Владимир Васильев.

Его величество



скачать книгу бесплатно

– Манифест готов!

Пометив документ предшествующим числом, 12 декабря 1825 года, великий князь точно обозначил день, когда с поступлением письма цесаревича Константина об его отказе на царствование было принято судьбоносное решение. 12 декабря он пометил и письмо, отправленное в Варшаву с извещением о своем вступлении на престол.

* * *

Рано утром 13 декабря 1825 года в Тульчине, за тысячи верст от столицы, где располагался штаб 2-й армии, был арестован полковник Пестель. Весть еще не достигла Петербурга. И вожди тайного Северного общества обсуждали встречу подпоручика Ростовцева с  великим князем Николаем Павловичем, а также новость о назначении переприсяги на 14 декабря.

Утром 13 декабря план Батенькова о мирном перевороте, с  назначением императором несовершеннолетнего Александра Николаевича, а регентшей Марию Федоровну, был окончательно похоронен. Рылеев, и ранее скептически относившийся к планам либеральной части общества, собрав у себя в квартире лидеров, твердо заявил:

– Восстание назначаю на 14 декабря.

Лидеры Северного общества полковник князь Трубецкой, избранный диктатором, поручик князь Оболенский, назначенный начальником штаба, Каховский, Пущин, Николай, Александр и Михаил Бестужевы выражали единодушие с Кондратием Федоровичем. Они рассчитывали на поддержку Гвардейского морского экипажа, лейб-гвардии Гренадерского, Измайловского, Московского и Финляндского полков, а также на Конную гвардейскую артиллерию.

К вечеру лидеры общества вновь собрались в доме Власова у Синего моста на первом этаже в кабинете Рылеева – узкой комнате с кожаным диваном, письменным столом, книжным шкафом и печкой. Мятежники чувствовали себя в безопасности. Окна комнаты выходили на задний двор, где кроме грязно-желтых стен соседнего дома ничего не было видно. Соседство было надежное – Российско-Американская компания, с представителями финансовых кругов которой они поддерживали хорошие отношения.

Худое скуластое смуглое лицо Рылеева резко выделялось на фоне стены дома… Его цыганистые глаза, выглядывающие из-под густых черных бровей, горели огнем. Он продолжал:

– …У Николая нет поддержки в гвардии. Это наш главный козырь. За время своего командирства великий князь успел переругаться со всеми гвардейцами, особенно с офицерами. В  лейб-гвардии Измайловском полку помнят, как в 1820 году 52 офицера, оскорбленные его грубостью, заявили желание уйти в отставку. Или совсем недавний скандал: оскорбление командира 3-й гренадерской роты лейб-гвардии Егерского полка капитана Норова в 1822 году. Там офицеры писали заявления о переводе из гвардии в армию. Будучи командиром 2-й гвардейской дивизии, великий князь своим дерзким отношением к солдатам и офицерам всех настроил против себя.

Есть еще новость: 14 декабря 2-й батальон финляндцев, которым командует старинный член нашего общества Моллер, будет нести караул во дворце и в присутственных местах вокруг дворца, в том числе возле Сената. Как начальник всех караулов, полковник Моллер может пропустить во дворец верную нам воинскую часть.

Таким образом, у нас появляется возможность в день восстания взять под контроль резиденцию Николая, а также Сенат.

После встречи на квартире Рылеева, мятежники соберутся на квартире Оболенского, потом у Каховского и снова придут к Рылееву. Будут проходить инструктажи офицеров, уточняться маршруты передвижения восставших полков по городу, задания руководителям групп, ответственных за захват Зимнего дворца, Сената.

У отставного поручика Каховского собирались те, кто должны поднять на мятеж измайловцев и гренадеров. В подчинении Петра Григорьевича были люди, отважившиеся на захват Зимнего дворца. Произносили фамилии Якубовича, Булатова, братьев Бестужевых…

Штабс-капитан Александр Иванович Якубович и полковник Александр Михайлович Булатов были теми офицерами, которых в мятежных устремлениях могли без сомнений поддержать солдаты. Герой Кавказской войны штабс-капитан Якубович во главе Гвардейского морского экипажа и, возможно, лейб-гвардии Измайловского полка должен был захватить Зимний дворец, арестовать Николая и всю императорскую фамилию. Лейб-гренадерам полковника Булатова, который прошел Отечественную войну, участвовал в заграничных походах с лейб-гвардии Гренадерским полком, поручалось закрепить за восставшими Петропавловскую крепость с артиллерией и Монетным двором. Московский полк во главе с ротными командирами штабс-капитанами Михаилом Бестужевым и князем Щепиным-Ростовским 14 декабря направлялся на Сенатскую площадь, чтобы контролировать Сенат. После его захвата, манифестом Сената намечалось объявить о создании Временного правления.

Управление восставшими войсками поручалось одному из председателей Северного общества князю Трубецкому. Сергей Петрович, боевой офицер, опытный военный, составил план захвата власти. Он построил свой план как четкую боевую операцию, которая проводилась под лозунгом верности императору Константину.

К ночи на 14 декабря стройный порядок действий мятежников давал им все шансы на победу. Мятежники рассчитывали на гвардейские полки, генералитет, быстроту и слаженность действий. Им же противостоял растерявшийся и внутренне готовый к катастрофе Николай Павлович с его малочисленными сторонниками.

…На Нарвской заставе, где несли караул солдаты Московского полка, с вечера 13 декабря ожидали прибытия великого князя Михаила Павловича. Прикрываясь проверкой, сюда приезжали дежурный по караулам Московского полка Михаил Бестужев и подпоручик этого полка князь Михаил Кудашев. Они должны были арестовать Михаила Романова.

* * *

Письмо от Николая Павловича из Петербурга пришло быстро. Отправленное 12-го декабря вечером, оно уже в два часа дня 13-го декабря было в Неннале.

«Решительный ответ в самых милостивых выражениях, но к несчастью, в том же смысле, как и то, что ты привез, прибыл к нам сейчас по Брестской дороге. Стало дело кончено, и твой брат выдан на жертву, – но я не стану роптать, буде воля Божия, и как подданный я буду уметь быть послушным.

Надо тебе сейчас воротиться со своей колонией и не терять времени, завтра ввечеру будет мной собран совет, на котором и ты быть должен, как член и свидетель братней невозвратной воли. Покуда одному Г. Толю объяви содержание этого письма, и если ты ему не все обстоятельства подробно объяснил, то можешь теперь все договорить.

Письмо брата ко мне такое, какое от друга искреннего ожидать можно, да и благословит его за то Бог. Никитин едет обратно из Варшавы, по твоему тракту. Ты его не пропущай, а отбери что везет, даже пакет покойного государя из Сената им везомый и привези ко мне лично.

Здесь все тихо и спокойно, нового ничего нет. Лазарева если застанешь в Sete, возьми также с собой. Вот несколько строк к тебе от матушки. Жена твоя здорова и моя тебя целует сердечно. Твой навеки верный друг и брат. Н.

Если Никитин до тебя не доедет до твоего отъезда, вели Долгорукому его дождаться и привести его прямо ко мне, не прописывая на заставах.

Бедный Михайло, я воображаю, как ты скучать должен; по крайней мере, желаю, чтоб ты знал, что здесь все тихо, спокойно, хотя везде уже говорят за верное, что брат затем не ходит, что отрекся, но все желают, чтобы он приехал.

В солдатах был слух, что он идет сюда с Польской гвардией и что ждут квартирьеров и подобный вздор! Но главное хорошо то, что знакомятся и догадываются истины и тем к ней готовятся. Мы здоровы, желаю и чтобы ты здоров был. Н.

Твоим спутникам кланяюсь».2222
  Там же. Л. 2–3.


[Закрыть]

– Карл Федорович! – окликнул великий князь Толя, который и без того был настороже. – Читайте письмо и немедля собирайтесь в путь. Я пока пойду, дам указания.

Оставив письмо на столе, Михаил Павлович, накинув тулуп, выбежал из комнаты.

Великого князя долго не было. Прочитав письмо, одевшись в дорогу, генерал Толь нервно расхаживал по комнате, то и дело заглядывая в окно. Он уже хотел было отправиться на поиски Михаила Павловича, как тот вдруг объявился сам.

– Извини, – пришлось задержаться, – буркнул он.

– Уже три часа дня. Опоздаем к вечеру, – бросил ему граф. – Надо сейчас же выезжать.

– Понимаю. Но стечение обстоятельств… – виновато выглядывая исподлобья, говорил Михаил Павлович. – Только сейчас прибыл Никитин. Надо было арестовать его по форме: забрать все документы, запротоколировать. Какие же мы законники, если сами будем нарушать порядок. Я бы и дольше был там, но потом решил передать Никитина князю Долгорукому, который отправится следом. Как письмо?

– Николай Павлович пишет «бедный Михайло», – улыбнулся Карл Федорович, – но мне кажется, бедный сейчас он. Император находится среди врагов. Там очень мало сейчас тех, на кого он может положиться.

– Я, когда письмо читал, мысленно вспоминал надежных людей. Ты прав, их мало, – быстро проговорил Михаил Павлович. – Будем спешить. Может, если нигде не задержимся боле, то успеем к вечеру.

* * *

Город полнился слухами о восстании военных. Говорили, что восстанет гвардия, с которой у великого князя, в бытность его командованием гвардейской дивизией, не сложились отношения. Не было вестей от великого князя Михаила Павловича. Тревожило отсутствие в Зимнем дворце военного генерал-губернатора Милорадовича.

Тишина пугала Николая Павловича. Казалось, вот-вот и она прорвется – коридоры и залы дворца заполнятся топотом ног, бегущих гвардейцев, кричащих: «Константин!».

Он вызвал командующего гвардейским корпусом Воинова и велел ему собрать утром 14-го января для принесения присяги всех генералов и командиров отдельных частей.

Начальник штаба Нейдгардт разослал «циркуляр по секрету» – повестку: «Начальник штаба Гвардейского корпуса генерал-майор Нейдгардт имеет честь уведомить, что командующий гвардейским корпусом приказать изволил завтрашнего дня, т. е. 14 числа сего декабря, в 7 часов утра всем г.г. генералам, полковым командирам, равно командирам лейб-гвардии Саперного батальона, Гвардейского экипажа и Артиллерийских бригад явиться в Зимний дворец к Его Императорскому Высочеству Государю Великому князю Николаю Павловичу. Одетым быть в полной парадной форме, а г.г. генералам: генералам – в лентах».2323
  Рукописный отдел РНБ. Ф. 380. Д. 58. Л. 9 об.


[Закрыть]

В тот же день Николай Павлович написал записку председателю совета князю Лопухину:

«Имея поручение от государя императора сообщить высочайшую волю Государственному совету, прошу вас покорнейше приказать собраться оному секретным собранием в восемь часов пополудни. С непременным уважением имею честь быть искренно доброжелательным».2424
  Шильдер Н. К. Император Николай Первый. Т. I. С-Петербург, 1903. С. 263.


[Закрыть]

После обеда он сел за письмо к брату, цесаревичу Константину:

«Любезнейший брат!

С сердечным сокрушением в полной мере разделяя с Вашим Высочеством тяжкую скорбь, совокупно нас постигшую, Я искал утешения в той мысли, что в вас, как старшем брате, коего от юности Моей привык Я чтить и любить душевно, найду отца и Государя.

Ваше Высочество письмом Вашим от 26-го ноября лишили Меня сего утешения. Вы запретили Мне следовать движениям Моего сердца и присягу, не по долгу только, но и по внутреннему чувству Мною вам принесенную, принять не благоволили.

Но, Ваше Высочество, не воспретите, ничем не остановите чувства преданности и той внутренней душевной присяги, которую, вам дав, возвратить Я не могу и которой отвергнуть, по любви вашей ко Мне, вы не будете в силах.

Желания Вашего Высочества исполнены. Я вступил на ту степень, которую вы Мне указали и коей, быв законом к тому предназначены, вы занять не восхотели. Воля ваша совершилась!

Но позвольте Мне быть уверенным, что тот, кто, против чаяния и желания Моего, поставил Меня на сем пути многотрудном, будет на нем вождем Моим и наставником. От сей обязанности вы, пред Богом, не можете отказаться; не можете отречься от той власти, которая вам, как старшему брату, вверена самим Провидением, и коей повиноваться, в сердечном Моем подданстве, всегда будет для Меня величайшим в жизни счастием.

Сими чувствами заключая письмо Мое, молю Всевышнего, да в благости Своей хранит дни ваши, для Меня драгоценные.

Вашего Императорского Высочества душевно верноподданный Николай.

1825 год 13 декабря, вечер».2525
  Рукописный отдел. РНБ. Ф. 777. № 1199. Л. 1–1 об.


[Закрыть]

К назначенному часу члены Государственного совета стали подъезжать к Зимнему дворцу. Они поднимались на второй этаж, проходили к западной, Адмиралтейской стороне, где в  конце длинного коридора близ Малой церкви, в помещении с окнами во двор, обычно собирались. В 8 часов вечера весь состав Государственного совета был в сборе. Ждали великих князей Николая и Михаила Павловичей.

На столицу надвигалась ночь. Она подкрадывалась, тихо ступая по улицам города, зажигая фонари, загоняя запоздалых прохожих в дома, закрывая ставни и замки, удаляясь в глубь города затихающим топотом подков лошадей. Не было ни снегопада, ни ветра. Выпавший накануне снег лежал ровно на крышах домов, создавая некую идиллию сказки.

Задернув штору, Николай Павлович долго стоял возле окна. Он отчетливо понимал, какую ответственность берет на себя в отсутствие Михаила Павловича. Младшего брата не будет на совете, значит, не будет дополнительных подтверждений об отказе цесаревича Константина от престола.

«Уже полночь. Ждать больше нельзя. Слухи о заседании Государственного совета, наверняка, облетели всю столицу», – нервно подернул головой великий князь, отстраняясь от окна.

Быстро войдя в зал заседаний, Николай Павлович сел рядом с председателем, князем Лопухиным, обвел взглядом зал. Отметил для себя присутствие Милорадовича, Мордвинова, Голицына. Они сидели в разных концах зала. Выбрав фигуру Голицына, как наиболее надежную для того чтобы на нее опереться взглядом в начале выступления, Николай Павлович поднялся и произнес звонким уверенным голосом:

– Я выполняю волю брата Константина Павловича.

И без промедления принялся читать текст манифеста о вступлении на престол:

– Объявляем всем верным Нашим подданным. В сокрушении сердца, смиряясь перед неисповедимыми судьбами Всевышнего, среди общей горести, Нас, Императорский Наш Дом и любезное Отечество Наше объявшей, в едином Боге Мы ищем твердости и утешения. Кончиною в Бозе почившего Государя Императора Александра Павловича, Любезнейшего Брата Нашего, Мы лишились Отца и Государя, двадесять пять лет России и Нам благотворившего. Когда известие о сем плачевном событии, в 27 день Ноября месяца, до Нас достигло, в самый первый час скорби и рыданий, Мы, укрепляясь духом для исполнения долга священного, и следуя движению сердца, принесли присягу верности Старейшему Брату Нашему, Государю, Наследнику и Великому Князю Константину Павловичу яко законному, по праву первородства, Наследнику Престола Всероссийского.

По совершении сего священного долга, известились Мы от Государственного Совета, что в 15 день Октября 1823 года предъявлен оному, за печатью покойного Государя Императора, конверт с таковою на оном Собственноручною Его Величества надписью: «Хранить в Государственном Совете до Моего востребования, а в случае Моей кончины раскрыть прежде всякого другого действия в Чрезвычайном Собрании»; что сие Высочайшее повеление Государственным Советом исполнено, и в оном конверте найдено:

1) Письмо Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича к покойному Государю Императору от 14 Генваря 1822  г., в коем Его Высочество отрекается от наследия Престола, по праву первородства Ему принадлежащего.

2) Манифест, в 16 день Августа 1823  г., Собственноручным Его Императорского Величества подписанием утвержденный, в  коем Государь Император, изъявляя Свое согласие на отречение Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича, признает Наследником Нас, яко по Нем старейшего и по коренному закону к наследию ближайшего. Вместе с сим донесено Нам было, что таковые же акты и с той же надписью хранятся в Правительствующем Сенате, Святейшем Синоде и в Московском Успенском Соборе. Сведения сии не могли переменить принятой Нами меры. Мы в актах сих видели отречение Его Высочества, при жизни Государя Императора учиненное и согласием Его Величества утвержденное; но не желали и не имели права сие отречение, в свое время всенародно не объявленное и в закон не обращенное, признавать навсегда невозвратным. Сим желали Мы утвердить уважение Наше к первому коренному отечественному закону, о непоколебимости в порядке наследия Престола. И вследствие того, пребывая верным присяге, Нами данной, Мы настояли, чтобы и все Государство последовало Нашему примеру; и сие учинили Мы не в пререкание действительности воли, изъявленной Его Высочеством, и еще менее в  преслушании воли покойного Государя Императора, общего Нашего Отца и Благодетеля, воли, для Нас всегда священной, но дабы оградить коренный закон о порядке наследия Престола от всякого прикосновения, дабы отклонить самую тень сомнения в чистоте намерений Наших, и дабы предохранить любезное Отечество Наше от малейшей, даже и мгновенной, неизвестности о законном его Государе. Сие решение, в чистой совести пред Богом Сердцевидцем Нами принятое, удостоено и личного Государыни Императрицы Марии Федоровны, Любезнейшей Родительницы Нашей, Благословения.

Между тем горестное известие о кончине Государя Императора достигло в Варшаву, прямо из Таганрога, 25 Ноября, двумя днями прежде, нежели сюда. Пребывая непоколебимо в намерении Своем, Государь Цесаревич Великий Князь Константин Павлович, на другой же день, от 26 Ноября, признал за благо снова утвердить оное двумя актами, Любезнейшему Брату Нашему, Великому Князю Михаилу Павловичу для доставления сюда врученными. Акты сии следующие:

Николай Павлович перевел взгляд на Милорадовича. Он увидел, как военный генерал-губернатор опустил глаза в пол. Чтобы не смущать более Михаила Андреевича, он посмотрел на адмирала Мордвинова. Адмирал смотрел открыто, его черные глаза выражали интерес.

– Акты сии следующие, – повторил Николай Павлович и продолжил речь:

– Первый. Письмо к Государыне Императрице, Любезнейшей Родительнице Нашей, в коем Его Высочество, возобновляя прежнее Его решение, и укрепляя силу оного Грамотою покойного Государя Императора, в ответ на письмо Его Высочества, во 2 день Февраля 1822 года состоявшеюся, и в списке притом приложенною, снова и торжественно отрекается от наследия Престола, присвояя оное в порядке, коренным законом установленном, уже Нам и Потомству Нашему.

Второй. Грамота Его Высочества Нам; в оной, повторяя те же самые изъявления воли, Его Высочество дает Нам титул Императорского Величества; Себе же предоставляет прежний титул Цесаревича, и именует Себя вернейшим Нашим подданным. Сколь ни положительны сии Акты, сколь ни ясно в них представляется отречение Его Высочества непоколебимым и невозвратным, Мы признали однако же чувствам Нашим и самому положению дела сходственным, приостановиться возвещением оных, доколе не будет получено окончательное изъявление воли Его Высочества на присягу, Нами и всем Государством принесенную.

Ныне, получив и сие окончательное изъявление непоколебимой и невозвратной Его Высочества воли, извещаем о том всенародно, прилагая при сем:

Грамоту Его Императорского Высочества Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича к покойному Государю Императору Александру Первому;

Ответную Грамоту Его Императорского Величества;

Манифест покойного Государя Императора, отречение Его Высочества утверждающий и Нас Наследником признавающий;

Письмо Его Высочества к Государыне Императрице Марии Федоровне, Любезнейшей Родительнице Нашей;

Грамоту Его Высочества к Нам.

В последствие всех сих Актов, и по коренному закону Империи о порядке наследия, с сердцем, исполненным благоволения и покорности к неисповедимым судьбам Промысла, Нас ведущего, вступая на Прародительский Престол Всероссийской Империи и на нераздельные с Ним Престолы Царства Польского и Великого Княжества Финляндского, повелеваем:

Присягу в верности подданства учинить Нам и Наследнику Нашему, Его Императорскому Высочеству Великому Князю Александру Николаевичу, Любезнейшему, Сыну Нашему;

Время вступления Нашего на Престол считать с 19 Ноября 1825 года.

Николай Павлович увидел улыбку на лице Голицына. Ему показалось, что князь кивнул головой. Он посмотрел на первый ряд, на второй, быстро оглядел конец зала и, снова вернувшись к князю Голицыну, неторопливо и четко закончил выступление:

– Наконец, Мы призываем всех Наших верных подданных соединить с Нами теплые мольбы их ко Всевышнему, да ниспошлет Нам силы к понесению бремени, Святым Промыслом Его на Нас возложенного; да укрепит благие намерения Наши, жить единственно для любезного Отечества, следовать примеру оплакиваемого Нами Государя; да будет Царствование Наше токмо продолжением Царствования Его, и да исполнится все, чего для блага России желал Тот, Коего священная память будет питать в Нас и ревность, и надежду стяжать благословение Божие и любовь народов Наших.

Дан в Царствующем граде Санктпетербурге, а дванадесятый день Декабря месяца в 1825 лето от Рождества Христова, Царствования же Нашего в первое.2626
  Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Второе, том ХХХ. С. 161–162


[Закрыть]

Члены совета стояли в глубоком молчании.

Из зала заседания, Николай Павлович отправился в свои комнаты. Он шел по коридору мимо постов внутреннего караула лейб-гвардии Конного полка, которым командовал корнет князь Александр Иванович Одоевский, член Северного общества. После ночного дежурства, князь займет свое место в рядах восставших мятежников. А пока он смотрел на шагающего уверенной поступью императора Николая Первого, облаченного в мундир лейб-гвардии Измайловского полка.

Николай Павлович шел, не замечая пристальных взглядов, не слыша своих шагов, эхом отдающихся в сводах узкого коридора. Он напряженно думал, пытаясь выстроить свои мысли, как выстраивал солдат и офицеров в безупречный порядок, но мозг не слушал его, и мысли разбегались. Он стал императором в ответственный час для страны, после двух недель междуцарствия. Начатые его старшим братом императором Александром I реформы требовали скорейшего продолжения, но у него не было ни знаний, ни опыта, ни надежных соратников. Он не любим гвардейцами, генералитетом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное