Василий Цветков.

Белое дело в России: 1917-1919 гг.



скачать книгу бесплатно

Но для Алексеева было очевидно, что эпизодические, персональные контакты явно недостаточны для того, чтобы обеспечить «всероссийское сопротивление захватчикам власти – большевикам». Опыт создания Союза защиты Родины и свободы был использован при создании новых подпольных военно-политических формирований – т. и. «Центров Добровольческой армии». Через них генерал надеялся преодолеть один из существенных недостатков подрывной антисоветской работы – отсутствие должной централизации и координации действий. Проект создания Центров предусматривал образование областных центров, а также связанных с ними губернских и уездных структур. Первоначально они были полностью автономны в своей деятельности. И хотя формально зависели по службе от Алексеева и его Политической Канцелярии во главе с полковником Я. М. Лисовым (с 3 июня 1918 г. – военно-политический отдел Добровольческой армии), но получали от них лишь общие указания по работе и незначительные финансовые поступления (6).

После распада «ростовского фронта», гибели Каледина и выхода Добровольческой армии в 1-й Кубанский («Ледяной») поход принципиально ничто не препятствовало оформлению неограниченной военной диктатуры. Отсутствие тыла и собственной территории способствовало этому, однако и в этих условиях не было полного единоначалия. У генерала Корнилова продолжались конфликты с генералом Алексеевым, в частности из-за его покровительства Политическому отделу, вызывавшего недовольство Корнилова.

Важное значение в военно-политической истории Белого движения на Юге России имело подписанное 17 марта 1918 г. в ст. Ново-Дмитриевской соглашение между добровольческим командованием и представителями Кубанской власти, также ставшими «изгоями» после занятия большевиками Екатеринодара. Оно определяло «полное подчинение» Корнилову лишь кубанского правительственного отряда. При этом сохранялась самостоятельность войсковых структур и оговаривалась перспектива создания Кубанской армии (7). Данное соглашение в целом устраивало Корнилова. Оно не ограничивало его военной власти, а, напротив, давало ему возможность командовать объединенными силами казаков и добровольцев. Автономия атамана, Рады и правительства представлялась менее значимой и политически оправданной. Однако позднее, в 1919 г., это соглашение станет одним из предметов политического спора о приоритетах центральной и местной власти в государственной системе южнорусского Белого движения.

После гибели генерала Корнилова 31 марта 1918 г. (здесь и далее даты, относящиеся к событиям на белом Юге России, даются по юлианскому календарю, утвержденному здесь, а в остальных регионах – по григорианскому календарю, утвержденному Российским правительством в Омске) и неудачного завершения «Ледяного» похода добровольческое командование стало по-иному смотреть на перспективы политического устройства. Не было известных политиков (часть из них после падения Ростова переехала в Киев, часть – в Крым и на Кавказ). Окружение Корнилова (Савинков, Новосильцев, А.

Суворин, Завойко, матрос Баткин, полковник В. В. Голицын) утратило свое прежнее влияние. Не было «государственной территории», но было стремление к централизации управления, оправданное малочисленностью армии. Все это способствовало утверждению военного единоначалия.

Начался т. н. «военно-походный», или «деникинско-алексеевский», период в истории южнорусского Белого движения. Отношения между Деникиным и Алексеевым были лишены напряженности, характерной для отношений Алексеева и Корнилова. Формальное назначение Деникина на должность командующего Добрармией также произошло за подписью Алексеева (как и назначение Корнилова). Разделение полномочий между Верховным Руководителем Добровольческой армии и Командующим Добровольческой армией определялось довольно просто: «первый ведал финансами и политической частью, а второй был неограниченный командующий Армией». Но и здесь «разделение функций не очень строго соблюдалось, и часто случалось, что один из руководителей внедрялся в сферу другого, но при взаимном уважении и доверии эти шероховатости быстро сглаживались». Обстановка беспрерывных боев, постоянных переходов по кубанским и ставропольским степям не позволяла обратиться к стабильной законотворческой работе. По оценке одного из участников южнорусского Белого движения Я. Александрова, «в этот период управление самой Армии только еще зарождалось. Все административные распоряжения по всем вопросам обычно передавались записками или телеграммами Дежурного генерала. Не было ни отделов, ни министерств, ни прочей сложной машины…».

Утверждался принцип «непредрешения». В своей речи на специально созванном собрании старших начальников от всех воинских частей Добрармии и политиков (на собрании присутствовали Родзянко и Н. Н. Львов) 23 апреля 1918 г. Деникин заявил о «стремлении к совместной работе со всеми государственно мыслящими русскими людьми», по причине чего «Добровольческая армия не может принять партийной окраски». «Вопрос о формах государственного строя» руководители армии не предрешали, ставя его в зависимость от воли русского народа, после освобождения его от «рабской доли и стихийного помешательства». Созыв Всероссийского Учредительного Собрания должен был произойти после «водворения в стране правового порядка» (8). Ближайшими задачами признавались сугубо военные: «создание сильной дисциплинированной и патриотической армии», «беспощадная борьба с большевиками» и лишь затем «установление в стране единства государственного и правового порядка». Декларировалось категорическое неприятие каких-либо отношений «ни с немцами, ни с большевиками». Единственно приемлемые условия: «Уход из пределов России первых и сдача вторых». Наконец, делался вывод о желательности «привлечения вооруженных сил славян на основе их исторических чаяний и не нарушающих единства и целости русского государства и на началах, указанных в 1914 году русским Верховным Главнокомандующим (то есть широкий суверенитет, вплоть до признания независимости по образцу Польши. – В.Ц.)» (9).

Принципы «армия вне политики», «армия не рассуждает, а повинуется», военнослужащим запрещено «состоять членами обществ, союзов и кружков, образуемых с политической целью» (статья 100 Устава внутренней службы), были традиционно близки большинству русского офицерства, а в условиях гражданской войны как формы «политического противостояния» они выглядели оправданными. Однако и во время «военно-походного периода» «гражданская» власть не упразднялась. Из внимания исследователей Белого движения нередко уходит управленческая модель, предусмотренная «Положением о полевом управлении войск в военное время», разработанным под руководством Великого Князя Николая Николаевича накануне Первой мировой войны (утверждено 16 июля 1914 г.) и «Правилами о местностях, объявляемых состоящими на военном положении» (приложение к ст. 23 Общего Учреждения губернского, т. 2, Законов Российской Империи). А ведь именно на них и ориентировались многие военные руководители Белого движения, включая и Верховного Правителя России адмирала А. В. Колчака. «Положение» определяло статус «театра военных действий», на котором «все гражданское управление подчинялось главным начальникам соответствующих военных округов или военным генерал-губернаторам».

Военная власть превосходила «гражданское управление» тем, что ее распоряжения исполнялись «всеми правительственными местами, общественными управлениями, должностными лицами всех ведомств и всем населением». «Никакое правительственное место, учреждение или лицо» не имели права «давать Главнокомандующему предписаний или требовать от него отчетов».

Главком мог «устранять от должностей всех должностных лиц всех ведомств на государственной, земской или городской службе в подчиненном ему районе, без различия чина и звания», а также «утверждать предельные цены, продовольственные и иные тарифы, общие для армий и тыла подчиненного ему района», «устанавливать в занятых неприятельских областях подати и налоги, а равно налагать контрибуции и подвергать имущество жителей конфискации» (10).

«Правила о местностях» предусматривали полноту власти Главнокомандующего, Командующего фронтом или Командующего армией. Они получали право «воспрещать удаляться из места жительства таким лицам, которых… предполагается привлечь к работам для достижения целей войны», «назначать общие и частные реквизиции», «воспрещать вывоз необходимых для работ орудий и материалов… могущих потребоваться для войск…» (ст. 9, 10). Военной власти подчинялись и обязаны были «оказывать всякое содействие» генерал-губернатор, полицейские начальства и «все гражданские власти, а равно городские и земские управы» (ст. 13). Особенно примечательна была ст. 12 «Правил»: «… Если в местности, объявленной на военном положении, будет признано необходимым для охранения государственного порядка или успеха ведения войны принять такую чрезвычайную меру, которая не предусмотрена в сем приложении, то Главнокомандующий, непосредственно или по представлению Командующего армией, делает распоряжение о принятии сей меры собственной властью…» (11).

«Положение» и «Правила» в полной мере вводили принцип военной диктатуры, делая гражданскую власть лишь вспомогательным звеном в системе прифронтового управления, полностью зависимой от распоряжений военачальника. Как будет показано ниже, подобная система практиковалась в Сибири (когда в 1919 г. на военном положении объявлялись отдельные участки Транссибирской железной дороги), на белом Севере и Северо-Западе. Интересно отметить, что, по мнению министра финансов Уральского областного правительства, члена ЦК кадетской партии Л. А. Кроля, Колчак, «как и большинство военных…. очень высоко ставил «Устав о полевом управлении войск», который, может быть, вполне пригоден для занятых армией мест в неприятельской стране, но чрезвычайно малопригоден в гражданской войне, в применении у себя дома». В беседе с Гинсом в октябре 1919 г. адмирал называл «Положение» «несравненным по обдуманности и стройности», воплотившим в себе «опыт и гений веков» (12).

В системе государственного управления белого Юга, несмотря на мнение о сложившемся здесь диктате военных, «Положение» в чистом виде использовалось эпизодически, тогда, когда занимаемая белыми территория объявлялась «на военном положении» (например, при обороне Крыма в феврале 1920 г. генерал-лейтенантом Я. А. Слащовым). Здесь равноправной гражданской власти не было. Но это не означало, что влияние военной «иерархии власти» не оказывало влияние на формирование военно-политической системы во всех без исключения белых регионах на протяжении гражданской войны.

Определенное представление о возможной форме военно-политического управления дало восстание в Ярославле. Организованное Союзом защиты Родины и свободы в июле 1918 г., при активной поддержке горожан и крестьянства окрестных сел, оно должно было создать опорный пункт в предполагавшемся продвижении на Москву англо-французских войск из Архангельска по линии Северной железной дороги. Как отмечалось выше, руководители восстания член Донского Гражданского Совета Савинков и приехавший с Дона полковник Перхуров получили от генерала Алексеева рекомендации по формированию Союза и структуре гражданской власти, признавая также контакты с московскими подпольными структурами Союза Возрождения России и Национального Центра.

Савинков, получавший деньги от французского посольства, постоянно подчеркивал, что он как член Донского Гражданского Совета обязан подчиняться только генералу Алексееву, и не стремился к тесному взаимодействию с создаваемыми в это же время в Москве структурами Правого Центра, Всероссийского Национального Центра и Союза Возрождения России. Играли роль, безусловно, и личные качества Савинкова, который, по оценке Белевского (Белоруссова), всегда «был против любой совместной работы» и поэтому был «оторван от каких-либо общественных кругов». Личные контакты с Добрармией Савинков поддерживал через полковника Лебедева, бывшего члена Правления Союза офицеров, очевидно, передавшего бывшему «террористу» часть контактов с офицерским подпольем.

Уже в своем первом обращении к населению города Перхуров заявил о «командовании вооруженными силами» и «управлении гражданской частью в Ярославском районе» на основании «полномочий, данных мне главнокомандующим Северной Добровольческой армией, находящейся под верховным командованием генерала Алексеева». Первоначально считалось необходимым (возможно, на это были прямые указания Алексеева) «начать выступление в связи с высадкой Союзников на Мурмане в Ярославле, Рыбинске, Казани», а с другой стороны, «район Тулы, Калуги, Рязани». «Однако впоследствии (25–26 июня 1918 г.), опасаясь, как бы повстанцы последнего района не были бы зажаты между Москвой и войсками Украинского фронта, штаб Савинковской организации решил перевести все силы из района Тулы, Калуги, Рязани на Север – Верхнее Поволжье».

Окончательный план предусматривал либо дальнейшее развитие боевых операций в направлении Вологды – Архангельска (на соединение с обещанным французским десантом), либо развитие операций на Волгу, в направлении Казани, для последующего соединения с Чехословацким корпусом и Народной армией Комуча (в действительности именно данный план и был реализован прорвавшейся из окружения небольшой группой офицеров под командованием Перхурова). Для успеха выступления считалась обязательной синхронность действий офицерского подполья в Ярославле, Рыбинске, Костроме, Ростове Великом и Муроме. Помимо Перхурова, действия подполья должен был координировать «командующий войсками Союза защиты Родины и свободы» генерал Рычков. Савинков, будучи в Москве, согласился с необходимостью формального провозглашения от имени

Союза защиты Родины и свободы тех главных принципов, на которых должна была основываться любая политическая программа антибольшевистского движения в тот период: «Армия находится в подчинении генерала от инфантерии Алексеева» и выступает за «восстановление полного правопорядка», «объединение Единой России», «восстановление армии и дисциплины», «продолжение борьбы с Германией», «отмена большевистского законодательства», «крестьянам обещается удовлетворение земельной нужды за счет земель военных и частновладельческих», «рабочим – сохранение профессиональных союзов» (13).

Перхуров был объявлен «главноначальствующим Ярославской губернии», то есть занял должность, которая стала использоваться в практике южнорусского Белого движения только с 1919 года. При нем же было сформировано и гражданское управление. «Помощником Главноначальствующего по гражданской части» стал меньшевик И. Савинов. В городе восстановили управу (городскую думу восстановить не предполагалось), в которую вошли как представители политических партий, так и «деловые», «цензовые элементы», двое кадетов и двое меньшевиков. В обращении управы «К населению города Ярославля» ясно говорилось о том, что только «единая, собранная, сплоченная национальной идеей Россия должна выйти победительницей в начавшемся разгаре борьбы. Перст истории указал на наш город, и нужно верить, что Бог спасет нашу Родину в тяжелую настоящую годину. Воспрянь же, Русь, и крикни клич, и принеси еще жертву для освобождения. Нужно твердо помнить и отчетливо знать, что выход только в победе, мужестве и самоотвержении. Твердо решившись отстоять свое благополучие, нужно собрать все свои душевные и телесные силы и довести дело до конца, не предаваясь малодушию и унынию». «Воззвание» заканчивалось призывом: «Да здравствует Всенародно-законно-избранное Учредительное Собрание!»

Примечателен и еще один документ – «Обращение к гражданам города Ярославля», изданное А. П. Перхуровым 13 июля 1918 г. Оно упраздняло не только органы советской власти, но и выборные органы, возникшие при Временном правительстве. Не созывались волостное земство, волостные земельные комитеты, а полномочия городской думы принимала городская управа. В Ярославской губернии предполагалось установление власти «начальников уездов» и волостных старшин. Возрождались окружные суды, а функции милиции передавались «уездной и городской страже» (предшественнице Государственной стражи на Юге России).

Интересно, что «Обращение» почти с абсолютной точностью предвосхитило систему управления, принятую на белом Юге в 1919 г. (что еще раз подтверждает наличие контакта Союза с руководством Добрармии) (14). В случае успеха ярославского восстания и занятия Москвы могла реализоваться военно-политическая модель, включавшая в себя принципы централизации, приоритета исполнительной власти над представительной, ориентированная на созыв Учредительного Собрания.

Вообще, говоря о «периоде формирования» южнорусского Белого движения, нельзя не заметить, что планы, проекты его развития были достаточно обширными и носили, несомненно, «общегосударственный», «всероссийский» характер. К сожалению, практически вся документальная база этого времени оказалась безвозвратно погибшей и может восстанавливаться только по косвенным свидетельствам. Как писал полковник Лисовой: «По приказанию генерала Алексеева я, с болью в сердце, руководил сжиганием всех дел и документов Политического Отдела

Добровольческой Армии, а в последний день – день ухода армии из Ростова (начало «Ледяного» похода. – В.Ц.), за отсутствием свободных лиц (все уходили в поход – я же по приказанию генерала Алексеева оставался в Ростове), я сжигал оперативные и другие дела Штаба Добровольческой Армии.

В огне погибли: Протоколы заседаний Политического Совещания Д. А., переписка с общественными и политическими деятелями Москвы, Петрограда, Киева, Полтавы и др. городов, проект организации Союза хлеборобов г. Полтавы, предусматривающий в деталях разветвление этой организации и на всю Украину, переписка генерала Алексеева с Карпатороссами и Чехословаками, переписка Вождей Добровольческой Армии с Донским Атаманом, необычайно интересная и поучительная переписка между генералами Алексеевым и Корниловым, оперативные дела, проекты разворачивания, снабжения и вооружения армии, первоначальные проекты организации Центров, прокламации и листовки, коллекция печатей и различных штампов (около 2000) для изготовления различных документов и паспортов (весьма важные для деятельности антисоветского подполья. – В.Ц.) и много разных других материалов – лишь совершенно случайно удалось найти впоследствии обгоревшие остатки этих дней» (15). Подобный «пробел» источников, несомненно, является «невознаградимой потерей» истории Белого движения.

* * *

1. ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 255. Лл. 5–6, 11–12; Каклюгин КП. Организация власти на Дону в начале революции // Донская летопись. Вена, 1923, № 2, с. 74–81; Суворин А. Поход Корнилова. Ростов-на-Дону, 1919, с. 6.

2. Лембич М. Великий печальник. Омск, 1919, с. 12; Деникин А. И. Указ, соч., т. 2, с. 189; Янов Г. Войсковой атаман А. М. Каледин и его время (18 июня 1917 г. – 29 января 1918 г.) //Донская летопись. Вена, № 2, 1923, с. 161–162.

3. Лембич М. Политическая программа генерала Л. Г. Корнилова январских дней 1918 г. // Белый архив, т. 2–3. Париж, 1928, с. 180–182; Его же. «Союз Возрождения России» и Л. Г. Корнилов // Вестник первопоходника. Корниловский сборник, № 79–80—81, апрель, май, июнь 1968 г., с. 30–33.

4. ГА РФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15. Лл. 158–161.

5. ГА РФ. Ф. 6396. Оп. 1. Д. 93. Лл. 8–8 об., 10–12; Лисовой Я. М. Заседание Политического Совета Добровольческой Армии 15 января 1918 г., с. 97; Савинков Б. В. Борьба с большевиками. Варшава, 1923, с. 24–25; Дело Бориса Савинкова. М., 1925, с. 40–51, 65; Лембич М. «Союз Возрождения России» и Л. Г. Корнилов // Вестник первопоходника. Корниловский сборник, № 79–80—81, апрель, май, июнь 1968 г., с. 33.

6. Гардении М. Ф. Воспоминания. БФРЗ. Ф. 1. Е-63. Л. 23, 25–26; ГА РФ. Ф. 3510. Оп. 1. Д. 5. Лл. 1–2; РГВА. Ф. 40238. Оп. 1. Д. 1. Л. 15–15 об.; Д. 5. Лл. 4–5.

7. Деникин А. И. Указ, соч., т. 2, с. 279.

8. Там же, с. 341–342; Лисовой Я. М. Заседание Политического Совета Добровольческой Армии 15 января 1918 г. // Белый архив, т. 1. Париж, 1926, с. 97; Александров В. Белые дни. Часть 1-я. Вюнсдорф, 1922, с. 45; ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 607. Л. 31–32.

9. Деникин А. И. Указ. соч. Берлин, 1924, т. 3, с. 131, 262–263, 270; ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 607. Лл. 25–26.

10. Положение о полевом управлении… ст. 17, 20, 91, 93, 97 (пп. 7, 8, 10).

11. ГА РФ. Ф. 5955. Оп. 1. Д. 3. Лл. 31–32.

12. Кроль Л. А. За три года: Воспоминания, впечатления и встречи. Владивосток, 1921, с. 166–167; Сибирь, союзники и Колчак. 1918–1920 гг. Т. 2, ч. 3. Харбин, 1921, с. 349.

13. ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2. Д. 101. Л. 94; Ф. 6396. Оп. 1. Д. 93. Лл. 8–8 об., 10–12; Савинков Б. В. Борьба с большевиками. Варшава, 1923, с. 24–25; Лембич М. «Союз Возрождения России» и Л. Г. Корнилов // Вестник первопоходника. Корниловский сборник, № 79–80—81, апрель, май, июнь 1968 г., с. 33.

14. ГА РФ. Ф. 9427. Он. 1. Д. 378. Лл. 1–9; Ф. 9431. Он. 1. Д. 72. Лл. 1–2; См. также статус Главноначальствующего и Совета при Главноначальствующем согласно «Временному Положению о гражданском управлении в местностях, находящихся под Верховным управлением Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России», разработанному К. Н. Соколовым и В. А. Степановым к сентябрю 1918 г.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40