Василий Цветков.

Белое дело в России: 1917-1919 гг.



скачать книгу бесплатно

После ареста министров Временного правительства в ночь на 26 октября на свободе оставались: Керенский, выехавший в Москву министр продовольствия С.Н. Прокопович, освобожденный вместе с министром труда К. А. Гвоздевым после кратковременного допроса в Смольном 25 октября. Пока Керенский под Петроградом намеревался действовать, опираясь на свои полномочия Главковерха, в Москве начались попытки создания всероссийской «гражданской» власти. В Москве с Прокоповичем вели переговоры Комитет общественной безопасности и Совет общественных деятелей. Сделать Москву «филиальным отделением правительства» намеревались и оставшиеся на свободе товарищи (заместители) арестованных министров Временного правительства. Переезд в Москву формально предполагался еще в начале октября, в связи с высадкой немецкого десанта на Моонзундских островах и его приближением к столице. По воспоминаниям бывшего московского городского головы Н.И. Астрова, московские гласные-кадеты, во главе с бывшим в Москве товарищем министра финансов А. Г. Хрущевым, предложили министру «образовать в Москве, которая еще вела борьбу с большевиками, новое Временное правительство, которое было бы возглавлено Прокоповичем как единственным представителем упраздненного Временного Правительства. Этим была бы сохранена традиция власти». Показательно, что полномочия даже одного министра считались достаточными для обеспечения «традиции власти». Помимо Хрущева, в Москве находились также товарищ министра вероисповедания, член Совета общественных деятелей Котляревский и товарищ министра торговли и промышленности инженер Райский.

Возможности поддержки Временного правительства, хотя бы даже и в форме кабинета, составленного из товарищей министров, были достаточно перспективны. 25 октября председатель Донского правительства М. П. Богаевский отправил в Москву одного из членов Совета общественных деятелей П. Соколова с поручением «собрать там товарищей министров, по сведениям с Дона, укрывшихся в Москве, предложить им, чтобы они объявили себя Временным правительством и немедля телеграфировали бы атаману (Каледину. – В.Ц.), и тогда полки будут присланы в Москву и займут главные ж. д. магистрали».

Однако Прокопович «категорически отклонил это предложение». После 25 октября поддержка правительства кадетами стала вполне определенной. ЦК кадетской партии 27 октября выпустил воззвание, в котором говорилось о «насильниках-большевиках», захвативших власть, о том, что «сделана предательская попытка прервать преемственность власти, берущей свое начало от первых дней революции, и вместо правительства, признанного всей страной, навязать стране волю ничтожного меньшинства». Завершалось воззвание призывом восстановить «законную и преемственную власть, созданную Революцией» (21).

В тот же день, 27 октября, в ряде газет было опубликовано воззвание Временного правительства, в котором опровергалось сообщение Петроградского военно-революционного комитета и заявлялось, что власть будет передана только Учредительному Собранию, тогда как «армия и народ» призывались «ответить на безответственную политику большевиков».

28 октября с призывом к губернским и уездным земельным комитетам не допускать исполнения декрета о земле выступил Главный земельный комитет при Временном правительстве. Центром, взявшим на себя правительственные полномочия, стало Совещание товарищей министров, т. н. Малый Совет Временного правительства, во главе с товарищем министра юстиции А. А. Демьяновым. В своих воспоминаниях он отмечал, что после ареста министров именно Малый Совет «сделался единственным представителем законной Российской власти, хотя и низвергнутой».

По мнению советских исследователей 1920-х гг. (М. Флеер), данная структура, озабоченная собственной легитимностью, «задним числом» утвердила (а по существу, сфальсифицировала) особый журнал заседаний (№ 157а от 17 августа 1917 г.), согласно которому «в деловых заседаниях» товарищи министров получали право, «в случае отсутствия кого-либо из министров», «пользоваться решающим голосом», а «в политических заседаниях» могли участвовать «с решающим голосом в отсутствие соответствующих министров» управляющие и временно управляющие министерствами. «Присутствовать», но не «участвовать» (то есть не принимать решений) в «политических заседаниях» могли также представитель Юридического Совещания, начальник кабинета МИД, директор Петроградского телеграфного агентства. Предположения о фальсификации журнала все-таки сомнительны, учитывая, что в условиях ареста и исчезновения большинства министров преемственность в любом случае переходила бы (до созыва Учредительного Собрания) к любому из представителей Временного правительства (хотя бы даже и к товарищам министров).

Т. н. «подпольное Временное правительство» стало собираться на квартире Демьянова, а затем в доме члена ЦК кадетской партии графини Паниной. Освобождавшиеся из Петропавловской крепости министры-социалисты присоединялись к работе «комитета» (министры – кадеты и «цензовики» оставались под арестом). Малый Совет пытался осуществить «управление министерствами за отсутствием министров» и санкционировал саботаж большевистского Совнаркома чиновниками. Попытки Малого Совета наладить контакт с Комитетом спасения, однако, закончились неудачно. На заседания Совета приглашались сопредседатель Комитета эсер А. Р. Гоц и председатель Совета Республики Авксентьев, но никто из них не явился. Намерения Демьянова «объединить» все три организации (Совет министров, Комитет спасения Родины и революции и Совет Республики) как «выразительниц русской общественности» столкнулись с желанием

Комитета действовать автономно. Подобная позиция «общественности» по отношению к «чиновникам» низложенного правительства объясняется тем, что Комитет стремился стать единственным носителем власти, отчего и объявлял себя «всероссийским». Большое влияние в нем имели социалисты (Гоц, Шрейдер), поддерживавшие провозглашенную ЦК эсеровской партии программу о создании «однородного социалистического министерства без большевиков и цензовиков» для реализации планов «социализации земли» через посредство земельных комитетов и «скорейшего мира без аннексий и контрибуций на основе широкого самоопределения народов». Другим вариантом, выдвигаемым представителями Викжеля во время работы т. и. Общедемократического Совещания по организации власти, было создание «ответственного перед Парламентом» правительства, во главе с Черновым, на основе представительства от Советов и от Московской и Петроградской городских дум, профсоюзов, Викжеля, Союза почтово-телеграфных служащих (Почтеля) и «всех социалистических партий, от народных социалистов до большевиков включительно». Данный вариант обсуждался на заседаниях т. и. Общедемократического Совещания по организации власти.

Ясно, что такая программа, принципиально не отличавшаяся от большевистской (особенно в отношении «земельного вопроса»), не могла разделяться представителями прежнего состава правительства. В конце концов и Комитет Спасения отказался от идеи создания власти на основе коалиции с большевистской партией, подтвердив «насильственный характер переворота» и призвав «все города, земства, крестьянские, рабочие, армейские и другие революционные и демократические организации» «не признавать большевистского правительства и бороться с ним», а также «образовывать местные комитеты спасения родины и революции, которые должны объединить все демократические силы для содействия Всероссийскому Комитету Спасения». Малый Совет как осколок правительства коалиции с кадетами не устраивал многих социалистов. Комитет, как и большинство структур земско-городского самоуправления, считал себя полноценной местной властью и, возможно, предполагал сформировать правительство на основе собственных полномочий, причем среди представителей местного самоуправления властный авторитет подпольного правительства и общественного «комитета» не противопоставлялись. В резолюции земского собрания Петроградского губернского земства выражалось: «Протестуя против захвата большевиками государственной власти и отказываясь работать с назначенными ими «народными комиссарами», впредь до восстановления деятельности Временного правительства, служащие земства отдают себя всецело в распоряжение Комитета спасения Родины и Революции и продолжают свою работу для населения Петроградской губернии, выражая вместе с тем надежду, что, несмотря на внесенную большевистским заговором дезорганизацию, Комитет Общественного Спасения или Временное Правительство примут все меры к тому, чтобы Учредительное Собрание состоялось в назначенный законом срок» (22).

Малый Совет до конца ноября еще пытался восстановить правительственные полномочия, тогда как Керенский после провала попытки привести войска 3-го конного корпуса к Петрограду через министра внутренних дел А. М. Никитина прислал письмо, датированное 1 ноября 1917 г., содержащее отказ о снятии с себя звания министра-председателя Временного правительства (правда, при этом он продолжал считать себя членом Временного правительства). Данное письмо было кратким по форме, написано от руки, на обычном листе бумаги, но объявляло, по существу, идею правопреемственности: «Слагая с себя звание министра-председателя, передаю все права и обязанности по этой должности в распоряжение Временного правительства». В ответ на это Малый Совет постановил «освободить согласно заявлению Министра-Председателя Временного правительства и Верховного Главнокомандующего (хотя об отставке с поста Главковерха Керенский не просил. – В.Ц.) всеми вооруженными силами Государства Российского» (23). Отказ Керенского и возвращение в Петроград Прокоповича, в силу «цепочки преемственности», сделали последнего формальным председателем правительства, в должности которого он и был утвержден подпольным правительством 5 ноября, с «оставлением его министром продовольствия». В отличие от Москвы, в Петрограде бывший член ЦК кадетской партии известный масон Прокопович сразу же заявил о своем намерении «издавать приказы». Реальным «приказом» стало лишь заявление об открытии Учредительного Собрания 28 ноября в Таврическом дворце, но реализовать данное решение было, разумеется, невозможно.

Совершенно очевидно, что эффективность «сопротивления большевикам» напрямую зависела от координации действий Совета и Комитета. По свидетельству князя Оболенского, Кишкин из Зимнего дворца вплоть до момента ареста информировал думу о положении дел по телефону (что опровергает, кстати, мнение о полной изоляции Зимнего дворца после занятия отрядами Военно-революционного комитета телефонной станции). Несмотря на оппозицию социалистической части Комитета, Малому Совету все-таки удалось добиться проведения нескольких совместных заседаний, главными участниками которых стали, помимо Демьянова и Прокоповича, меньшевик Ф.И. Дан и энес Л.М. Брамсон. Комитет спасения в середине ноября все же признал полномочия Малого Совета, что позволило объединить финансовые возможности правительства и общественное влияние Комитета, прежде всего, при проведении саботажа чиновников.

Саботаж как средство противодействия советской власти не мог продолжаться долго. Накануне выступления большевиков, 20 октября, прошла очередная выдача жалованья служащим министерств, что позволяло без особых затруднений проводить акции саботажа, но через месяц, в условиях контроля Наркомфина за банковскими счетами, возможности выплаты денежных пособий саботажникам ограничились. Вооруженное сопротивление в Петрограде после подавления юнкерского выступления 28–29 октября также становилось бесперспективным. 9 ноября был запрещен Комитет спасения. Из-за боязни антисоветских выступлений, вызванной распоряжением «подпольного» правительства относительно открытия Учредительного Собрания, утром 28 ноября были арестованы видные деятели кадетского ЦК (графиня С. В. Панина, Ф. Ф. Кокошкин, А. И. Шингарев и князь П. Д. Долгоруков). Вечером того же дня был издан декрет Совнаркома «Об аресте вождей гражданской войны против революции», устанавливающий, что «члены руководящих учреждений партии кадетов как партии врагов народа подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов». Местные органы советской власти обязывались установить «особый надзор» за кадетскими группами. Распоряжением Совнаркома от 29 ноября аннулировались удостоверения членов Всероссийской по делам о выборах в Учредительное Собрание комиссии (Всевыборы) у членов комиссии от кадетской партии (М. М. Винавера, В. М. Гессена, Б.Э. Нольде, В. А. Маклакова, В.Д. Набокова). Всевыборы стала одним из легальных антибольшевистских центров, учрежденных Временных правительством для подготовки и проведения избирательной кампании в российскую Конституанту. Все сведения с мест, требовавшие отступления от избирательного права, должны были санкционироваться Временным правительством. После его низложения участники Всевыборов также отказались признать законной властью Совнарком, заявив, что «Всероссийская Комиссия постановила безусловно игнорировать Совет народных комиссаров, не признавать его законной властью и ни в какие отношения с ним не вступать» (24).

В этой ситуации наметился раскол и без того неустойчивого антибольшевистского фронта в той форме, как он сложился в Петрограде в октябре – ноябре. 23 ноября был создан Союз защиты Учредительного Собрания на основе объединения партийных комитетов эсеров, меньшевиков и народных социалистов, небольшевистских фракций 1-го состава ВЦИКа, социалистических фракций городской и районной дум, делегатов от заводов и частей Петроградского гарнизона. «Однородно социалистический» состав Союза предполагал также «приглашение» в его состав кадетов и «несоциалистической общественности». На платформе «защиты Учредительного Собрания» удалось создать Объединенный комитет социалистических партий и демократических организаций. Таким образом, активность социалистов сосредотачивалась исключительно на предстоящей работе российской Конституанты. Действенных выступлений в защиту «запрещенных» кадетов, потерпевших к тому же очевидное поражение на выборах (за них проголосовало 4,7 % избирателей), социалистические партии не предпринимали. Правда, осуждались декреты советского правительства, вводившие цензуру, устанавливавшие ограничения на «свободу собраний», «митингов, шествий и демонстраций», а также начавшиеся переговоры с Германией, не обещавшие «всеобщего демократического мира» (25).

Декреты и распоряжения советской власти закономерно ограничивали возможности легальной антибольшевистской работы, вынуждали или «уходить в подполье», или менять формы работы. Уже 1 декабря на заседании Петроградской городской думы член ЦК кадетской партии А. В. Тыркова констатировала, что «Петроград политически проигран». По оценке князя Оболенского, «сознание ненужности пребывания в Петербурге, при постоянной опасности ареста, становилось у членов ЦК всеобщим, и многие стали разъезжаться, главным образом на Дон, где вокруг генералов Каледина и Корнилова сгруппировались разные общественные деятели, подготовляя вооруженную борьбу с большевиками». Одновременно с этим ЦК «пришлось заняться непривычной конспиративной работой по организации вооруженного сопротивления». В начале декабря 1917 г. в партии была создана военная организация во главе с бывшим начальником санитарного отряда Земско-Городского союза, депутатом IV Государственной Думы К. В. Герасимовым (в 1919 г. возглавлял военную работу петроградского отделения Национального Центра) и с бывшим комиссаром Временного правительства в Кронштадте В.Н. Пепеляевым (в 1918–1919 гг. – глава Восточного отдела партии, министр внутренних дел и последний глава Совета министров Российского правительства адмирала Колчака). Через Пепеляева и Герасимова осуществлялась связь с офицерским подпольем, был налажен контакт с формировавшейся на Дону Добровольческой армией. В течение декабря 1917 г. – января 1918 г. большинство членов кадетской партии переехало в Москву, где участвовало в работе Совета общественных деятелей и в организации Всероссийского Национального Центра. С весны 1918 г. их главная политическая деятельность проходила уже в регионах, контролируемых антибольшевистскими правительствами (26).

Стремление к активизации работы, понимание невозможности выйти за пределы бесконечных «заседаний» при отсутствии реальной власти и вооруженной силы побуждало и подпольное Временное правительство искать поддержку среди более «правых» (как считалось тогда) структур. В начале декабря Демьянов, следуя маршрутом многих участников антибольшевистского сопротивления в Петрограде, выехал на Дон для переговоров с атаманом Калединым. Глава донского казачества, не колеблясь, предложил представителю Временного правительства переезд на Дон. По свидетельству Демьянова, Каледин «сказал, что не желает ничего лучшего, как переезда Временного правительства в Новочеркасск, что он будет защищать правительство, как самого себя». Для правительства и Сената Каледин считал возможным выделить часть здания Новочеркасской судебной палаты. Однако при этом атаман отметил невозможность «стать в подчиненное положение» по отношению к Временному правительству в условиях формирования Юго-Восточного Союза, не исключая, правда, такой возможности в перспективе. Демьянов сообщил о своих переговорах Прокоповичу, однако ответа получено не было. Подпольное Временное правительство закончило свою деятельность в Петрограде, заявив о формальной передаче своих полномочий предстоящему Учредительному Собранию. 20 ноября Совнарком принял декрет о роспуске Петроградской городской думы и постановление об аресте всего состава подпольного Временного правительства. Возможностей для легальной антибольшевистской работы в столице практически не оставалось (27).

«Борьба с большевизмом» проходила и в форме создания новых центров сопротивления, опирающихся на органы местной (краевой, национальной) власти. Они обладали (до большевистского переворота) необходимой легальностью и легитимностью, были созданы на основе выборных органов (краевые и областные парламенты) и представляли различные политические структуры с полномочиями законодательной или исполнительной власти. Они же аккумулировали и потенциал земско-городских структур, поскольку в областные и краевые думы и правительства входили депутаты местного самоуправления, что показал опыт Сибири, Дальнего Востока, Урала. Так постепенно формировалось движение «автономизма», или «областничества», означавшее в условиях гражданской войны, по словам Управляющего делами колчаковского правительства Г. К. Гинса, не только «любовь к определенному району, горячее и искреннее стремление способствовать его экономическому и культурному расцвету», но и возможность создать на основе «здоровых клеточек распавшегося государственного организма» мощное антибольшевистское движение во всероссийском масштабе (28). Этот путь оказался более реальным и использовался до осени 1918 г., до момента созыва Уфимского Государственного Совещания и образования Всероссийского правительства.

Опора на местные органы власти придавала с политико-правовой точки зрения, устойчивость антибольшевистскому движению в условиях отсутствия единого центра. С другой стороны, эта позиция постоянно требовала равновесия интересов региональных властей и центрального военно-политического руководства, корректировки национальной политики. Эмоциональное возмущение «преступными», «захватными» действиями большевиков в отношении Временного правительства, стремление отстоять его права ценой отказа в признании советской власти и нередко вооруженного сопротивления «захватчикам»-большевикам быстро прошло. Состав и программа действий последнего Временного правительства не устраивали многих представителей региональной («областной») антибольшевистской оппозиции. И тем не менее «областничество» не противопоставлялось в качестве альтернативы будущему государственному единству и территориальной целостности России. Напротив, сбалансированная государственная модель, построенная при максимально возможном соблюдении интересов центра и регионов, могла бы стать наиболее оптимальным вариантом политического устройства не только в условиях противодействия жестко централизованной модели Советской России, но и для последующего развития российской государственности.

* * *

1. О «правовой квалификации» октября 1917 г.: ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 807. Лл. 152–193; Дело народа. Петроград, № 202, 7 ноября 1917 г.; Чубинский М.П. На Дону (из воспоминаний обер-прокурора) //Донская Летопись. 1923, № 1, с. 135, 337; Демьянов А. Записки о подпольном Временном правительстве // Архив русской революции. Берлин, 1922, т. VII, с. 42.

2. О реакции «военного командования» на события октября 1917 г.: ГА РФ. Ф. 5827. Оп. 1. Д. 26. Лл. 1–3; Октябрьский переворот и Ставка // Красный архив, т. 1 (8), 1925, с. 154, 161, 165; т. 2 (9), 1925, с. 161–162; Лелевич Г. Октябрь в Ставке. Гомель, 1922. с. 55, 77; Станкевич В. Б. Воспоминания. 1914–1919 гг. Берлин, 1920, с. 286–287; Октябрь на фронте // Красный архив, т. 4 (23), 1927, с. 157–159; т. 5 (24), 1927, с. 79, Накануне перемирия // Красный архив, № 4 (23), 1927, с. 223; Письмо Генерала от Инфантерии М. В. Алексеева к генерал-лейтенанту М. К. Дитерихсу // Белое дело, Летопись Белой борьбы, т. I. Берлин, 1926, с. 77–82; Шинкаренко Н. Ударники Манакина // Донская волна, № 17, 7 октября 1918 г., с. 3–6; Манакин В. Последняя Русская Ставка // Донская волна, № 24, 25 ноября 1918 г., с. 11–13.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40