Василий Цветков.

Белое дело в России: 1917-1919 гг.



скачать книгу бесплатно

Союзный договор 20 октября 1917 г., ставший своеобразной Конституцией Юго-Восточного Союза Казачьих Войск, Горцев Кавказа и Вольных Народов Степей, провозглашал свое действие до момента принятия Всероссийской Конституции Учредительным Собранием. Тем самым сохранялась идея «государственного единства», а будущая Россия представлялась «республикой», основанной на «федеративном устройстве». Определялось, что «каждый член Союза сохранял свою полную независимость в отношении своей внутренней жизни» и получал право «самостоятельно вступать в сношения и договоры, не противоречащие Конституции». Гарантировалось соблюдение всех гражданских, политических прав и свобод, провозглашенных после февраля 1917 г. Никаких ограничений местной власти в пользу союзной не было обозначено, что указывало на необходимость дальнейшего разграничения полномочий «центра» и «регионов», но уже после созыва Учредительного Собрания. «Союз» ставил своей целью «способствовать установлению наилучшего государственного строя, внешней безопасности и порядка в России». Высшая власть в «Союзе» принадлежала «народу в лице Законодательного Собрания», выборы в которое предполагалось провести в начале 1918 г. Временно «Союз» был возглавлен Объединенным правительством, составленным на основе представительства – по два министра от каждого члена «Союза», а четыре министра – от Союза горцев. В состав правительства входили многие будущие активные участники антибольшевистского движения: А. П. Епифанов и В. А. Харламов – от Донского Войска, В. К. Бардиж и И. Л. Макаренко – от Кубани, Г. А. Вертепов и атаман Н.А. Караулов – от терского казачества, А. М. Скворцов и князь (нойон) Д. Ц. Тундутов – от астраханского казачества. Г. Бамматов, Т. Чермоев представляли Дагестан, а П. Коцев и А. Намитоков – горцев Северного Кавказа. В ноябре 1917 г. о вхождении в «Союз» заявили представители земско-городского самоуправлений Черноморской и Ставропольской губерний. Формальным главой объединенного правительства стал член ЦК кадетской партии, председатель Донно-Кубанского комитета Всероссийского Земского союза – В. А. Харламов. Компетенция Объединенного правительства ограничивалась вопросами военными, финансовыми, путей сообщения, связи, а также торгово-промышленными и внешних сношений, при этом было установлено, что общие для всех участников Союза решения должны приниматься при условии подотчетности собственным краевым правительствам. Объединенное правительство приступило к работе в конце ноября 1917 г. в Екатеринодаре, однако за короткое время – до занятия области отрядами красной гвардии – было принято всего лишь решение о совместном контроле за работой проходящих по территории «Союза» железных дорог и об общей денежной эмиссии (9).

Несмотря на неосуществимость в конце 1917 г. – начале 1918 г., идея Юго-Восточного Союза оставалась популярной среди казачества и периодически становилась ведущей в политических проектах преобразований на белом Юге в 1918–1920 гг. По оценке главы Объединенного правительства, будущего главы Донского Войскового Круга В.

А. Харламова, «в первые месяцы революции стихийно выражается стремление казаков к единению, и создается Союз Казачьих Войск, где выковывается общая казачья мысль, намечаются планы общеказачьего строительства в новых условиях жизни… Идея Юго-Восточного Союза не умерла с фактическим прекращением его существования в начале 1918 года. Каждая сессия Донского Войскового Круга выносила постановление о неотложной необходимости осуществления этой идеи. То же было на Кубани и на Тереке…».

В это же время возник подобный вариант создания автономного объединения Уральского, Оренбургского и Сибирского казачьих войск – т. н. Восточного Союза. К нему должны были присоединиться «вольные народы Башкурдистана и Казакстана», а также Туркестан. В перспективе намечалось объединение с Юго-Восточным Союзом.

Идеи федеративного устройства и широкого демократического представительства разделял также Всероссийский казачий съезд, утвердивший на пленарном заседании 13 ноября 1917 г. резолюцию, согласно которой «верховная власть должна быть сконструирована на принципе коалиции от здоровых организаций страны: а). Юго-Восточного Союза, б). Центральной Украинской Рады, г), представителей фронта, д). крестьянского союза, е). центрального исполкома эсеров и эсдеков первого состава, ж), кооперативов, з). представителей земств и городов и других подобных представительных организаций, имеющих общегосударственный характер». Созванное таким образом Совещание должно создать коалиционное правительство, которое, в свою очередь, «составит Совет Российской Республики и ответственное перед ним Министерство», которое будет работать до созыва Всероссийского Учредительного Собрания (10).

Что же касается отношений с «корниловским руководством», то только после того, как на границах Донской области стали собираться отряды красной гвардии и в самом Ростове власть едва не захватили местные большевики, Каледину пришлось согласиться с «легализацией» Белой гвардии. Правда, произошло это только после перехода большей части кадров Алексеевской организации из Новочеркасска в Ростов-на-Дону, который прежде формально не входил в территорию Войска. В Рождественские дни, 26 декабря 1917 г., было официально объявлено об образовании Добровольческой армии. В ее «Декларации», опубликованной 27 декабря (предполагаемое авторство принадлежало Б. В. Савинкову), заявлялось об общероссийских целях: «Дать возможность русским гражданам осуществить дело государственного строительства Свободной России, стать на страже гражданской свободы, в условиях которой хозяин земли Русской, ее народ, выявит через посредство Учредительного Собрания свою державную волю». Заявлялось и о том, что необходимо сделать в ближайшее время: «противостоять вооруженному нападению красных на юг и юго-восток России». Командующим Добровольческой армией, неофициальным распоряжением генерала Алексеева от 25 декабря, был назначен генерал Корнилов. Тем самым отмечалось первенствующее значение генерала Алексеева в иерархии Белого движения.

Первоначально официальный статус Добровольческой армии не выходил еще за рамки регионального характера. Ее кадры формально вошли в состав войск Ростовского округа под командованием генерал-майора А. М. Назарова. Затем окружное командование принял на себя генерал-лейтенант Я.Ф. фон Гилленшмидт и (с января 1918 г.) генерал-майор А. П. Богаевский.

Но уже тогда достаточно четко проявилась установка на то, что Добровольческая армия станет именно основой восстановления кадровой Российской армии. Не случайно среди первоначальных вариантов переименования «алексеевской организации» были такие: «Союз Возрождения армии», «Кадр для воссоздания армии». Ориентация прежде всего на военные традиции, на сохранение военной преемственности в значительной степени влияла в будущем на «политическое лицо» южнорусского Белого движения, политический курс, в котором «нужды фронта» получали приоритет перед «нуждами тыла».

В политическом плане нужно было учитывать сложившуюся в то время на Дону практику создания коалиционного правительства на основе «паритета казачьего и иногороднего населения». Входившие в состав армии монархисты никоим образом не обнаруживали своих политических идеалов. На встрече с представителями «общественности» Ростова-на-Дону 31 января 1918 г. генерал Алексеев заверял собравшихся в отсутствии «реакционных намерений». Результатом стало согласие правительства на легализацию Добровольческой армии в следующей форме: «… существующая в целях защиты Донской области от большевиков, объявивших войну Дону, и в целях борьбы за Учредительное Собрание Армия должна находиться под контролем Объединенного Правительства, и в случае установления наличности в этой Армии элементов контрреволюции таковые элементы должны быть удалены немедленно за пределы Области…». Разумеется, подобный «демократический статус» был лишь конъюнктурным прикрытием. Не случайно с точки зрения военно-юридических нормативов командование Добрармии провозглашало, что оно пользуется русскими воинскими уставами, изданными до 28 февраля 1917 г. (11).

Добровольческая армия изначально стремилась к фактической координации усилий различных антибольшевистских центров. В тактические планы генерала Алексеева входило становление именно Юго-Восточного центра, тогда как планы генерала Корнилова были более обширны. Для него более предпочтительным вариантом центра будущего всероссийского антибольшевистского сопротивления представлялись Сибирь и Туркестан. «В Сибирь я верю, Сибирь я знаю», – говорил генерал своим соратникам. Среди сибирских казаков имя Корнилова было очень популярно. Не менее перспективным представлялся пройденный «вдоль и поперек» Туркестан, где можно было бы рассчитывать на поддержку и текинцев Закаспия, и семиреченских казаков, и сослуживцев по Туркестанскому военному округу. В Ташкенте руководил антибольшевистским подпольем его родной брат – полковник Петр Корнилов. Знание Монголии и Китая гарантировало Белому движению прочный тыл (на что надеялись в 1920–1921 гг. атаман Семенов и барон Унгерн). Корнилов, отец которого был лично знаком со многими «областниками» еще с 60-х гг. XIX века, командировал в Сибирь своего бывшего сослуживца, генерала от инфантерии В.Е. Флуга, вручив ему текст «Конституции», письмо к Потанину и к представителям сибирского казачества и снабдив средствами из собственного, неподотчетного армейской казне, фонда. Флуг обязывался установить контакт с антибольшевистским подпольем и, по возможности, должен был содействовать организации правительства на основе ростовской программы. В случае развития Белого движения на Востоке вполне реальной представлялась перспектива создания объединенного фронта Юга России, Туркестана и Сибири. Но эти вполне реальные геополитические расчеты Корнилова, к сожалению, недооценили в 1918 г. ив последующие годы гражданской войны. Генерал Алексеев «сибирскому варианту» развития Белого движения не сочувствовал, поэтому командировке Флуга придавал «второстепенное» значение.

Показательно, что бывший начальник штаба Главковерха в августе 1917 г., первый начальник штаба Добровольческой армии генерал-лейтенант А. С. Лукомский отмечал, что Алексеев и Деникин «вели бы дело на Юге России, а Корнилов сумел бы лучше Колчака повести дело в Сибири». Действительно, шансов на успех у талантливого, решительного военачальника, «убежденного демократа», популярного среди казачества, сибирских земств и кооперативов, было немало. На Востоке России Корнилов мог восприниматься не только как «харизматический лидер», но и как военный стратег, неординарный политик.

Но помимо «сибирского варианта» сохранились свидетельства и других планов генерала. По воспоминаниям таврического губернского комиссара Временного правительства, будущего участника Ледяного похода Н. Н. Богданова, во время одного из совещаний генералитета и «общественных деятелей» «Корнилов долго отказывался взять на себя командование, указывая, что он тут (на Дону. – В.Ц.) не нужен, что он охотнее поедет на Кавказ и соберет остатки Дикой дивизии, говорил о фантастическом проекте поехать в Астрахань, собрав там отряд, двинуться вверх по Волге (прибывшие из Астрахани делегаты астраханского казачества убеждали Корнилова в целесообразности перехода через Ставропольскую губернию в низовья Волги, где его поддержали бы казаки и калмыки. – В.Ц.). Генерал Алексеев все время очень мягко его уговаривал… У Корнилова было много колебаний и впоследствии… Корнилов все время очень нервничал. Он то проявлял кипучую деятельность и входил во все детали, то бросал дело и относился безучастно…»

План «похода на Волгу», высказанный Корниловым, относился к числу проектов, реализация которых периодически предполагалась на протяжении всей истории южнорусского Белого движения. В январе 1918 г. генерал высказал уверенность в возможности «экспедиции на Царицын», по проекту, разработанному полковником А. В. Корвин-Круковским. Предполагалось отправить в город ударную офицерскую группу, участники которой, соединившись с местным подпольем, могли бы захватить Царицын и удерживать его до подхода основных сил белой армии. Однако от плана пришлось отказаться ввиду крайней малочисленности казачьих и добровольческих отрядов. Но «схема» «царицынской экспедиции» (выступление антисоветского подполья во взаимодействии с наступающими частями белых армий) часто использовалась позднее в 1918–1920 гг.

Однако положение Добровольческой армии, несмотря на обретение долгожданного легального статуса, оставалось сложным. В письме командующему Румынским фронтом генералу от инфантерии Д.Г. Щербачеву 21 января 1918 г. генерал Корнилов прямо заявлял, что «внутреннее состояние области… – не из легких. Большевистская пропаганда свила прочное гнездо в больших населенных пунктах и промышленных районах. Казачьи части, вернувшиеся с фронта, совершенно разложены и в достаточной мере восстановлены против Добровольческой армии. На Кубани положение примерно то же. Еще хуже обстоит дело на Тереке, где, помимо развития большевизма, положение в значительной мере осложняется борьбой казаков с горцами». Корнилов настаивал на отправке в Ростов и Новочеркасск добровольцев – офицеров и солдат, а также боеприпасов и денежных средств. Завершалось письмо оптимистично: «… после того, как Добровольческая армия окрепнет, что, вероятно, будет через 3–4 недели, представляется возможным распространить сферу ее влияния и вне пределов Дона…» (12).

Так общероссийские и региональные интересы были тесно взаимоувязаны на начальном этапе Белого движения, и это стало характерной чертой периода, предшествовавшего образованию Всероссийской власти на Государственном Совещании в Уфе осенью 1918 г.

* * *

1. Вестник Временного правительства. № 15 (61), 22 марта (4 апреля) 1917 г.; Положение о выборах в Государственную Думу. С разъяснениями Правительствующего Сената и Министерства внутренних дел. СПб., 1907, с. 21; На страже. Орган Военной Лиги. Петроград, № 2–3, 28 августа (10 сентября) 1917 г.

2. Русский инвалид. Петроград, № 81, 8 апреля 1917 г.; № 89, 17 апреля 1917 г.; Вестник Временного правительства. Петроград, № 33, 16 апреля 1917 г.; Вестник Союза Казачьих Войск. Петроград, № 1, 30 апреля 1917 г.; Греков А. Союз Казачьих Войск в Петрограде в 1917 году // Донская летопись. Вена, № 2, 1923, с. 241–242, 260–261.

3. Биржевые ведомости. Петроград, № 130, 8 июня 1917 г.; Русский инвалид, Петроград, № 143, 21 июня 1917 г.; Дело народа. Петроград, № 114, 30 июля 1917 г.; Половцов П. А. Дни затмения. Записки Главнокомандующего войсками Петроградского военного округа. Париж, б. г., с. 120–129.

4. На страже. Орган Военной Лиги. Петроград, № 1, 14 (27) августа 1917 г.

5. Денисов С. В. Белая Россия. Нью-Йорк, 1937, с. 19–20; 46–47.

6. Там же, с. 43–47, 51–52; ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 320. Лл. 24, 26–28; Акулинин И. Г. Оренбургское Казачье Войско в борьбе с большевиками. 1917–1920. Шанхай, 1937, с. 33–34; Тинский Г. Атаман Семенов, его жизнь и деятельность. Б.м., 1920, с. 6–7.

7. См. текст Конституции Юго-Восточного Союза Казачьих Войск, Горцев Кавказа и Вольных Народов Степей // Оренбургский казачий вестник, № 73, 8 ноября 1917 г.; Письмо Генерала от Инфантерии М.В. Алексеева к Генерал-Лейтенанту М.К. Дитерихсу // Белое дело. Летопись Белой борьбы, т. I. Берлин, 1926, с. 82; Харламов В. Юго-Восточный Союз в 1917 году // Донская летопись. Вена, № 2, 1923, с. 285–286; 289.

8. Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане. Махачкала, 1927, с. 167; Скобцов Д.Е. Указ, соч., с. 53–54, 64.

9. Оренбургский казачий вестник. Оренбург, № 73, 8 ноября 1917 г. Харламов В. Указ, соч., с. 286.

10. Львов Ф. Учреждение Объединенного Совета Дона, Кубани и Терека (Историческая справка) // Донская летопись, № 1, 1923, с. 267–268; Харламов В. Указ, соч., с. 291–292; Акулинин И. Г. Указ, соч., с. 94–95; Лелевич Г. Указ, соч., с. 73.

11. Лукомский А. С. Воспоминания. Берлин, 1922, т. 1, с. 286; Материалы для истории Корниловского ударного полка. Составитель Левитов М.Н. // Париж, 1974, с. 107–108; Каклюгин К. Войсковой Атаман А. М. Каледин и его время // Донская летопись. Вена, 1923, № 2, с. 169–170; Зайцов А. 1918 год. Очерки по истории русской гражданской войны. Париж, 1934, с. 43–44.

12. ГА РФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15. Лл. 175–181; Ф. 5936. Оп. 1. Д. 69. Лл. 1–1 об.; Ф. 5881. Оп. 2. Д. 255. Лл. 98—100; Суворин А. Поход Корнилова. Ростов-на-Дону, с. 8; Флуг В.Е. Отчет о командировке из Добровольческой армии в Сибирь в 1918 году. // Архив русской революции. Берлин, 1923. Т. 9. С. 243–244.

Глава 6

Специфика и основные итоги начального периода формирования военно-политической структуры Белого движения в марте – декабре 1917 г.


Становление Белого движения в России происходило в русле борьбы с революционными тенденциями, стремительно нараставшими в период от «февраля» к «октябрю» 1917 года.

Опираясь исключительно на бюрократический аппарат, власть во время Февральской революции не смогла использовать потенциал общественной поддержки. Правые общественно-политические структуры (Союз русского народа, Русский народный союз имени Михаила Архангела и др.) либо находились в пассивной оппозиции существующей власти, либо ждали указаний «сверху». Из-за отсутствия должного взаимодействия правая общественность не смогла оказать своевременную помощь слабеющему самодержавию. Формировавшийся с конца 1916 г. в противовес «Прогрессивному блоку» т. н. «Консервативный блок» (во главе с бывшим министром внутренних дел, членом Государственного Совета Н.А. Маклаковым (родным братом будущего российского посла в Париже), выступавший за усиление роли Государственного Совета и исполнительной власти в противовес «думской оппозиции», так и не был создан. Бюрократическая вертикаль, состоявшая из множества чиновных инстанций (от квартальных надзирателей до генерал-губернатора Петрограда и военного министра), оказалась не в состоянии оперативно реагировать на быстро менявшуюся столичную обстановку и подавить революцию. Что касается упреков в адрес армии и генералитета на фронте в отсутствии должной поддержки царской власти, то их можно принять только после определения вины тех, кто, будучи в тылу, не смог или не захотел использовать имеющиеся у него возможности и полномочия для подавления революционных выступлений.

Факт смены режима и установления новой власти стал началом эпохальных событий в политической истории России после февраля 1917 г. Ожидалось, что «новая власть» будет построена «снизу», на основе «народного волеизъявления» и «народного суверенитета», а не одних лишь аппаратных комбинаций «сверху». Характерной особенностью 1917 г. была всеобщая эйфория от возникших «свобод» и новых возможностей общественно-политической деятельности. Избирательное право, основанное на «четыреххвостке», казалось универсальным способом решения всех социальных проблем. «При теперешнем культе народного избрания, – отмечали во Временном Комитете Государственной Думы, – назначение не укладывалось в понимание народа» (1). В этом отношении принципы «легитимности» стали ставиться выше принципов «легальности», а нормотворчество «фактическое» (praesumptio facti) стало преобладать над нормотворчеством «формальным» (praesumptio juris), основанным на принципах правопреемственности.

Лидер большевиков В. И. Ленин писал, что «азбучной истиной демократизма является положение, что на местах власть должна быть избираема самим народом…». С другой стороны, характерно его же отношение к Учредительному Собранию, высказанное им во время подготовки выборов. На заседании ВЦИК Ленин говорил: «Нам предлагают созвать Учредительное Собрание так, как оно было задумано. Нет-с, извините! Его задумывали против народа. Мы делали переворот (события 25–26 октября 1917 г. – В.Ц.) для того, чтобы иметь гарантии, что Учредительное Собрание не будет использовано против народа, чтобы гарантии эти были в руках правительства» (2).

В этих условиях «снизу», во многом – по собственной инициативе, стали формироваться и структуры контрреволюционного направления. Следует отметить, что в течение весны – осени 1917 г. речь могла идти именно о «контрреволюции», а не об «антибольшевизме». По словам князя В. А. Оболенского, революцию «приходилось принимать как свершившийся факт, но хорошего мы от нее не ждали, а потому с первого же дня стали в известном смысле контрреволюционерами».

Об этом же писал «защитник Корнилова» Терещенко Керенскому в сентябре 1917 г.: «Контрреволюция, хотя и не непременно монархическая, представляет единственную надежду спасти государство от развала» (3). В среде этих направлений российской политической жизни и стало формироваться российское Белое движение. При этом и контрреволюция не могла не считаться с изменившимися и меняющимися правоотношениями, с происходившими в стране переменами. Борьба с революцией требовала не громогласных запретов или слепых игнорирований, а делового и результативного противоборства. События лета 1917 г., периода подготовки «корниловщины», отражали стремление «верхов» (Временного правительства) к использованию в своих интересах «низовой», контрреволюционной инициативы. Показательна в этом отношении хронология выступлений в поддержку генерала Корнилова накануне Московского Государственного Совещания. 6 августа 1917 г. было опубликовано заявление Союза Казачьих Войск, протестовавших против возможной отставки Корнилова с поста Главковерха. 8 августа Союз Казачьих Войск открыто поддержал Союз георгиевских кавалеров.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40