Василий Гавриленко.

Соня и Белая Волчица



скачать книгу бесплатно

Пролог

Когда мне было двенадцать лет, то больше всего на свете я боялся темноты. Той темноты, которая наступала, когда мама гасила свет в моей комнате. Мне казалось, что стены раздвигаются, и я лежу в кровати в центре огромного мрачного мира, населенного загадочными пугающими существами.

Когда я стал взрослым, то перестал бояться темноты, так как понял, что по-настоящему страшна бездна тьмы внутри каждого из нас.

Эта история про Соню Маршал, девочку, которой пришлось заглянуть в эту бездну

Сумрачный Карп

Сумрачный Карп был одинок, однако считал себя счастливым человеком. Он уже стал забывать, когда поселился в заброшенном доме неподалеку от лесного озера в нескольких километрах от рыбацкого поселка, но чувствовал себя здесь словно рыба в воде. Ему нравилось и то, что кладбище – покосившиеся кресты в окружении могучих дубов – было рядом и прямо из нынешнего дома он проследует когда-нибудь в дом новый, не меняя места жительства.

Карп сторонился людей. Лишь раз в два месяца, а то и еще реже, наведывался в поселок пополнить запас спичек, соли и, по возможности, хлеба. Заодно платил за электричество.

Бородач с беловатыми, глубоко посаженными глазами, в древнем рыбацком плаще, он был не похож на других и довольно комичен. Но жители поселка вовсе не считали его смешным и побаивались Сумрачного Карпа. Когда он шел по улице с огромным мешком на плече, высоко держа голову, бородою протыкая пространство, то чувствовал на себе настороженные взгляды из-за занавесок. Собаки лаяли на него из подворотен, но выскочить и покусать странного путника не решались.

Если же навстречу Сумрачному Карпу попадался житель поселка – непременно кивал головой, здороваясь (а ну-ка сглазит, чудище белоглазое!), а пройдя мимо, плевал вслед (чур меня!).

Поговаривали, что Сумрачный Карп занимается черной магией или, того хуже, пишет трактат. Слухи эти, конечно, не облегчали суровой жизни отшельника.

Зато на озере здорово ловилась рыба: карпы с крупной, в двухкопеечную монету чешуей, караси-сковородки. Никто, кроме Карпа, здесь не рыбачил: в округе хватало других озер, еще более щедрых.

Лишь изредка поселковые ребятишки шныряли поблизости от Карпа. Он не гнал их, однако никогда не заговаривал с ними.

Со временем вокруг озера образовалось болото, и теперь только отшельник знал безопасный подход к чистой воде. Лес матерел, разрастался, отбивая у людей малейшее желание навещать Сумрачного

Карпа, чему он был несказанно рад. Один раз в год, в день святого – покровителя рыбарей, в поселке устраивалась большая Ярмарка. Тогда на центральной – и единственной – площади поселка (который, кстати сказать, дорос до небольшого городка и получил гордое название Ихтиандр), загорались бумажные фонарики, зазывая публику в цветные веселые балаганчики. В них разыгрывались кукольные представления, в которых высмеивался мэр соседнего городка – Обжора Льюис. Заезжие и доморощенные музыканты играли какофонию, жители жгли большой костер и танцевали, разумеется, самые смелые из них или самые пьяные.

Остальные же стояли и глазели:

– Ой, посмотри, Матильда, как твоя Алиска отплясывает, бесстыжая! Хоть бы старейшин постеснялась!

– Сами вы хороши! Все кошки в Ихтиандре знают, что твой Жан…

Жительница неожиданно замолчала, видимо, испугавшись чего-то.

Тем не менее это был день, наступления которого ждал и стар и млад. И вот однажды в самый разгар ярмарочного веселья на площадь пришел Сумрачный Карп. Он встал неподалеку от одного из балаганчиков, снял с плеч свой мешок, неторопливо открыл его и поставил перед собой. В мешке, конечно, были карпы с красноватой липкой чешуей. Вокруг отшельника сразу же собралась толпа, забывшая про клоунов и музыкантов, но рыбу никто и не думал покупать. Сумрачный Карп глядел исподлобья, будто предчувствуя недоброе, сжимая тонкие губы. Из толпы раздался истошный вопль: «Убирайся в свое болото!» Гнилой помидор, заготовленный для Обжоры Льюиса, просвистел рядом с головой Сумрачного Карпа. Площадь одобрительно загудела. Женщина с багрово – красным лицом, словно рассерженная курица, выскочила из толпы и принялась клевать пришельца в плечо.

– Уходи! – вопила она. – Здесь таким не место! Колдун проклятущий! Никому не нужна твоя тухлая рыба!

Карпу захотелось съездить кулаком по красной физиономии, но он вовремя сообразил, что потом эти люди, наверное, разнесут его тело по кочкам. Он молча поднял мешок – несколько карпов выпрыгнули наружу и лежали в пыли, выпучив глаза. Сумрачный Карп не взглянул на них и пошел вперед – толпа нехотя расступилась, сожалея, что интересное представление так быстро закончилось. Кто-то за его спиной захихикал. Отшельник, сверкнув глазами, обернулся. В тишине он вышел с площади, все так же высоко держа голову, прошел по узким улочкам и скрылся в лесу.

На небольшом пригорке, где он когда-то собирал землянику, силы оставили Сумрачного Карпа, он сгорбился, а потом вдруг упал лицом в траву и глухо зарыдал, точно жалуясь на обидчиков матери-земле.

После этого случая отшельник не покидал своей обители. Электричество скоро отключили за неуплату, но дров и хвороста в округе хватало, и Сумрачный Карп не боялся превратиться в снеговика. Хуже приходилось без хлеба и соли. Сначала он просто не мог есть пресную рыбу и сильно отощал, но со временем привык и даже гордился этим. Хорошо, что он успел сделать солидный запас спичек, которого вполне могло хватить на долгие годы – только нужно было следить, чтобы не отсырели.

Дом Сумрачного Карпа был весьма крепок, и отшельник называл его замком. Даже самый ветхий старожил здешних мест, если бы такой нашелся, не сказал бы, когда и кем была построена эта каменная твердыня.

Каждый день с восходом солнца Карп шел на озеро и возвращался, когда макушки деревьев краснели от заката. Из помятого ведра в разные стороны торчали рыбьи хвосты. В доме отшельника везде встречалась рыба – лежала в ящиках, висела большими гроздьями на бечевках под потолком, даже кучами валялась на полу. Не стоит и говорить, какой дух от нее шел, но хозяина это не смущало.

Иногда Сумрачный Карп видел во сне свою семью. Когда-то он не был Сумрачным Карпом, а был Родионом Серпиновым, и у него была жена и маленькая дочь. Семья. Какое красивое слово!

Но сны были жуткие, потому что он видел жену и дочь не здоровыми и веселыми, а мертвыми – на двух одинаковых столах в окружном морге, куда его вызвали на опознание. Вот он подходит, слегка пошатываясь от бессонной ночи, к двум белым горкам, одной большой, другой маленькой, и едва слышит за спиной притворно – равнодушный голос полицейского.

– Готовы? – черные, с зелеными прожилками и большими белками глаза пожилого негра настороженно смотрят на него. Родион Серпинов кивает головой и в ужасе отворачивается: он не в силах видеть беззащитно-бледное лицо Анны – его жены.

Родион Серпинов кивает головой и просыпается Сумрачным Карпом: надо плестись на рыбалку – утро, привычный крик петуха и роса по колени.

Озеро стало единственным другом. Другом бессмертным – это для Карпа было сейчас главнее всего. Уход близких – в какой-то мере предательство, он больше не желал быть преданным.

Как-то раз Сумрачный Карп рыбачил со своей старой, пропахшей смолой лодки. День был словно больным, плаксиво накрапывал дождь, дубы недовольно шумели. Вдруг ему почудилось, что кто-то пристально уставился ему в затылок.

«Дети!» – решил Карп, и злость начала есть его душу. Из поселка прогнали и тут шпионят!

– Какого дьявола вам надо?! – крикнул он в пространство и вскочил. Лодка закачалась.

Взгляд как будто исчез. Тяжело дыша, отшельник опустился на свой насест, кутаясь в плащ. Зубы его выбивали дробь. Как они могли пробраться сюда, к самой кромке воды? Как могли прошмыгнуть мимо деревьев, корни которых хлебают болотную жижу? Нет троп, нет лазеек. И все же кто-то только что смотрел на него. Зверь или человек?

Это происшествие вскоре забылось под грудой ежедневных забот, и рыбак тихо жил в своем «замке». Дни и недели проплывали мимо него, как стайки мальков, не оставляя следов ни на доме, ни на сумрачном лице хозяина. Наступил сезон грибов, и Карп проводил много времени в лесу, вообще не появляясь на озере, хотя оно тянуло его к себе.

Хлестал по грязи частый дождь. Сумрачный Карп не надел свой зеленый плащ, и крупные капли проникали за ворот рубахи. Он шел бессмысленно и, скорее всего, сгинул бы в болотной топи, если бы тайная сила не вручила ему нить Ариадны. Сильный ветер подталкивал в спину, словно поторапливая куда-то. Не было мыслей: «Куда я иду? Зачем?».

Озеро взъерошилось, покрылось крупной рябью, будто огромная рыба корчилась на земле. Встревоженные дубы стряхивали с себя мокрые листья.

Непослушными пальцами рыбак отвязал лодку. Она раскачивалась, черпая воду то одним, то другим бортом, и ему стоило немалых трудов усмирить ее. Непогода как будто начала отступать, и лодка быстро удалялась от берега, подгоняемая мерно работающими веслами. Вот и середина озера.

Сумрачный Карп, согнувшись, сел у борта, рискуя опрокинуть лодку и очутиться в темной воде. Обглоданная дождем черная глубина казалась живой. Она и была живой.

«Зачем я пришел сюда?» – подумал рыбак.

– Я знаю, зачем, – ответил кто-то.

– Это ты смотрел на меня?

– Да.

Сумрачный Карп огляделся вокруг. Никого. Только дождь и озеро, вдалеке – лес. И тут отшельник увидел в пучине два огонька. Они мерцали, манили.

– Зачем ты одинок? – услышал он опять.

– Не знаю.

– Зачем ты беден?

– Не знаю.

– Зачем ты стар, болен и несчастен?

– Не знаю, не знаю, не знаю!

– Иди же ко мне!

По иссиня-черной воде поплыли невесть откуда взявшиеся желтые кувшинки. Сумрачный Карп до рези в глазах вглядывался в озеро, пытаясь снова увидеть огоньки. Их не было видно, и рыбак подвинулся к другому борту, лодка качнулась, зачерпнула воды и в ту же минуту перевернулась. Человек очутился в воде. Он держался на плаву, усиленно работая руками. Одежда между тем превратилась в двухпудовые гири. Карп сопротивлялся озеру, дождю, неведомой силе, влекущей его на дно. Он уже не мог видеть, холодная вода усилила свои объятия и проникла в нос и рот. Сумрачный Карп тонул, последний пузырь воздуха покинул его легкие и устремился вверх, унося с собой жизнь рыбака.

Отяжелевшее тело медленно опускалось сквозь толщу воды в сопровождении маленьких рыб и скоро достигло дна…

Однако произошло чудо: он вдруг почувствовал свое тело, мог пошевелить и рукой, и ногой, а когда открыл глаза, увидел настоящее подводное царство: кругом в беспорядке валялись скелеты животных и, может быть, даже людей. Однако была здесь и жизнь: водоросли, проросшие сквозь кости, тощими зелеными пальцами тянулись к свету. Сновали рыбы. Ничто не удивляло и не пугало его, напротив, казалось, что это он всех и удивил, и испугал, внёс ненужную суету в привычный, веками сложившийся уклад.

И все-таки он не был жив: легкие не пытались добыть воздуха, сердце не билось, хотя бывший рыбак ощущал фантастические легкость и силу.

Это был уже не преждевременно состарившийся Сумрачный Карп – тот погиб, не оставив следа. Родился другой, новый, неведомый. Кто он и кому обязан этим преображением?

Преображенный обернулся. Огромные красные глаза жалобно глядели на него. Изможденное существо, которому они принадлежали, не внушало страха и раболепия. Было ясно, что это всего лишь слуга, а вовсе не тот могучий, кто наделил силой бывшего рыбака.

– Я Хранитель Мисоша. Скоро меня не станет. Теперь ты…

Тот, кто когда-то был Родионом Серпиновым, потом Сумрачным Карпом, теперь равнодушно наблюдал гибель существа, назвавшегося Хранителем Мисоша. Оно корчилось на дне, широко раскрывая рот. Наконец, затихло, красные глаза потухли, челюсти плотно сжались. Бывший рыбак поднялся с колен, его глаза тут же вспыхнули красным огнем – зыбкий дух озера вселился в него. Опутанный ожерельями похожих на бриллианты пузырьков, новый Хранитель поплыл вверх, резкими движениями разрезая воду. Он вырвался по пояс на поверхность озера и торжествующе закричал, перекрыв шум ливня и ветра.

Фил Маршал

Фил Маршал грустно смотрел в окно. В грязноватом дворике жилищного управления городка под названием Ихтиандр стоял его обшарпанный «Фольксваген» и копошились в пыли куры. Вокруг машины бродил, не обращая на кур внимания, обросший седой шерстью пес и время от времени поглядывал на Фила.

Маршалу было немногим больше тридцати, однако в волосах просматривалось серебро. Последнее время дела его семьи шли неважно, можно сказать, она обанкротилась. Фил тяжело вздохнул, вспомнив тот памятный для него разговор с шефом, в котором начальник, нагло глядя ему в глаза, заявил, что его «вынуждены уволить из-за недостатка опыта корпоративного общения». Маршал подозревал, что здесь не обошлось без Гарри – главного клерка его бывшей конторы, прижимистого подхалима и виртуозного пройдохи. Это случилось в небольшом городке, расположенном милях в двухстах к югу от Ихтиандра, и жить там стало невмоготу. Маршал, обладавший высокой самооценкой, вдруг превратился во всеобщее посмешище. Он стал угрюм, раздражителен и в конце концов заявил своей жене Анжеле, что они должны «свалить из этого гадюшника». Анжела обрадовалась, потому что и сама чувствовала себя здесь не на своей орбите: она терпеть не могла сплетен и дрязг, в коих обитатели южного городка достигли необыкновенных высот.

Однажды утром, пока сплетники и подхалимы спали, Фил сел в свой «Фольксваген», заправился у ближайшей бензоколонки (– Куда намылился, Маршал? Неужто работенку нашел? Хи-хи! – Не твое дело! Заправляй себе и помалкивай, бензиновая душа!) да и двинул на север. Так он оказался в Ихтиандре, который приглянулся ему множеством озер и тишиной.

И вот Фил смотрит в окно, которое находилось в кабинете мистера Кобелеского, пожилого, словно пылью покрытого мужчины, с огромным носом-картошкой, прической а-ля Эйнштейн и запорожскими усами. Он заведовал скромным жилищным фондом Ихтиандра.

На стене висело радио, передающее местные новости. Бодрый мужской голос перечислял события за неделю, из которых особо выделялся пожар, – сгорел сарай некоего Пржанца. Диктор перечислил многочисленные версии происшествия таким голосом, словно произошло покушение на президента. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы сделать из этих версий вывод: Пржанц – отчаянный балбес и выпивоха – сам сжег свой сарай, пытаясь сварить в соломе яичко. Словом, Ихтиандр был своего рода захолустьем, что Филу понравилось. Он хотел уединиться с семьей, что называется, на лоне природы – кругом лес, и рядом – озерцо с хорошей рыбалкой. Об этом Маршал только что откровенно сказал мистеру Кобелескому, и тот внушительно поплыл в соседнюю комнату, где у него пылился архив. Он долго шелестел там бумагами, кряхтя и чихая от пыли. Фил уже начал позевывать и клониться головой на широкий дубовый стол, когда грузная фигура конторщика возникла в дверном проеме:

– Тебе повезло, парень! – широкое лицо его светилось. – Есть отличный дом!

– Хорошо, – суховато сказал Фил, хотя внутри у него все запело.

Кобелеский принялся расписывать прелести дома, в котором раньше жил некто Родион Серпинов – добродетельный и мирный человек. По словам конторщика, дом находился в живописнейшем месте неподалеку от прекрасного дубового леса, рядом с озером.

– Правда, в этом доме давно никто не живет, – неохотно признался Кобелеский и протянул Филу цветную фотокарточку: на ней было двухэтажное серое здание. – Серпинов пропал без вести, родственников нету. Впрочем, если б и были, дом принадлежит муниципалитету. Там, конечно, малость не прибрано, но дом крепкий, замок, а не дом. Воздух там – рай на земле! – чиновник даже языком прищелкнул. Филу стало неприятно оттого, что его собеседник пытается продать воздух, но дом ему приглянулся. Кобелеский с надеждой и тревогой уставился на Маршала, и когда тот сказал: «Я согласен», – лицо конторщика озарилось улыбкой, он пожал руку Фила, уверяя, что тот не пожалеет. Потом, спохватившись, сказал:

– Да, мистер Маршал, – тут он замялся, – будете ли вы его осматривать?

– Нет, – твердо сказал Фил. – Послезавтра я хотел бы вселиться в этот дом.

– Великолепно! – восхитился Кобелеский. – Что ж, документы готовы. Остается сойтись в цене.

Тут пришла очередь смутиться Маршалу.

– Послушайте, – пробормотал он, краснея, – мистер, эээ, Козлевский…

– Кобелеский, – поправил Кобелеский, пристально глядя Филу в глаза.

– Простите, – еще больше смутился Фил. – Так вот, сумма у меня небольшая.

– Ну, знаете ли! – расстроился конторщик. – Имущество, скажем так, не мое. Я ведь говорил вам, что дом принадлежит городу? Но… сколько у вас?

– Семь тысяч.

– Ско-лько?

– Семь тысяч.

В запыленном кабинете Ихтиандрского жилищного управления повисла тишина. Фил смотрел в окно, ожидая решения своей судьбы. Седой пес во дворе совсем охамел, пытаясь влезть на нагретый солнцем капот «Фольксвагена».

– Годится, – вздохнул Кобелеский, поняв, что выудить у Фила больше ничего не удастся. Сказав это, он вопросительно уставился на Маршала. Фил достал из внутреннего кармана пухлый сверток. Вообще-то у него было немногим больше семи тысяч, но он решил купить не дороже этой суммы и теперь радовался, что заранее отсчитал ее, иначе Кобелеский вполне мог потребовать доплаты. Маршал протянул сверток чиновнику. Тот пересчитал деньги и сунул их в стол, широко улыбаясь, после чего вынул пачку желтоватых бланков и присел за стол, собираясь их заполнить.

– Позвольте паспорт, – конторщик протянул пухлую, с широкими пальцами руку. Фила словно ударило током:

– Забыл!

Кобелеский посмотрел на него, как на инопланетное существо, раскрашенное в розовый цвет и с зелеными крапинками:

– Забыли?

По глазам конторщика Фил понял, что того подмывает сказать: «Как же тебя, дурака, угораздило ехать покупать дом и забыть паспорт?!». Маршал и сам ругал себя на чем свет стоит за рассеянность и готов был волосы рвать с досады.

– Ну да ничего, – сказал вдруг Кобелеский, махнув рукой. – Была не была. Запишем с ваших слов! Вы, надеюсь, не бандит? Не бандит, ведь так?

Глазки конторщика насмешливо ели незадачливого покупателя.

– Н-не бандит, – заикаясь, проговорил Фил, уже и сам с трудом в это веря.

Кобелеский быстро принялся заполнять бланки.

– Распишитесь здесь.

Фил поставил подпись рядом с гербовой печатью.

– Вот и все! – торжественно объявил Кобелеский, протягивая Маршалу бумажки и ключи. – Дубликаты ключей я оставляю у себя. Дом ваш, поздравляю.

– Стоп! – воскликнул Фил: от трескотни конторщика у него начала болеть голова. – Зачем вам ключи от моего дома?

– Пардон! – пробормотал Кобелеский. – Я подумал, что так будет надежнее… Впрочем, берите, берите!

«Думал, что я пропаду без вести, и он снова сможет распоряжаться домом, – догадался Фил, глядя в расстроенное лицо конторщика. – Ну, уж дудки!»

– Спасибо, – буркнул Маршал, сгребая со стола бумаги, две связки ключей, и, кивком головы попрощавшись с мистером Кобелеским, вышел из пыльного Ихтиандрского управления во двор. Он согнал седого пса, пригревшегося на капоте, неохотно оставившего теплое местечко и показавшего напоследок желтые клыки. «Фольксваген» не завелся.

«Черт побери!» – пробормотал Фил сквозь зубы, сердито надавливая на педаль сцепления. Он чувствовал, что Кобелеский глядит на него из окна, и хотел поскорее исчезнуть из поля зрения ехидных глаз. Наконец, мотор заурчал и не заглох, Фил медленно вырулил со двора, чуть не задавив нахальную собаку. «Фольксваген» поехал по улочкам Ихтиандра мимо двух и трехэтажных домов, ощетинившихся телеантеннами, с белыми пятнами постиранного белья на балкончиках, мимо заборов и деревьев, мимо живописных развалюх из красного кирпича. Ихтиандр был прост, небогат, но уютен. Во дворах играли дети, их звонкие крики радовали сидящих на скамейках старушек. Жизнь кипела здесь, и это раздражало Фила. Обрушившиеся не так давно беды сделали его нелюдимым. Возможно, кто-то сочтет Фила слабаком, но так уж он был устроен.

Фил сердито думал о Кобелеском: «Жулик! Отдаст он мои денежки в казну, как же! Истратит на пудру для своих усов, фигляр!»

Маршал уже покинул пределы Ихтиандра, и его «Фольксваген» бороздил пыльную федеральную трассу. Он направлялся на юг.

Изредка его обгоняли шумные грузовики. Водители-дальнобойщики бросали сверху презрительные взгляды на тарахтящую развалюху Фила, некоторые даже высовывались из кабины и кричали что-то обидное, неразличимое за ревом двигателей. Маршал не отвечал: впервые за долгое время он был спокоен и уверен в себе – у него появился новый дом!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4