Владимир Васильев.

Его величество



скачать книгу бесплатно

Его размышления прервали выстрелы. Прибежал флигель– адъютант Генерального штаба Голицын.

– Ваше величество! Тяжело ранен граф Милорадович. Смертельно, – доложил он.

Государь кивнул. На бледном лице его никто не заметил перемен.

К свите приблизился генерал-адъютант Бенкендорф.

– Слышали о Милорадовиче? – спросил он хриплым голосом.

– Милорадович искупил свою вину. Он не видел другого выхода. Но цена слишком уж дорога, – хмурясь, сказал Николай Павлович.

Мимо на рысях пронеслись два эскадрона Конной гвардии. К императору подскакал генерал-лейтенант Орлов.

– Ваше величество, докладываю, Конная гвардия в полном составе прибыла, – отрапортовал он.

Вслед за первыми эскадронами показались другие всадники. Прибытие конногвардейцев имело для Николая Павловича большое значение. Шефом этого полка был цесаревич Константин Павлович. В детские годы он сам был шефом этого полка. Император тут же приблизился к выстроенной колонне и, волнуясь от радости, приветствовал:

– Здорово, ребята!

По колонне прокатилось: «Ура!»

Сенатская площадь, стесненная заборами со стороны Исаакиевского собора, уже становилась мала для размещения большого количества войск. В тесном пространстве, пройдя по шесть человек в ряд, Конный полк выстроился в две линии, правым флангом к монументу, левым к деревянному заботу, ограждающему собор. Против них стояли мятежники, густой неправильной колонной, закрывая собой вход в Сенат. Между восставшими и конногвардейцами было не более 50 шагов, и они отчетливо различали друг друга. Некоторые даже перекрикивались.

«Они не должны уйти от возмездия!» – думал Николай Павлович, бросая взгляд на мятежную колонну.

«Они должны за все поплатиться», – возмущался император, слыша выстрелы со стороны восставших, получая известия, то об обстреле командующего гвардейского корпуса Воинова, то об избиении директора канцелярии Генерального штаба, флигель– адъютанта Бибикова, пытавшихся образумить солдат и офицеров Московского полка.

Рота лейб-гвардии Преображенского полка под командой капитана Игнатьева, пройдя через бульвар, заняла Исаакиевский мост. Теперь мятежникам было отрезано сообщение с Васильевским островом и одновременно прикрыт фланг Конной гвардии. По Почтовой улице мимо конногвардейских казарм на мост у Крюкова канала и на Галерную улицу ушел батальон Павловского полка.

Находясь на площади с малочисленными воинскими частями, Николай Павлович с нетерпением и тревогой ждал брата Михаила. Мятежники вели себя нагло. Они кричали, стреляли, выказывая свое превосходство над государевым войском.

Михаил Павлович с преданными императору ротами Московского полка появился от Гороховой улицы. Колонна солдат быстрым маршем вытекла на Сенатскую площадь, выстроилась в каре, наполнив площадь гулом шагов, лязгом винтовок.

– Слава Богу, у брата получилось, – сдержанно проговорил император, когда великий князь приблизился и отрапортовал.

Ему вновь вспомнилось испуганное лицо жены.

«Я оставил ее в комнатах в полном неведении о происходящем здесь, – подумал он. – Александра Федоровна сейчас, скорее всего, пользуется ложными слухами.

Мятежники сдаваться не думали.

К ним подошло подкрепление – матросы Гвардейского экипажа, и силы, находившиеся в противостоянии, опять выровнялись. Никто не мог сказать, сколько еще прибудет сюда восставших, какие полки примкнут к императорскому лагерю.

Отыскав взглядом друга детства Адлерберга, он позвал Владимира Федоровича к себе и приказал подготовить загородные экипажи для матушки и жены, чтобы, в крайнем случае, если противостояние будет перерастать в стычки, препроводить их с детьми под охраной кавалергардов в Царское Село.

На душе его было неспокойно. Если еще утром он с мальчишеским задором готов был умереть под пулями мятежников, то теперь не мог избавиться от тревожных мыслей, роем вьющихся в голове. Он обвинял себя, что положился на Милорадовича и не привлек более никого к поиску мятежников, о которых говорилось в письме из Таганрога. Он давал команды, советовался с генералами, мысленно определял, кто из них войдет в его ближайшее окружение, когда, наконец, мятежники будут разбиты и наступит мирная жизнь, но потом вдруг останавливал ровный ход мыслей, в страхе представляя, как бунтовщики врываются в Зимний дворец…

Передав команду войсками великому князю Михаилу Павловичу, император направил коня к Дворцовой площади, оправдываясь сам перед собой, что торопится не к жене и детям, а на встречу с Саперными батальонами.

Едва Николай Павлович со свитой миновал здание Главного штаба, как увидел идущий в беспорядке со стороны Зимнего дворца с развернутыми знаменами лейб-гвардии Гренадерский полк. Приблизившись к гренадерам, он радостно крикнул подкреплению:

– Стойте!

Ему хотелось, слезь с коня, целовать каждого, прижимая к груди, говорить ласковые слова. В трудную минуту гренадеры могли полностью повернуть ход событий и прекратить стояние на Сенатской площади. Это была сила. На нее сейчас надеялся император, вглядываясь в лица гвардейцев.

И в это мгновение кто-то из толпы крикнул:

– Мы за Константина!

Николай Павлович выпрямился в седле.

– Мы за Константина! – послышались десятки, сотни голосов.

– Если так – то вот вам дорога, – он махнул рукой по направлению к Сенатской площади.

Щемило в глазах. Мимо проходила толпа, некогда бывшая его полком.

Впереди открывалась Дворцовая площадь. На ее пустынном пространстве легкий ветерок перекатывал снежные валки.

Николай Павлович еще не знал, какие события разворачивались здесь за тридцать минут до его встречи с гренадерами. Об этом ему расскажут позднее и он ужаснется.

…Было половина второго часа. В лейб-гвардии Гренадерском полку с утра не стихали споры. Одни ратовали за принятие присяги императору Николаю Павловичу, другие призывали выйти к Зимнему дворцу с требованием вернуть Константина и провозгласить конституцию.

От Сенатской площади донеслись первые залпы. Поручик Панов, понимая, что лучшего повода для выступления не будет, выхватил шпагу и бросился в ряды гренадер с криком:

– Слышите, ребята, там уже в наших солдат стреляют. Бежим на выручку! Ура!

Колонна гренадер, какое-то время раскачиваемая спорами, вдруг сжалась и как пружина выпрямилась, опрокинула охранявший ворота караул и бросилась по направлению к Неве. Старшие офицеры полка вместе с полковником Стюрлером попытались остановить солдат. Они забегали вперед, кричали, уговаривали, но их уже никто не слышал. Увлеченные героическим порывом, гвардейцы, перебежав по льду Неву, быстрым шагом пройдя мимо Мраморного дворца, через Миллионную улицу высыпали на Дворцовую площадь.

Вот он императорский дворец строго смотрит на них множеством темных глазниц. Откуда-то издалека доносится едва слышимый звук скрипки, долетают обрывки слов песни. В окнах появляются лица любопытствующих. Их становиться все больше и больше. Застывшая перед дворцом колонна гренадер привлекает внимание охраны, и солдаты ее начинают тонкой цепочкой отгораживаться от гвардейцев.

Выход на площадь караульных, как и недавно в казармах, появление командиров, внесло сумятицу в ряды гренадеров. Они зароптали, начали спорить между собой. Но раздался уверенный голос поручика Панова и колонна, грузно развернувшись, направилась во двор, сметая на пути охрану.

Оказавшись в большом колодце, окруженном высокими стенами дворца, гренадеры опять растерялись. Их предводитель метался от одного караульного к другому, призывая их присоединится к восставшим, впустить во дворец. Караульные, словно застывшие истуканы, не произносили ни слова, сердито морщась и крепче прижимая к себе винтовки.

Поручик Панов понимал, как он близок к цели. Еще несколько шагов и в распахнутые двери, по коридорам дворца растекутся гвардейцы, внося сумятицу в царский распорядок. Они захватят семью императора и выдвинут ему ультиматум. И он, поручик Панов, войдет в историю государства российского как воин, совершивший мужественный и самый правильный поступок, такой необходимый в этот момент для победы восставших.

От ощущения своей значимости у него захватывало дыхание.

– Ребятушки! Солдатушки! Пропустите! – заглядывая караульным в глаза, уговаривал он и все больше сердился на них, давая себе слово, что еще раз попросит, а потом даст команду на штурм, но оборачиваясь на своих гренадеров, видя их растерянность, снова обращался к стражам.

Со стороны Дворцовой площади послышался шум. В арке двора показались первые солдаты лейб-гвардии Саперного батальона. Саперы входили быстро, становились в боевой порядок с заряженными ружьями, рассредоточиваясь по всему периметру двора.

Едва они заняли позицию, появилась полурота лейб-гвардии Финляндского полка. Финляндцы присоединились к саперам и ощетинили штыки в направлении гренадеров. Еще несколько минут промедления и кольцо окружения гренадеров замкнется.

Панов, почувствовав опасность, зябко поежился. Он поднял шпагу, крикнул: «Ребята, за мной» и гренадеры бросились в узкий проход к Дворцовой площади. Через несколько минут они столкнулись с императором.

* * *

Ольгу Андреевну встретили у Новокщеновых как родную. Ей отвели самую светлую комнату с видом на Лиговский проспект. Для выезда Оленька могла пользоваться санями с лихим возницей Кузьмичом.

Их семьи когда-то соседствовали домами. Девочки Оля и Софья учились в одной гимназии. Главы семейств Андрей Степанович Мещеринов и Иван Никифорович Новокщенов служили в одном департаменте у графа Нессельроде.

В декабре прошлого года Андрея Степановича Мещеринова перевели в Москву. С тех пор девушки переписывались, посылали поздравительные открытки, поздравляя с днем рождения и  обещали при удобном случае навещать друг друга. Удобный случай выпал через год. Ольгу Андреевну, с детских лет занимающуюся музыкой и уже имевшую несколько своих произведений, обещали познакомить с молодым музыкантом Алексеем Львовым. Встреча была назначена на вечер 14 декабря.

– Вставай, сонюшка, не то весь день проспишь! – звонкий голос подруги пропел над самым ухом. Ольга, едва расставшаяся со сном, но еще слабо осознающая реальность, вздрогнула, открыла глаза.

– Мне вроде бы торопиться некуда, – зевая, закрываясь тыльной стороной ладони, она удивленно посмотрела на Софью. – С Алексеем Федоровичем встречаюсь вечером.

– Алексей Федорович, Алексей Федорович, – фыркнула подруга. – Ты вчера только о нем и говорила. Кто он? Начинающий композитор. Так и ты тоже начинающий. Свои работы имеешь.

– Ты бы слышала, как он играет на скрипке! – вздохнула Ольга.

– И ты хорошо играешь, – упорствовала Софья.

– У него талант. Вот погоди…

– И у тебя талант!

– Так я же…

– Пустое, – хмурясь, махнула рукой Софья. – Кто такой Львов? Скрипач? А я вот тебе хочу нового царя Николая Павловича показать. Сегодня мы ему присягаем. Есть возможность побывать в Зимнем дворце. Папаша все устроил.

– Мы уже в Москве присягали Константину Павловичу, – недоуменно посмотрела на нее Ольга.

– Цесаревич Константин отрекся от престола в пользу брата, – строго сказала подруга. – Там у них какая-то путаница вышла с завещанием умершего государя.

– А он, этот Николай Павлович, хорош собой? – мечтательно сказала, потягиваясь в кровати Ольга. – Если в брата Александра Павловича, то должен быть красив.

– Вот и посмотрим, – вздохнула Софья.

Спустя два часа девушки уселись на сани, и лошади, понукаемые Кузьмичом, понесли их к Зимнему дворцу. Рассказывая друг другу веселые истории, заливаясь смехом, Ольга и Софья не заметили, как прибыли на Дворцовую площадь.

За несколько минут до отъезда их снабдил ценной информацией приехавший на обед отец Софьи Иван Никифорович Новокщенов. Он рассказал, что некоторые полки отказались присягать императору Николаю Павловичу и требуют прибытия в столицу цесаревича Константина. Но большая часть войск за новым царем. Поэтому могут быть столкновения. Расставаясь, Иван Никифорович просил быть осторожнее.

– Чудно как-то, – ворчал Кузьмич, оглядываясь по сторонам на толпы народа, колонны военных, устремляющиеся к Сенатской площади. – Не зря Иван Никифорович предупреждал. Как бы нам впросак не попасть.

– Что ты там чудного нашел? – сердито сказала Софья. – Давай ближе к дворцу.

– Чудно, говорю, – продолжал Кузьмич. – Кругом столько военных. Я такого отродясь не видал.

Только сейчас девушки смогли рассмотреть, как по Дворцовой площади маршируют колонны солдат, направляясь к видневшемуся отсюда большому забору вокруг построек Исаакиевского собора. Со стороны Миллионной улицы подходили новые колонны и, не задерживаясь, продолжали движение в сторону Сенатской площади.

Чуть поодаль от них, у Главных дворцовых ворот, гудела толпа. Слышались выкрики:

– Государь!

– Батюшка!

– Мы за тебя все!

– Царь там, наверное, – неуверенно сказала Ольга.

– Царь был, да ускакал, – поднимаясь во весь рост, спокойным голосом поправил ее Кузьмич. – Вон отсюда видать, как он со свитой своею к Исаакиевскому собору движется.

– Поехали за ним, – приказала Софья.

– Куды ж ты поедешь? – буркнул возница. – Там солдаты, там народ стеной стоит. Надо круг делать.

Поплутав, они подъехали к Сенатской площади со стороны обнесенного глухим забором здания Исаакиевского собора. Неровным квадратом спиной к зданию Сената стояла одна колонна, рядом с монументом Петру I была еще одна. За ними толпился народ. Напротив тех колонн девушки насчитали еще пять коробок – воинских подразделений, как бы противостоящих им. Между солдатами шла перепалка. Изредка стреляли.

Чтобы понять происходящее, они сошли с саней и протиснулись ближе к площади.

– Вон туда пойдем, – Софья указала на кучку горожан окружающих полукольцом высокого мужчину в лисьей шубе. – Там хоть проясним, что происходит.

– …Оказывается, цесаревич Константин Павлович от престола отрекся еще в январе 1822 года, – продолжал мужчина. – Его письмо о том отречении, потом письмо умершего императора Александра I и манифест государя от 1823 года хранились в Успенском соборе в Москве. И никто не удосужился завещание Александра I достать на свет божий. Вот и получилось. – Он развел руками. – Теперь одни идут за цесаревича Константина, другие за его младшего брата Николая. Глядишь, скоро стрелять начнут….

– Ошибаетесь, батенька, – прервал его низкорослый мужичок в стареньком пальто и шляпе. – Там, у Сената, стоят бунтовщики. Они давно готовили восстание. Дело с переприсягой – всего лишь повод для них. Они солдат охмурили, говорят, что Константина незаконно лишили прав на престол, что великий князь Михаил Павлович в цепи закован, потому что он за Константина. А Михаил – вот он, – мужчина вскинул руку и показал в направлении Невы, – с солдатами пришел на помощь Николаю.

– Где Николай-то? – осмелясь, спросила его Софья.

Мужчина удивленно посмотрел на девушку. Потом усмехнулся, притянул ее за руку к себе и показал на всадников, круживших неподалеку от них:

– Вон тот справа в мундире лейб-гвардии Измайловского полка, высокий, бледнолицый, шляпа треугольная черная с черными перьями у него на голове. Лента голубая Андреевская, видишь, сударыня?

– Оля, Оля, иди быстрей сюда, – закричала она, выискивая подружку среди толпы.

– Да здесь я, – Ольга тронула подругу рукой за плечо.

– Вот он, государь, – Софья притянула к себе подругу. – В одном мундире с темно-зеленым воротником и красной выпушкой. Шляпа черная с черными перьями. Он ближе всех к нам. Оля, ты слышишь меня?

Ольга смотрела вперед, близоруко щурясь, полуоткрыв рот, покусывая пухлые губы, словно собираясь выбежать на площадь и в горячечном бреду броситься к всаднику, гарцующему на белой лошади, находящемуся ближе всех к ней. Ее пухленькое, румяное лицо было вытянуто и бледно. Такой еще Софья свою подругу не видела.

– Оля, Оленька, – испуганно прошептала она, теребя Мещеринову за плечо.

Ольга не отвечала. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она продолжала напряженно вглядываться в облик человека, поразившего ее воображение.

Перед ней был придуманный еще в юности образ рыцаря, сильного, смелого воина, чем-то напоминающего, увиденного в детстве в Летнем саду Аполлона. И у царя был высокий, немного срезанный лоб, римский нос. Отсюда не было видно глаз. Но Ольга считала, что глаза императора непременно должны быть голубыми.

– Он женат? – спросила она тихо, не оборачиваясь к подруге.

– Да, – ответила подруга. – У него, говорят, красивая жена.

– Ну и пусть, – спокойно сказала Ольга.

– Ты чего это? Он ведь царь! – тормошила ее Софья, стараясь вывести из оцепенения.

– Милый друг! – Ольга посмотрела на нее зелеными, сверкающими от счастья глазами. – Я все прекрасно понимаю.

Над головами горожан полетели поленья и камни. Они падали рядом с группой всадников, среди которых был император. Ни государь, ни его свита не обращали внимание на угрозы со стороны толпы, они внимательно следили за обстановкой на площади, где страсти закипали с новой силой после атаки всадников на нестройную колонну, стоявшую возле Сената.

В толпе стали раздаваться голоса:

– Константина.

– Ура!

– Конституцию!

Молодой человек в студенческой фуражке, стоявший рядом с девушками и до этого внимательно слушавший споривших о  правильности-неправильности передачи власти, крепко выругался и бросился к поленьям, не долетевшим до императора и его приближенных. Ольга не поняла, кто толкнул ее, мысль ее еще не созрела до конца, но, ведомая страхом за жизнь царя, она сорвалась с места и побежала за студентом. Толпа радостно зашумела, приветствуя молодых людей за их отчаянный порыв. Студент, подбежав к куче поленьев, в какой– то момент замешкался, выбирая дерево поувесистей и прикидывая расстояние до императора. Тут его и настигла Ольга. Она ловко перехватила руку в запястье, в тот момент, когда юноша хотел бросить полено в государя. Лицо молодого человека исказилось от боли. Полено выпало из руки.

Он оторопело посмотрел на Ольгу:

– Ты сумасшедшая!

– Сам дурак безмозглый, – крикнула она ему и ударила ладонью по лицу раз, другой, третий…

– Ваше величество, смотрите, – крикнул генерал-адъютант Васильчиков, указывая императору на Ольгу и студента. – За вас дама вступилась. Теперь-то мы точно победим мятежников.

Николай Павлович повернул голову и увидел девушку в меховой шапочке, с распущенными светлыми волосами, рассеченными ровно на середине лба. Она хлестала по щекам молодого человека и что-то кричала. Возле их ног лежало большое корявое полено.

– Женщины красивы в гневе, – сказал он Васильчикову, продолжая наблюдать за поединком. – Но эта барышня неотразима. Прошу вас, Илларион Васильевич, узнайте кто она такая.

Император вновь бросил взгляд на барышню. Она уже стояла одна, растерянно глядя на императора, разгоряченная боем, гордая собой.

Не понимая, зачем он это делает, Николай Павлович повернул коня, направил его к девушке. Но прежде чем конь начал движение, из толпы горожан выбежала молодая дама в строгих одеждах, схватила незнакомку за руку и увела за собой.

– Да как ты могла при всех… Что ты себе позволяешь… Да ты тронулась, голубка… – прерываясь от волнения говорила Софья Ивановна, уводя все дальше и дальше от Сенатской площади свою подругу.

Ольга молчала. Она не слушала Софью. У нее перед глазами был император.

Когда Софья перестала ворчать, она тихим голосом сказала:

– Зачем ты так? Он двигался ко мне. Он хотел со мной говорить.

– Ты всерьез с ума спятила со своим героем! – Софья обхватила лицо руками. – Да ты разве не знаешь, что для царей ты, я и такие, как мы, нужны на день, в лучшем случае – на два дня.

– Ты не знаешь, что такое любовь, – грустно сказала Ольга, оглядываясь назад, словно стараясь среди тысяч людей отыскать на площади императора.

Кузьмич быстро домчал барышень до дома. О происшедшем на Сенатской площади они больше не вспоминали. Вечером Ольга Андреевна отправилась на встречу с виртуозом-скрипачом Алексеем Федоровичем Львовым. На следующий день она покинула столицу.

* * *

«Погода из довольно сырой становилась холоднее; снегу было весьма мало, и оттого весьма скользко; начало смеркаться – ибо был уже 3-й час пополудни. Шум и крики делались настойчивее, и частые ружейные выстрелы ранили многих в Конной гвардии и перелетали через войска; большая часть солдат на стороне мятежников стреляли вверх»,3636
  Николай I. Молодые годы. СПб., 2008. С. 141–142.


[Закрыть]
– позднее напишет в дневнике об этом дне Николай Павлович.

В 3 часа пополудни, желая осмотреть, нет ли возможности окружить мятежников и принудить их к сдаче без кровопролития, император демонстративно выдвинулся вперед. По нему сделали залп. Пули просвистели над головой. Из-за забора, где строилось здание Исаакиевского собора, полетели камни, поленья.

Одно из них чуть не попало в историка, реформатора русского языка Карамзина. Несмотря на почтенный возраст, Николай Михайлович ловко увернулся. Он пришел на площадь в  придворном мундире, башмаках и шелковых чулках: пытался говорить с толпою горожан, присоединившейся к мятежникам, но горожане его отгоняли. Николай Павлович давно уговаривал Карамзина вернуться во дворец, однако старец был упрям: он фыркал носом, покашливал и продолжал время от времени пускаться в беседы с мятежниками.

Совсем по-иному – напористо, громко говорил с бунтовщиками великий князь Михаил Павлович. Ему многое удавалось. С ним разговаривали гвардейцы мятежного морского экипажа. Они дружно отвечали на приветствия, признавались, что им обещали в случае победы уменьшение службы и прибавку к жалованью. Моряки спрашивали о цесаревиче Константине. Интересовались, почему он, если с ним ничего не случилось, не прибыл в Петербург.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное