Василий Цветков.

Белое дело в России: 1917-1919 гг.



скачать книгу бесплатно

«Итак – диктатор или директория, власть, возникающая из действующей реальной силы, или власть, образуемая путем сговора». «Такова была дилемма» – эта фраза из воспоминаний Астрова емко выражала суть политических разногласий, которые осенью 1918 г. привели к образованию двух моделей военно-политического управления, наиболее ярко выраженных на белом Юге и на белом Востоке России – в Екатеринодаре и в Уфе (об этом в отдельном разделе) (18). Однако для российского Белого движения вариант единоличной диктатуры в тот период оказался предпочтительнее.

В период лета – осени 1918 г. с выходом Добровольческой армии за пределы собственно казачьих областей (прежде всего на территорию Ставропольской и Черноморской губерний) возникла необходимость организации местного управления, структура которого принципиально оставалась в рамках военно-полевого законодательства. Первоначально и здесь действовали нормы «фактического права». 8 июля 1918 г. в Ставрополь в сопровождении небольшого конвоя прибыл генерал-майор М.А. Уваров, объявивший себя исполняющим обязанности военного губернатора. Он восстановил в прежних чинах бывшего полицеймейстера М.М. Старосельского и начальника сыскной полиции И.Н. Сычева.

Согласно сентябрьскому 1918 г. «Временному Положению об управлении губерниями и областями, занимаемыми войсками Добровольческой армии», местности, «находящиеся в сфере боевых действий Добровольческой армии и в ближайшем тыловом районе, образуют в административном отношении Военные губернаторства названной армии». Управление данными территориями возлагалось на военных губернаторов, «пользующихся правами командиров отдельных корпусов».

Военные губернаторы подчинялись непосредственно Главкому и отвечали за свои действия только перед ним. Вопросы гражданского управления были в компетенции начальника штаба, ответственного перед губернатором. Структуры местного самоуправления фактически не имели ни власти, ни влияния. Ставропольская городская дума, избранная по законам Временного правительства, продолжала работу, однако было заявлено о возможно скором пересмотре избирательного законодательства.

13 августа 1918 г. на должность Черноморского военного губернатора был назначен бывший командир Корниловского ударного полка полковник А. П. Кутепов, а должность военного губернатора Ставропольской губернии принял 9 октября 1918 г. генерал-майор П.В. Глазенап. Последним был представлен в штаб армии проект «Положения о Ставропольском военном губернаторстве», учитывавший особенности региона и предусматривавший, в частности, выделение особого статуса «инородцев» в губернии (калмыков, ногайцев, туркмен). Однако проект остался на бумаге. Взамен него была использована правовая практика в пределах норм военно-походного периода. Подобная система существовала до принятия нового «Временного положения о гражданском управлении», когда должности военных губернаторов были упразднены.

Показательно решение Глазенапом вопроса о правопреемственности, отражающее настроения немалой части Добровольческой армии.

Было заявлено, что «Ставропольская губерния управляется на основании Законов Российской Империи, со всеми дополнениями и продолжениями по 26 февраля 1917 года, и на основании приказов Командующего Добровольческой Армией…». Глазенап упразднил городскую милицию и ввел городскую стражу, комплектовавшуюся уцелевшими городовыми и отставными военнослужащими. И хотя впоследствии данный приказ был отменен, его выход – свидетельство явных стремлений к установлению будущего правового устройства России на прошлых, еще «дофевральских», законодательных основах (19).

Говоря об организации военно-политических структур южнорусского Белого движения в период весны – осени 1918 г., нужно отметить также эволюцию Центров Добровольческой армии, создание которых началось еще накануне «Ледяного похода». После образования 3 июня 1918 г. Военно-политического отдела Добровольческой армии общая координация деятельности Центров была возложена на него. Была разработана «Краткая инструкция по организации на местах центров Добровольческой армии», согласно которой назначаемые лично генералом Алексеевым начальники Центров должны были «войти в самую тесную связь со всеми сочувствующими офицерскими и вообще военными организациями», «производить набор и отправку добровольцев, офицеров и солдат в армию, следить, чтобы означенные добровольцы не задерживались с отправлением». Дважды в месяц (1-го и 15-го числа) начальник Центра должен был отправлять донесения в Военно-политический отдел. Центры действовали уже во всех крупных украинских городах (Киеве, Харькове, Одессе, Севастополе) и Тифлисе. Данные города представляли собой пункты дислокации воинских частей, в них размещались военно-учебные заведения, средние и высшие учебные заведения, а также крупные финансовые и торгово-промышленные компании. Здесь можно было получить необходимую материальную и людскую поддержку. Основные задачи Центров сводились к содействию в комплектовании Добровольческой армии (отправка в армию людей и оружия), передаче сведений разведывательного характера, а также в подготовке собственных вооруженных («партизанских») групп. Но в дальнейшем, после соединения с белыми фронтами, Центры могли выполнять функции формирования гражданской власти в тылу (разумеется, административной, а не представительной). Также на их основе могли создаваться и новые воинские части для белых армий (20).

Работа Центров различалась в зависимости от местных условий, а также от уровня политической, военной подготовки руководителей, степени их влияния. Была установлена определенная иерархия Центров. Территориальная специфика при организации Центров носила уже не региональный, а всероссийский характер. Выделялась категория Центров 1-го разряда («главных»), к которым относились Киевский (во главе с генерал-лейтенантом П. Н. Ломновским), Одесский (им руководил вице-адмирал Д.В. Ненюков), Харьковский (во главе с полковником Б. А. Штейфоном), Симферопольский (генерал-лейтенант А.К. де Боде) и Тифлисский (генерал от инфантерии Шатилов). К Центрам 2-го разряда («подчиненным») относились Екатеринославский (во главе с полковником Д. С. Перфильевым), Таганрогский (полковник И. Г. Штемпель), Терский (во главе с генерал-майором Д.Ф. Левшиным), а также Могилевский (во главе с инженером Коверницким), Западно-Сибирский (во главе с генералом от инфантерии В.Е. Флугом) и Саратовский (его начальником считался будущий начальник Штаба адмирала Колчака полковник Д. А. Лебедев). Учреждались также Центры, деятельность которых должна была ориентироваться на указания из Центров «перворазрядных». Такими были Тираспольский (во главе с генерал-майором Г. Б. Ангуладзе), Севастопольский (генерал-майор Миончинский) и Феодосийский (генерал-майор Архипов). Численность сотрудников была небольшой. «Перворазрядные» Центры насчитывали 8 человек, «второразрядные» – 7 человек (начальник Центра, его помощник (начальник штаба), секретарь-казначей, заведующий разведкой и агитацией и несколько человек для поручений).

В отчете о работе Центров их деятельность оценивалась так: фактически «неработающие», донесения от которых не получались (Саратов, Астрахань, Кисловодск, Тифлис); работающие «условно», не давшие реальных результатов (Могилев, Сибирь); работающие «удовлетворительно» (Крымские и Таганрогский Центры) и работающие «хорошо» (Одесса, Екатеринослав, Харьков, Киев). Уровень оценки зависел прежде всего от количества отправленных в Добрармию офицеров (Одесский Центр, например, за период весны – лета 1918 г. отправил 1300 человек, а крымские – всего 200), боеприпасов и снаряжения, а также от степени влияния на местные политические структуры.

Свидетельством смешанного военно-политического характера работы Центров стало их подчинение, после кончины генерала Алексеева, не непосредственно Штабу командующего Добровольческой армией, а помощнику Деникина по гражданской части, начальнику военно-морского отдела Особого Совещания генералу Лукомскому. Приказом по Центрам № 1 от 10 октября 1918 г. Деникин окончательно устанавливал их структуру, отменив разделение на «разряды» и сосредоточившись на территориальном признаке: Киевский Центр распространял свое влияние на Киевскую, Черниговскую, Волынскую и Подольскую губернии, Екатеринославский – на прилегающую губернию, Одесский – на Херсонскую губернию, Крымский – на полуостров, Таганрогский контролировал Таганрог,

Мариуполь и Бердянск, Терский – весь Северный Кавказ, а Тифлисский – все Закавказье. Наконец, Саратовский Центр охватывал территории Саратовской и Самарской губерний, Могилевский – Белоруссию и Сибирский – фактически весь Восток России. Главной задачей Центров по-прежнему считалась отправка в Добрармию: «Не местные отряды и вольные дружины, а хорошо снабженная, укомплектованная и дисциплинированная армия вырвет с корнем большевизм и покончит с ним навсегда… оторванные и разбросанные, не имеющие реальной силы мелкие отряды обречены лишь на бесполезную гибель. Поэтому главная задача всех центров – посылать укомплектования в армию. Все, что может ехать и представляет ценность как боевой материал, должно прибыть сюда… в связи с создавшейся обстановкой вербовка должна быть исключительно энергичной и напряженной» (21).

Приказом по Центрам № 2 от 18 ноября 1918 г. (составлен начальником штаба Добровольческой армии генерал-лейтенантом И. П. Романовским) «для более полной и частой информации со стороны штаба армии» было решено организовать рассылку Центрам копий приказов и распоряжений по армии, экземпляров газет и общих военно-политических «ориентировок». Рассылку следовало проводить дважды в месяц, а дважды в месяц «на места» отправлялись курьеры из Екатеринодара. Немаловажное значение для Добровольческой армии получал также поиск финансовых источников поддержки формируемых воинских подразделений, проведения частных мобилизаций (22).

Деятельность Центров в отдельных регионах будет рассмотрена далее, в соответствующих разделах. Фактически их работа прекратилась в 1919 г., когда с началом продвижения белых армий на обширные территории Юга России работу, связанную с пополнением воинских частей, разведкой и контрразведкой, а также с созданием военно-политических центров стали выполнять уже соответствующие армейские, штабные структуры ВСЮР или местная администрация.

* * *

1. Деникин А. И. Указ, соч., т. 3, с. 180.

2. Там же, с. 262–263; ГА РФ. Ф. 6532. Оп. 1. Д. 1. Лл. 6–7.

3. ГА РФ. Ф. 6611. Оп. 1. Д. 3. Л. 7.

4. БФРЗ. Ф. 7. Д. 1. Лл. 1-10; ГА РФ. Ф. 6028. Оп. 1. Д. 4. Лл. 1–2.

5. ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2. Д. 2. Л. 26 об; Деникин А. И. Указ, соч., т. 3, с. 264, 267.

6. Организация власти на Юге России в период гражданской войны (1918–1920 гг.) // Архив русской революции, т. 4. Берлин, 1922, с. 242–244.

7. Оба генерала позднее возглавляли Особое Совещание: Драгомиров – с 3 октября 1918 г., а Лукомский – с 11 сентября по 17 декабря 1919 г.

8. Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. София, 1921, с. 44.

9. ГА РФ. Ф. 439. Оп. 1. Д. 59. Лл. 2–3; Ф. 6532. Оп. 1. Д. 1. Лл. 19–21.

10. Деникин А. И. Указ, соч., т. 4, с. 206.

11. Правительственный вестник. Омск, № 200, 2 августа 1919 г.

12. ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2. Д. 2. Лл. 26–27; Ф. 5913. Оп. 1. Д. 101. Лл. 97-102.

13. Например, решения Харьковского совещания партии «народной свободы» (3–6 ноября 1919 г.) провозглашали «деятельную поддержку» «национальной демократической программы, возвещенной адмиралом Колчаком и генералом Деникиным» //ГА РФ. Ф. 5832. Оп. 1. Д. 61. Лл. 1–2.

14. ГА РФ. Ф. 6532. Оп. 1. Д. 1. Лл. 22–24; Деникин А. И. Указ, соч., т. 4, с. 203.

15. ГА РФ. Ф. 5827. Оп. 1. Д. 188. Л. 1–2.

16. ГА РФ. Ф. 6532. Оп. 1. Д. 1. Л. 23.

17. Лукомский А. С. Указ, соч, т. 2, с. 178–179.

18. БФРЗ. Ф. 7. Д. 24. Л. 88.

19. ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2. Д. 2. Л. 28; Ф. 5881. Оп. 2. Д. 186. Лл. 18–20; Положение о полевом управлении войск в военное время. Пг., 1914, с. 494–518; Александров Я. Белые дни. Часть 1-я. Вюнсдорф, 1922, с. 32–45, 50–53.

20. РГВА. Ф. 40238. Оп. 1. Д. 1. Л. 15 об; Д. 5. Лл. 4–6; ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 754. Лл. 1–2.

21. РГВА. Ф. 40238. Оп. 1. Д. 1. Л. 53; ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 535. Лл. 5, 15, 29–30, 33.

22. РГВА. Ф. 40238. Оп. 1. Д. 18. Лл. 59, 109–109 об., 128а.

Глава 3

Самоуправление Российского казачества в 1917–1919 гг.

Соотношение региональных и всероссийских интересов


Весьма самобытный вариант сочетания военной и гражданской властей, единоличного и коллегиального способов управления сложился в казачьих регионах России. Специфика государственных образований казачества опиралась на многовековую традицию особого статуса казачьих войск в Российской империи, что предопределило исторически сложившиеся формы управления.

В течение 1917–1918 гг. проходили выборы в представительные органы власти, избиравшие, в свою очередь, войсковых атаманов. С согласия военного министра Гучкова 16 апреля 1917 г. в древней донской столице Новочеркасске собрался Войсковой Казачий съезд. Председателем съезда и позднее главой Войскового правительства стал М. П. Богаевский – профессиональный педагог, директор реального училища в ст. Каменской (представитель одной из наиболее уважаемых на Дону профессий). 1-й Большой Войсковой Круг в конце мая 1917 г. внес дополнение в основы управления Областью Войска Донского. Войско Донское получило право выбора собственного «казачьего» атамана (это право было упразднено еще при Петре I, после восстания К. Булавина), войскового парламента (Круга), созываемого не менее одного раза в год. Создавались Областное Правление и Экономический Совет – высший консультативный орган по финансово-промышленной политике. 18 июня 1917 г. на площади перед Новочеркасским кафедральным собором атаманский пернач был торжественно вручен первому выборному в XX веке донскому атаману, генералу от кавалерии, бывшему командующему 8-й армией, герою «Луцкого прорыва» весной 1916 г., георгиевскому кавалеру А. М. Каледину. Принципиальное значение имело, наряду с выборностью атамана, признание Круга единственным правомочным органом на территории области. Устанавливалась вертикаль власти, основанная на синтезе исторически сложившихся структур хуторского, станичного и областного управления, вводился принцип «четыреххвостки» – всеобщего, прямого, равного при тайном голосовании избирательного права, которое теперь получали и женщины, и неказачье население области (1).

После установления на Дону советской власти в феврале и антибольшевистского восстания в апреле – мае 1918 г. структуры управления областью были, по существу, созданы заново. Основой формирования власти стал созванный 28 апреля в Новочеркасске Круг Спасения Дона. Примечательно, что структуры власти создавались на представительной основе. Несмотря на то что характер представительства был далеко не общевойсковой (в работе Круга Спасения участвовали лишь делегаты от «низовских округов» – Черкасского и 1-го Донского), его санкция стала необходимой для создания всех структур исполнительной власти, хотя фактически эти структуры создавались в условиях вооруженного восстания, в частности – Совет обороны (Временное Донское правительство) (2). Созыв Большого Круга предусматривался через два месяца после окончания работы Круга спасения.

Условия вооруженной борьбы обусловили временный отказ от парламентских методов, и избранный 3 мая 1918 г. атаманом генерал от кавалерии П. Н. Краснов настоял на принятии Кругом Основных законов Всевеликого Войска Донского, в которых исполнительная власть фактически объединялась с законодательной (как и в Особом Совещании). Согласно правам военачальника, определявшимся Положением о полевом управлении, атаман не подчинялся контролю со стороны гражданской власти, сам назначал управляющих отделами правительства, а также членов Войскового суда. Глава о Войсковом Круге в принятых Основных законах отсутствовала.

Глава «О законах» провозглашала, что Войско «управляется на твердых основаниях Свода Законов Российской Империи». Этот своеобразный «конституционный» тезис, подразумевавший едва ли не восстановление монархии на территории Войска, ограничивался указанием, что «Свод Законов» вводится в действие, «за исключением тех статей, которые настоящими основными законами отменяются». При этом «все декреты и законы, разновременно изданные как Временным правительством, так и Советом народных комиссаров, отменяются». Данное решение, продекларированное пунктом 26 донского законодательства, уравнивало февральский и октябрьский периоды в правовой «ничтожности» их законотворческой деятельности, что не было типичным для антибольшевистских правительств, выражавших правовую «ничтожность» по отношению только к актам советской власти.

Разработка и утверждение законов на Дону повторяли в основном правовую практику Российской Империи, относящуюся к принятию законодательных актов «в порядке верховного управления»: предварительная разработка «в соответствующих управлениях» и, «по одобрении Советом управляющих законопроектов», – представление «на утверждение атаману».

Основные законы утверждали принцип «генеральской диктатуры» и вроде бы четко обозначали правопреемство от «дофевральской России». В редакции 4 мая они носили «временный характер» – «впредь до созыва Большого Войскового Круга из представителей всех округов Войска Донского и полного успокоения Войска на всем его пространстве». Специальным приказом № 7 от 7 мая 1918 г. Краснов уточнял: «… Пункт 26 Основных Законов Всевеликого Войска Донского является в части, касающейся отмены законов, изданных Временным Правительством, – временным. Всевеликое Войско Донское ныне, благодаря историческим событиям, поставлено в условия суверенного государства, стоит на страже завоеванных революцией свобод…» Таким образом, считать атамана Краснова безоговорочным сторонником «возврата к дофевральской России» можно с большой долей условности (3).

Начавший свою работу 15 августа 1918 г. Большой Войсковой Круг уравновесил «ветви власти», окончательно утвердив 15 сентября Основные законы и 24 августа – Положение о Войсковом Круге. В новой Донской Конституции изменилась структура: исчезли разделы «О законах», «Об отделе финансов», но появились разделы «Войсковой Круг» и «Об органах местного самоуправления». Преамбула, следуя классическим принципам государственного права, определяла статус Войска и принцип «разделения властей». Войско признавалось «самостоятельным Государством, основанным на началах народоправства». «Верховная и законодательная власть» отдавалась Войсковому Кругу, «высшая исполнительная» – атаману, «судебная власть» – «судебным Установлениям и лицам, осуществляющим ее именем закона».

Войсковой Круг, обладавший правом «издавать, изменять, дополнять и отменять законы», «избирал атамана», «утверждал бюджет» и «предавал суду» высших должностных лиц Войска. Все это делало полномочия донского парламента достаточно обширными, и в какой-то степени многие считали данную модель соотношения законодательной и исполнительной власти близкой к той, которую предполагалось установить после «победы над большевизмом» во всероссийском масштабе.

Атаман, избиравшийся на три года, нес ответственность перед Кругом (вплоть до уголовной), не имел права объявлять войну и заключать мир, не имел права вето, не мог распоряжаться финансами, хотя и обладал правом законодательной инициативы. Полномочия атамана были обширны в военной области, в рамках его статуса «Верховного Вождя Донской армии и флота», в отношении внешней политики (право «заключения международных договоров», «сношения с иностранными державами») и в отношении правительства (назначение председателя Совета управляющих отделами и самих управляющих). Независимость судебной власти гарантировали Судебные установления, а постановление Круга от 20 сентября 1918 г. предполагало восстановление Правительствующего Сената как первой структуры общероссийского значения. Роль выборных представительных органов усилило введение Окружных Кругов (4).

Еще большее развитие получила представительная система на Кубани. Здесь уже в 1917 г. сложилась система двухпалатного Парламента (выделившегося из казачьей секции Областного совета) – в форме Законодательной и Краевой Рады, избиравшей Войсковое правительство и Войскового атамана. 12 октября им стал полковник А. П. Филимонов. Основной закон о положении и управлении Кубанским краем, принятый на сессии 2-й Краевой Рады, делал ее полномочия весьма широкими, обязывая Краевое правительство и атамана согласовывать свои действия с парламентом. Законодательная Рада разрабатывала законы, окончательно утверждаемые Краевой Радой, а атаман мог лишь один раз возвращать в Законодательную Раду закон на доработку. Решения, принимаемые атаманом или правительством, подписывались обеими инстанциями. Статус Краевой и Законодательной Рады признавался «неприкосновенным», а власть атамана, как и на Дону, ограничивалась вооруженными силами и правом назначения и смещения членов краевого правительства. Что касается правительства, то оно контролировалось и Атаманом, и Радой: «… Вотум недоверия, принятый в Законодательной раде простым большинством голосов, влечет за собою отставку правительства…»

И не случайно конституционные нормы на Кубани утверждали, что «источником высшей власти в Кубанском крае является воля его населения, выражаемая на представительных собраниях». Однако немалая часть проживавших на Кубани не обладала данными политическими правами. В выборах органов краевой власти могло принимать участие только казачество, а из иногородних те, кто имел ценз оседлости («староселы»).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40