – у себя дома, на просторах родной земли, еще один раз обозначились лучшие качества россиян: терпение, выдержка, воля к победе. Одного этого уже достаточно, чтобы сказать: экспедиция удалась.

В активе землепроходцев – интересные наблюдения, измерения, исчисления для науки. Нам же интересно в первую очередь то, что видел человек очарованным глазом, что сохранил в памяти, что волновало и поразило людей на пути, интересен подробный рассказ об увиденном-пережитом. Будем ждать его с нетерпением. А сегодня вместе с участниками и организаторами экспедиции мы радуемся успешному ее завершению.


• Фото автора. 7 июля 1983 г.

Упряжка
Окно в природу

Как это в песне… «Самолет – хорошо! Пароход – хорошо! А олени – лучше…» Но есть места, где песню могли бы кончать упоминаньем собак.

В каждой зоне земли до появления техники человеку служили: ослик, верблюд, вол, лошадь, олень и на Крайнем Севере, где уже и оленю питаться нечем, – собаки.

Сейчас этот транспорт вытесняют вездеходы и снегоходы.

И все же собаки остаются на службе у человека. Экспедиция «Советской России», пройдя по Северу десять тысяч километров, подтвердила надежность собак – «выносливы, делят с человеком риск и тяготы путешествия, скрашивают его одиночество, не требуют бензина и запасных частей».

На этом снимке вы видите руководителя экспедиции Сергея Соловьева с самым выносливым псом упряжки Амуром. Сергей считает: в результате отбора и выучки за большую дорогу его упряжка сейчас – лучшая на всем Севере. А этот Амур – силач и добряга – основная фигура в упряжке. Правда, первым в цуге ставит Сергей другую собаку, Дружка, – конкурента Амура, «интеллектуала», берущего не силой, а сообразительностью и послушанием. Дружок меньше ростом, но он не пускается очертя голову за зайцем или оленем (Амур это может), знает команды: «хок, хок!» – вперед! «пытьпо!» – направо! «кух! кух!» – налево. На остановках Амур и Дружок ревниво ловят момент вот так посидеть с хозяином рядом, лизнуть его в щеку.

Всего в упряжке обычно восемь – десять собак. Каждая тянет груз, примерно равный своему весу. Таким образом, вместе с нартами он может достигать трети тонны. «Горючее» для транспорта – моржовое, оленье, нерпичье мясо, сушеная или мороженая рыба. Норма – килограмм мяса или два кило рыбы. Кормление – в конце дня, перед ночевкой, ибо «сытые собаки – не работники». Суровые условия Севера иногда заставляют голодать в пути и людей, и собак. Свой кусок собака никому не уступит, а вся упряжка нетерпима к «сачкам», тянущим груз вполсилы, а также к тем, кто способен украсть. В экспедиции три собаки, имевшие слабость поживиться за счет другого, были разорваны в клочья. На Севере хорошо знают: «Голодная упряжка может сожрать каюра».


Сергей Соловьев и Амур.


Взаимоотношения человека с собакой в этом суровом содружестве лишены сентиментальности. Каюр должен внушить собакам, кто есть хозяин, должен заставить их слушаться. Только силой можно разнять дерущихся псов, и они запоминают: возмездие за удовольствие подраться неотвратимо, непослушание тоже будет наказано. Команды в несъезженной упряжке поначалу приходится сопровождать применением силы. Но постепенно уже только слОва довольно, чтобы ускорить бег, взять подъем, повернуть в сторону.

Строгие отношения дружбы не портят. Собаки знают и любят каюра. Он, в свою очередь, понимает: нередко сама жизнь его зависит от возможности собак двигаться, и, голодая сам, отдает свою долю пищи собакам. Таким образом, возникает прочный союз, идущий дальше традиционной дружбы собаки и человека.

Среди упряжки есть псы особо преданные – «возвращенцы». Они вовремя замечают: каюра на нартах нет (нечаянно соскользнул, столкнуло торосом). Пес-«возвращенец» вернется, найдет каюра, не даст остаться ему (часто на верную гибель) среди холодной пустыни. Известен случай, собаки притащили к жилью сломавшего ногу погонщика на куске шкуры.

Отношения с окружающим миром у ездовых собак не всегда предсказуемы. Голодные, они могут ринуться к туше убитого зверя, и их невозможно остановить. При виде волка (наблюдения экспедиции) они боязливо поджимают хвосты, а заяц может в них пробудить столь великий азарт, что каюр теряет над ними всякий контроль.

У собак, выраставших на побережье Чукотки и никогда не видавших оленей, эти животные вызывали кровожадный инстинкт. Несколько встречных оленей были ими разорваны. Увидев издали стадо или упряжку оленей, участники экспедиции направляли свой лающий транспорт в обход.

Для езды в упряжке народами Севера выведена специальная порода собак – ездовая лайка. Это густошерстные, мускулистые, приземистые собаки, способные притереться, сплотиться в упряжке, тянуть нарты и слушаться человека. Запрягают их в разных местах по-разному: цугом (друг за другом) или веером. В экспедиции все шесть упряжек шли цугом, как были приучены на Чукотке. Собаки этого края показали себя лучшим образом. Две трети из них прошли со своей родины весь путь до Мурманска.

По наблюдениям участников экспедиции, селекция ездовых собак в последние годы запущена, и хорошего пса почти всюду добыть было трудно. В пути приходилось вести выбраковку, пополняя упряжки дареными и покупными собаками. «Цена хорошей ездовой собаки 30 – 40 рублей. Но такие псы, как Амур, всегда остановят на себе особое внимание. И на «аукционе», который стихийно может возникнуть среди охотников, цена в азарте может подняться до пяти-шести сотен рублей».

В экспедиции, в самом ее начале, был один только по-настоящему опытный каюр. В конце же пути собачий поезд отлажен был до желанного совершенства. Стремление работать у хорошо съезженной, неутомленной упряжки является потребностью. Собаки немедленно вскакивают, если видят хозяина на ногах возле нарт. Но, оказавшись в упряжке, они поднимают ревнивый неистовый лай, если часть их собратьев бегает на свободе.

«По хорошему насту в апрельский день наши упряжки могли пробежать за один переход более ста километров. Но наилучшая, не изматывающая собак, «крейсерская скорость» – 60 – 70 километров, – сказал Сергей. – Приходилось беречь и лапы наших друзей. По насту они их стирали. В дело пошли чулки из капрона, загодя заготовленные».

В большом северном переходе многое было испытано. Великолепно выдержали испытания и собачьи упряжки – надежный транспорт, способный кое-где конкурировать с вездесущим мотором.


• Фото автора. 17 июля 1983 г.

Вполголоса…
Окно в природу

Я лежал в сухих травах, караулил переход из леска через тракт двух лосей. И вдруг прямо над головой прошуршала и села на провода черная туча. Скворцы! Их было не меньше тысячи. Четверть минуты стая сидела молча, потом вдруг сразу заверещала, засвистела, защелкала – нестройный, негромкий, вполголоса хор. Общая, но будто спросонья приглушенная песня. Пролетающий кобчик стаю спугнул, но, мелькнув причудливой сетью, скворцы снова сели на провода. И опять верещанье…



Время песен – весна. С сенокосом птицы стихают. Но осенью вдруг наступает пора, когда вновь слышишь песню. Поет у дуплянки скворец. Глухо бормочут где-нибудь на опушке тетерева, ворона вдруг начинает по-весеннему каркать, пригибаясь на ветке.

Но песни все-таки не весенние. Без большого азарта, вполголоса, как будто вспоминая весну, поют по осени птицы. В это же время, случается, зацветает вдруг груша, на яблоне появляется цвет. Стоишь озадаченный… «Совпаденье осенних и весенних температур ввело в заблуждение грушу», – скажет биолог. Верно. Похоже объясняют и поведение птиц. Но поэты на эти явления смотрят иначе. Им кажется: все живое грустит о весне, все хочет ее повторенья. Примиряющая всех истина состоит, наверное, в том, что осень тоже дарит нам дни и часы с весенними всплесками жизни.


• Фото автора. 27 августа 1983 г.

Летний багаж

В Хакасии, в Абакане, встретил я друга-воронежца, осевшего в этих краях с года окончания института и прошедшего путь в лесном деле, как говорят, от лейтенанта до генерала. Прямо после объятий Николай Николаевич взялся меня укорять: «Как же так… ваша газета… не заметить такое дело».

В июле в Шушенском (том самом Шушенском!) проходил всесоюзный слет школьных лесничеств. Николай Николаевич жил этим делом целое лето, много сил положил, чтобы слет удался по всем статьям, и был огорчен, что газеты шушенский слет проглядели. «Поедем-ка, покажу, где это было…»

В лесу у поселка, привлекая туристов, желтела крепость из свежих сосновых бревен. Резные ворота, за воротами – целый мир: избушка на курьих ножках (полная карт, чертежей, фотографий), рядом – копенки сена, навесы с едва увядшими вениками для зимней подкормки зверей, лесные машины, образцы распиленных бревен, лесные посадки, скамейки. А в лес уходили дорожки, на которых недавно почти восемь сотен юных лесничих состязались в знаниях леса, хозяйской смекалке, в понимании законов природы. Даже и теперь, без детворы, место это было на редкость привлекательным, и легко представлялось, как хорошо, интересно было тут ребятишкам, какие страсти кипели на этом лесном ристалище.

– Увы, Николай Николаевич, поезд ушел…

– Ладно, – сказал «лесной генерал», – но я покажу тебе парня, который особо тут отличился.

Через день рано утром ко мне в гостиничный номер Николай Николаевич подтолкнул сзади деревенского мальчугана лет десяти, в лесном форменном картузе. Мы поздоровались по-мужски. Пили с сушками чай. И потом говорили. О лесничем – его отце. О его матери, тоже лесничем. Об Озерном лесничестве. О заготовке сена. О коровах и лошадях, о медведях, которые с прошлого года из тайги заходят в посаженный лес.

Передо мной был «мужичок с ноготок», искушенный в деревенском житье-бытье, в лесных заботах матери и отца, с мозолями на ладошках. Звали его Володей. «Владимир Лосевский», – сказал он серьезно, когда пожимал мою руку. На слет Владимира взяли лишь «наблюдателем» – мал по возрасту для участника. Но в хакасской команде заболел парень-девятиклассник, и команда добилась специального разрешения в замену поставить этого шпингалета.

Владимир застенчиво трет кулаком веснушчатый нос. Ему и приятно, и очень непросто вспоминать-пересказывать все, как было там, в Шушенском, на этапах. «Первый вопрос мне вышел: биологические особенности сосны… Ну, я рассказал: неприхотлива, светолюбива, на всяких землях растет. Сказал, что кедр – это тоже сосна. Рассказал про орехи, что в них полезного есть, сколько кедры живут, как растут. Рассказал, чем сосну отличают от лиственницы…»

Семь столов стояло в лесу на тропинке маршрута, и вопросы у каждого задавались нелегкие. Владимиру надо было по цвету различить удобрения – калийные и фосфорные. Потом показали вредителей – называй! «Я назвал без ошибки соснового и елового усачей, бронзовку, долгоносиков, бражника, златок и шелкопряда. Сказал, почему показанный шелкопряд называют непарным… Потом разложили инструменты – выбирай, какой нужен, и покажи прививку дерева черенками! Я все соблюл: длину черенка, количество почек, правильно все отрезал, сделал посадку». Были вопросы по Красной книге растений, по заповедникам. Набрал наш Владимир 97 очков из 100 возможных и оказался в центре внимания. «Но я не первое место занял, – посчитал он нужным теперь заметить, – трое ребят все сто набрали…»


Лесовик Володя Лосевский и десятилетний землепроходец Митя Константинов.


«Так ведь им по шестнадцать, а тебе сколько? В шестнадцать ты больше ста наберешь».

Проводив одиннадцатилетнего лесовика на поезд, мы с Николаем Николаевичем еще долго говорили о нем.

– Хороший сын хороших родителей?

– Да, отец и мать понимают, как надо воспитывать ребятишек. Но у них там не только свои такие…

Позже я познакомился с Володиной матерью – Прасковьей Яковлевной Лосевской. (Мир тесен, она оказалась тоже воронежской – из Хреновского лесного техникума.) Тут, в Озерном, ожидала ее земля, покрытая свежими пнями: совнархоз на местные нужды состриг знаменитый Черноозерный лес. Надо было без промедленья его восстанавливать. Прикинув возможности, молодой лесной техник Прасковья Лосевская поняла: главная сила в этой работе – дети.

Бывают счастливые совпадения – лесной специалист оказался способным, вдумчивым педагогом. Для учрежденного ею школьного лесничества Прасковья вместе с ребятами написала устав («Клянусь быть вашим защитником, деревья, травы, птицы и звери. Обещаю верность и любовь к природе пронести через всю жизнь» – это последняя строчка и ныне действующего устава). Сама, с тремя матерями, сшила Прасковья для юных лесников форму. Для себя записала короткую заповедь: «На треть – игра, на треть – учеба, на треть – работа, серьезная, такая, чтобы мозоли были и чтобы виден, поучителен был результат».

То было в 1968 году. И вот они, результаты. Посажен и выращен лес. Четыре тысячи гектаров! Из них 1200 посажено и выращено ребятишками! Они ловили в этом лесу порубщиков и мусорщиков, развешивали дуплянки и веники для животных, косили сено, собирали грибы и ягоды, научились пользоваться лесными машинами, радиостанцией. Более тридцати из них (в том числе дочь Прасковьи Яковлевны – Людмила) после окончания школы поступили в лесные вузы и техникумы, окончили их и работают в лесном хозяйстве страны. «Но и те, кто остался в поселке, связаны с лесом. Связаны жизнью, – Прасковья Яковлевна показывает мне снимки не ребятишек, а уже взрослых людей со своими детишками, сидящими на поляне у сосняков. – Вовремя научились любить и пользоваться лесом. И лес растет. В него и правда уже заходят медведи».

– За Володьку, наверное, рады?

Прасковья Яковлевна просияла.

– А как же – сын… Но уж поверьте, когда с ними вот так возишься, они все становятся, как родные. О каждом сердце болит.

На той же неделе, возвращаясь с Николаем Николаевичем Савушкиным от прошлогодних моих знакомых Лыковых, мы пролетали над Абаканом и вдруг заметили: плот! Попросили вертолетчика снизиться, сделать круг, поглядели на реку в бинокль… плот! А на плоту стоят, машут руками десятка два ребятишек. Абакан в верховьях своих очень строг. Проплывая на лодке, я мог в этом сам убедиться. На плоту, правда, проще. Но дети!.. «Это, наверное, те, что в самом начале лета приходили регистрировать свой маршрут. Боимся пожаров, и все таежные переходы обязательно регистрируем. Кажется, это 10-я школа»… – прокричал мне на ухо Николай Николаевич.

За делами маленький путевой эпизод я успел позабыть. Но «лесной генерал», ставший большим патриотом хакасского края, ничего не забыл, все разведал, проверил и позвонил мне рано утром в гостиницу. «Через сорок минут выйди на площадь – увидишь тех самых ребят… Ну, которые на плоту. Вчера вернулись».

Через сорок минут я их увидел – учитель и пятнадцать учеников, младшему десять лет. Традиция: сразу же после похода собираются тут, на площади, «спеть две-три песни».

На этот раз «10-я школа» (так они себя называют) прошла 160 километров в таежных Саянах пешком и еще 300 – по горной реке на плоту. Я глядел на этих ребят с изумлением.

– Признайтесь, бывало и страшновато, и тяжело?

Дружное: «Не-е!..»

– Ну, а родителям?

Понимающе засмеялись…

– А вам? Признайтесь, рюкзак за плечами для вас – не главная ноша, – спросил я учителя физики Черткова Олега Николаевича, когда мы сели поговорить уже без ребят.

– Да, это так, – сказал учитель, протирая очки. – Все так. Но как же иначе? Кто-нибудь эту ношу ведь должен нести. Иначе что из них вырастет – тепличные лилии и нарциссы.

– Устали очень?

– Устал. Но, по опыту знаю, скоро пройдет.

У Олега Николаевича это был тридцать девятый таежный поход. Ходил сначала учеником (вспоминает учителя географии этой же школы Константина Сергеевича Метелкина), теперь вот каждое лето водит других. «Никто, разумеется, не неволит – сам. Долг. Главная ноша ложится на плечи в тот день, когда в гороно издается приказ: 1. Разрешить поход по маршруту… 2. Возложить ответственность за жизнь и здоровье детей на учителя такого-то… И я расписываюсь».

– А что родители?

– Большинство мне полностью доверяют и просят: возьми моего. Другие побаиваются. Мы не скрываем: поход без риска не бывает. Берем при условии полного понимания этого.

– Степень самостоятельности ребят в походе?

– Все – сами. Своя посильная ноша (личные вещи плюс коллективный груз), костер, ночлег, варка еды. Первый раз собираю всех и показываю. А потом уже двое дежурных делают все, как положено. (Смеется.) Не бывает такого, чтобы что-нибудь не сварили. Манная каша и чай во всяком случае превосходно у всех получаются.


Учитель физики Олег Николаевич Чертков.


– Главные тяготы…

– Их, в общем, немало. Терпеть, например, комаров, идти под дождем (снимаемся с лагеря утром, в любую погоду), понимать, что дежурство – святое дело и что никто, кроме тебя, не понесет твой рюкзак.

– Бывает, что хнычут?

– Не помню ни единого случая! Бывало, скисали взрослые, которым казалось: ну раз идут ребятишки, я-то пройду… А дети – нет! Даже после самого трудного перехода – обязательно песни.

– Идете по тайге целиной?

– Да, без дорог, вдоль речек и по звериным тропам – карта и компас. Потерялся – никакая сила не сыщет. Постоянно считаю! Вышли – считаю, в пути считаю, пришли – сосчитал. Расслабляешься, лишь когда потушим костер и уляжемся спать.

– Понимаю, много всего надо предусмотреть наперед: предвидеть опасность, уберечь от случайностей. Но случайности состоят как раз в том, что их невозможно предвидеть…

– Если бы нехороших случайностей было много, мы давно бы уже не ходили. Мое дело – свести их к минимуму. Но бывают, конечно. В этот раз Митя Константинов (видели, прыгает на одной ножке?) ступил случайно в золу костра. А она не остыла. В результате – волдырь во всю подошву ноги. Но были уже на плоту, ничего страшного – мазь Вишневского, бинт…

– Плакал?

– Нет. Мать (учительница нашей школы Людмила Дмитриевна, постоянно ходит в походы), она, увидев обожженную ногу, ушла в лес украдкой поплакать. А он ничего, только морщился. А ведь десять лет всего парню. В этом сила похода. Дома, возможно, кто-то бы хныкал. У нас же слез не бывает.

– Но у вас самого бывают, наверное, ситуации – хоть заплачь?

– Важный урок для них и то, как взрослый ведет себя в ответственных, трудных моментах.

– Ну например…

– В прошлом году, например, Таня Шаламова оступилась на перевале, повредила колено. Пришлось оставить всех у палаток, а ее двенадцать километров нести на закорках. Пять часов нес.

– А куда?

– Определяя маршрут, мы берем на учет все точки, где может быть человек. В первую очередь смотрим: есть ли геологи? Геологи нас понимают, пожалуй, даже и любят. У них получаем любую помощь. В тот раз для Тани вызвали вертолет.

– Боитесь болезней?

– Боимся аппендицитов. Простуды – нет! Простуд не знаем. И это удивительно. Ноги мокрые целый день, вброд переходим холодные горные речки, в палатке, как пчелы, бывает, отогреваем друг друга. Но ни чиханья, ни насморков! Того более, до походов у парня, знаешь, жалобы были: то горло, то насморк. Стал ходить – все куда-то исчезло.

– Каждый поймет, как много всего получают подростки в вашем походе. Но самый главный багаж?

– Ну как тут все перечислить… Уроки терпения, мужества, товарищества, узнаванье себя – где этому можно еще научиться? На школьных занятиях? Нет. И дома – ну, в магазин сбегал, подмел комнаты, ну посуду помог перемыть… А нужны серьезные, не игрушечные трудности и препятствия. Одолевая их, человек растет, закаляется. В деревнях, присматриваюсь, эту школу дети все же проходят. А с городскими – беда. Пионерские лагеря, с их боязнью всего на свете, с их запретами и тепличностью, дают лишь очень малую долю всего, что должен получить школьник летом. Ну вот и ходим. Рискуем немного. Я – больше всех. Но как же иначе, иначе нельзя…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22