Владимир Васильев.

Его величество



скачать книгу бесплатно

Мысль искала продолжение, но едва генерал-губернатор нащупывал его, мысль наталкивалась на препятствия, затухала, и снова продолжала мучительный поиск. И вот уже казалось, что нашлись нужные слова, но как только он почувствовал, что сейчас может завершить рассуждение конечной фразой, испугался, огляделся по сторонам, словно боясь, что кто-то мог подслушать его, и крикнул что есть мочи:

– А ну пошел!

Лошадь взметнула копытами мелкую снежную пыль. Санки скрипнули и понеслись, увозя с собой лихого кавалериста, героя Наполеоновских войн, мечтавшего на склоне лет о новых ярких подвигах на благо России.

Если бы он выехал на несколько минут раньше, то его путь пересекся с Николаем Павловичем, ехавшим со своим старшим сыном Александром из Аничкова дворца в двухместной карете. Но встреча их уже не играла никакой роли.

Великий князь Николай Павлович вез сына Александра к Марии Федоровне, неожиданно изъявившей желание в столь поздний час побеседовать с внуком. Прихоть матушки вызывала тревогу.

Николай Павлович слышал от друга детства флигель-адъютанта Адлерберга о частых беседах генералов Милорадовича, Воинова, Бистрома, Нейдгардта и Потапова. Встречи проходили, как правило, по вечерам, в генеральном штабе армии. Возможно, матушке стало известно об этом или она знала о заседаниях давно? Но причем тут каприз Марии Федоровны привезти Александра? И каприз ли?

Час назад у него был князь Александр Николаевич Голицын. Он советовал поговорить с вдовствующей императрицей, предупредить ее, что междуцарствие долго продолжаться не может. По городу ходят слухи о готовящемся дворцовом перевороте, о  подготовке к восстанию военных, недовольных отсутствием в столице императора Константина, которому они присягнули. Александр Николаевич убеждал, что документов, подтверждающих право на престол Николая Павловича, достаточно и нельзя оттягивать с переприсягой.

Ему было известно – в Москве побывал адъютант графа Милорадовича с частным письмом к московскому военному генерал-губернатору князю Дмитрию Владимировичу Голицыну. Посланец известил князя – в Петербурге принесена присяга императору Константину и первым ее принес Николай Павлович. Есть, дескать, его непременная воля, чтобы присяга была принесена в Москве без вскрытия пакета, положенного в 1823 году для хранения в Успенском соборе.

Московский генерал-губернатор счел необходимым узнать мнение обер-прокурора общего собрания московских департаментов сената князя Павла Павловича Гагарина. Тот официально известил – коренной закон от 1797 года предусматривает, что при беспотомственной кончине императора престол переходит к старшему брату.

Архиепископ Филарет поначалу противился – частное извещение Милорадовича не может в деле такой государственной важности быть принято за официальное, для государственной присяги в церкви необходим акт государственный, без которого и без указа из синода духовному начальству неудобно на такое действо решиться.

Духовенство было вызвано в Успенский собор на молебен, обыкновенно совершаемый 30 ноября в честь святого Андрея Первозванного, а генерал-губернатор князь Голицын обещал о решении сената дать знать архиепископу Филарету в 11 часов утра.

Утром 30 ноября, в 10 часов сенаторы съехались по особым повесткам.

Курьера из Петербурга с официальным известием так и не было.

Генерал-губернатор князь Голицын объявил собранию о содержании письма графа Милорадовича, обер-прокурор Гагарин предложил заготовленное заранее определение о принесении присяги императору Константину.

Филарет, которому выпал жребий быть хранителем манифеста императора Александра I, не вскрывая секретный пакет, хранившийся в Успенском соборе, привел всех к присяге Константину.

Обращаясь вновь и вновь к событиям, произошедшим в Москве, Николай Павлович торопил возницу.

Слова князя Голицына, полные тревоги, сказанные перед отъездом великого князя в Зимний дворец, продолжали звучать в ушах, волновали, требовали действий:

«Повсюду нарушается воля умершего императора Александра Павловича. Никто не обращает внимания на письма цесаревича Константина, которыми он подтверждает отказ от престола, данный им императору Александру I. Видано ли! Приватное письмо генерала Милорадовича в Москве поставили выше воли государя! Ваше высочество! Вся надежда на вас. Иначе Россия погибла».

Карета остановилась возле Зимнего дворца. Выйдя из нее вместе с сыном Александром, великий князь, прежде чем войти во дворец, долго смотрел на окна половины, занимаемой Марией Федоровной. Николай Павлович был уверен – он первым делом расскажет матушке о странном поступке Милорадовича, присяге в Москве и выскажет опасения за будущее Российской империи.

* * *

В трехстах верстах от Петербурга, на станции Ненналь в небольшой, но уютной и светлой комнате сидели великий князь Михаил Павлович и начальник штаба 1-й армии генерал Толь, посланный из Могилева главнокомандующим графом Сакеном с рапортом о состоянии армии навстречу новому императору Константину, который, как предполагалось графом, должен был следовать из Варшавы в Петербург. Его и возвращавшегося из Варшавы адъютанта военного министра Сабурова великий князь оставил при себе, как было условлено при отъезде его из Петербурга с Николаем Павловичем.

Михаил Павлович в ожидании ужина читал письма брата, написанные им за два дня до этого и привезенные час назад курьером.

«С твоего отъезда, любезный Михайло, все продолжается здесь спокойно; приехавший курьер от 3-го числа с письмом к матушке от брата, не вывел нас из прежнего затруднения и не дал нам еще возможности выполнить святую его волю, не принимая ничего против того, что ты к брату везешь. В 11 часов вечера 7 декабря 1825 года. Твой верный, несчастный друг и брат Николай».88
  РГИА. Ф. 706. Оп. 1. № 71. Л. 6.


[Закрыть]

«С час тому только, любезный Михайло, что приехал Перовский; привез мне письма твои и, к счастью, пакет брата к Лопухину.

Ты очень умно и хорошо сделал, что не оставил его у фельдъегеря. Из копии по секрету увидишь ты, что честь брата не дозволяет мне допустить пакет теперь же до назначения, и покуда есть еще надежда на благоразумный и достойный отзыв брата, долг мой беречь под спудом несчастную эту бумагу, что нами и решено.

Матушка тебе пишет и я с ней согласен, но прошу прощения, что тебе нельзя назад воротиться до приезда курьера с ответом на Опочинина; открывая пакеты, ты обо всем известен будешь. Тогда, однако, твое присутствие здесь необходимо, дабы как личный свидетель братней непоколебимой воли подтвердить его слова в случае малейшего сомнения, которого всегда опасаться можно. В Варшаву же ехать было бы поздно и бесполезно на первое время. Мы все делаем, чтобы имя брата спасти, но я предвижу и для него много неприятного, если он не поступит, так как долг и честь велят.

Что же касается до настроений ехать за границу, они столь непригодны, что я не говорю про них, а суди ты сам!

Прощай, Бог с тобой, за тебя скучаю, но сравни твое положение с нашим и утешься. Твой на веки друг и брат Николай.

Санкт-Петербург. 7 декабря в 12 часов ночи».99
  Там же. Л. 5.


[Закрыть]

«Я посылаю тебе письмо от матушки и жены твоей и другое от меня графу Толю, который ехал в Варшаву и которого ты остановишь. Отдай это письмо и расскажи ему все подробности, объяснив и мои причины, и все что делается.

Пусть он при тебе останется, тебя позабавит, и ты же привези его с собой назад. Здесь все совершенно тихо, ни толков, ни слухов нет. Дай Бог, чтобы так и осталось до конца. Твой верный друг и брат Николай.

8 декабря в 9 часов вечера».1010
  Там же. Л. 6 об.


[Закрыть]

Михаил Павлович посмотрел на дремавшего за столом генерала Толя и тихо позвал:

– Карл Федорович!

Граф глянул на стол, потом на него и с удивлением сказал:

– Не вижу ужина.

– Письмо вам от Николая Павловича, – улыбнулся Михаил, протягивая синий листок бумаги.

– Благодарю вас, – кивнул тот и принялся за чтение.

«Карл Федорович! – писал великий князь Николай. – Обстоятельства, в коих я нахожусь, не допустили меня лично объявить вам, что поездка ваша и предмет оной в Варшаве бесполезны.

Брат мой Михаил Павлович вам лично объяснит, а я прибавлю желание, чтобы вы при нем остались до возвращения его под предлогом ожидания Е. В. Г. Императора. Мне не нужно здесь упоминать ни об уважении, ни о дружбе, которую я всегда к вам имел. Николай.

С. Петербург. 8 декабря в 9 часов вечера».1111
  РГИА. Ф. 1016. Оп. 1. № 992. Л. 6.


[Закрыть]

Граф Толь поднял голову от письма. Их взгляды с Михаилом Павловичем встретились.

Было утро 9 декабря 1825 года.

Глава вторая
НАКАНУНЕ

В ночь с 11 на 12 декабря в Зимнем дворце во внутренний караул заступила рота Московского полка под командой штабс-капитана Бестужева. Командир караульной команды, при сдаче дежурства, передал Михаилу Александровичу секретное предписание великого князя Николая Павловича, которое требовало – начиная с вечерней зари и до утреннего восхода он лично обязан приводить часовых к покоям его высочества. Бестужев, наслышанный от своих товарищей о причудах великого князя в его бытность командиром бригады, отшутился:

– Хоть к покоям, хоть в покои.

Во втором часу ночи, пройдя с часовым длинный коридор, освещенный одной лампой, он остановился перед дверьми спальни его высочества. Смена караула проводилась не первый год и ничего сложного не представляла. Все движения были отработаны: один часовой сходил с места, другой заступал на него.

В ночной тишине отчетливо звякнуло железо. Бестужев вздрогнул, сердито глянул на караульных. Дверь в спальню мгновенно приоткрылась, и в узком отверстии показалось бледное испуганное лицо великого князя.

– Что это значит? Что случилось? Кто тут? – спрашивал он дрожащим голосом.

– Караульный капитан, ваше высочество, – отвечал Бестужев.

– А, это ты, Бестужев! Что там такое?

– Ничего, ваше высочество, часовые при смене сцепились ружьями.

– И только? – он замялся в нерешительности, но тут же обрел уверенность. – Если что случится, то ты дай мне тотчас знать.1212
  Бестужев М. А. Мои тюрьмы. Очерки и ответы 1869 года // Воспоминания Бестужевых. М., Л., 1951. С. 62.


[Закрыть]

Штабс-капитан Бестужев продолжил путь с караульным солдатом. Дождавшись, когда их шаги смолкнут, великий князь отошел от двери.

«У него было такое лицо, будто он приходил убить меня», – думал Николай Павлович, проходя к окну, выходящему на Дворцовую площадь.

Падал снег. Большие белые хлопья, резко выделяющиеся на фоне черной ночи, походили на бабочек. Они опускались и поднимались вверх, кружились хороводом, игриво покачивались и плавно разлетались в разные стороны.

Ему вдруг вспомнился Павловск. Он – маленький мальчик с сачком бегает по лужайке за бабочками. Рядом с ним сестры, младший брат Михаил. Светит теплое солнце. А бабочки белые, красные, желтые, словно дразня, играя с ним, садятся совсем рядом на травинки, раскачиваются и взметают ввысь.

Николай Павлович не заметил, как приблизился к окну на столько, что стал ощущать холод стекла. Вот одна из снежинок оказалась у самых глаз. Она взметнулась вверх и со всей силой ударилась о стекло. На том месте, куда она упала, образовалось мокрое пятно. Маленькая капелька воды медленно скатилась вниз.

«Отвратительно!» – возмутился он, понимая, что настроение теперь окончательно испорчено и ему будет не уснуть.

Под утро Николай Павлович попытался задремать, но почти сразу был разбужен флигель-адъютантом Адлербергом. Владимир Федорович доложил, из Таганрога прибыл полковник лейб-гвардии Измайловского полка Александр Александрович Фредерикс. Он привез пакет с секретным донесением. Донесение адресовано «императору». Было 5 часом 30 минут.1313
  Выскочков Л. В. Николай I. М., 2006. С. 91.


[Закрыть]

«К матушке, к вдовствующей императрице», – подумал великий князь, но, взглянув на суровое лицо Владимира Федоровича, словно повинуясь внутреннему напряжению, какой-то неведомой ранее пружине, быстро оделся и твердой походкой прошел в кабинет, возле которого стоял навытяжку полковник.

* * *

Продолжая глядеть как завороженный на пакет с таинственной надписью «о самонужнейшем» от начальника главного штаба генерала Дибича и адресованный «в собственные руки императору», великий князь Николай спросил полковника Фредерикса:

– Вы знакомы с содержанием?

– Никак нет. Одно могу сказать, такой же пакет послан в Варшаву.

«В нем находятся сведения особой важности. Если не вскрою, то мы здесь не сможем принять меры, если надо что-то срочное исполнить», – думал Николай Павлович.

Во рту стало сухо от волнения. Он боялся, что сейчас не сможет вымолвить и слова. А говорить надо. Надо было объяснить стоящему рядом с ним полковнику, что независимо от того, есть ли здесь император или нет, он великий князь, родной брат усопшего Александра I обязан знать о содержании столь важного донесения.

«Пусть будет так», – мысленно приказал он себе и быстрым движением руки раскрыл пакет.

Первые строчки письма ошеломили. Генерал Дибич в сопроводительном письме сообщал о существующем на большом пространстве страны, разветвленном заговоре. Их участники находились в Петербурге, Москве, Бессарабии. Это были в большинстве военные люди, офицеры.

«Необходимо действовать, не теряя ни минуты, с полной властью, с опытом, решительностью, а у меня нет ни власти, ни права на оную», – с горечью думал он, лихорадочно ища выход из положения.

– Надо собрать военный совет, – попытался подсказать великому князю Фредерикс.

– Да-да, совет, – пробормотал Николай Павлович, мысленно перебирая, кого стоит пригласить для чтения документов.

«Матушка не должна знать ни в коем разе. От нее все это надо скрывать пока возможно будет, – быстро проговорил он сам себе. – Без Милорадовича не обойтись. Если его звать, то в противовес генерал-губернатору нужен будет князь Голицын. Он доверенное лицо умершего императора Александра I и начальник почтовой части».

Почувствовав чей-то взгляд, Николай Павлович обернулся. Возле дверей стоял флигель-адъютант Адлерберг.

– Пожалуйста, пригласите срочно петербургского военного генерал-губернатора Милорадовича и начальника почтовой части князя Голицына, – сказал он, чувствуя дрожь в голосе.

Написанные рукою генерал-адъютанта графа Чернышева приложения к письму Дибича заключали изложение обширного заговора, полученные через два источника. Это были показания юнкера Шервуда, служившего в Чугуевском военном поселении, и капитана Майбороды, служившего в 3-м пехотном корпусе. Заговор касался многих военных из Петербурга, и больше всего из Кавалергардского полка. Были списки офицеров служивших в Москве, в главной квартире 2-й армии, а так же в войсках 3-го корпуса.

Сообщалось, что за несколько дней до своей кончины покойный император повелел генералу Дибичу послать полковника лейб-гвардии Казачьего полка Николаева взять прапорщика Вадковского, за год до того времени выписанного из Кавалергардского полка. Был уведомлен генерал Витгенштейн о необходимости арестовать князя Волконского, командовавшего бригадой, и полковника Пестеля, командовавшего в этой бригаде Вятским полком.1414
  Николай I. Молодые годы. СПб., 2008. С. 132–133.


[Закрыть]

– Михаил Андреевич, вы записывайте, записывайте, – напоминал уже в который раз Николай Павлович Милорадовичу, видя как генерал-губернатор, взявшись за перо, снова отложил его.

– У меня память еще дай Бог каждому, – ухмыльнулся петербургский губернатор, но подвинул листок бумаги ближе к себе и взял перо.

Он прибыл в Зимний дворец через час после князя Голицына с помятым лицом, словно его только разбудили. Был молчалив, нервничал, хотя старался себя сдерживать. Несколько раз взгляды великого князя и петербургского генерал-губернатора пересекались, и Милорадович быстро переводил взгляд или на Голицына, или на документы.

«Что-то не заладилось у генералов», – мелькнула в голове Николая Павловича радостная мысль, когда он в очередной раз посмотрел на генерала, но мысль дальше не развилась, потухла. Ее сменила другая, тревожнее прежней: «Среди офицеров по спискам заговорщиков могут быть его знакомые. Вот и не пишет он фамилии. Запоминает, кого можно предупредить. А что если…»

Петербургский генерал-губернатор и на самом деле чувствовал себя неважно. Михаил Андреевич предыдущую ночь почти не спал. Сначала его расстроил дежурный генерал Главного штаба Потапов, сообщив о резком тоне письма, полученного им от цесаревича Константина, который требовал выполнить волю умершего государя и присягать его брату Николаю Павловичу.

От Потапова, время было около полуночи, он поехал к адмиралу Мордвинову. Но и Николай Семенович ничем не мог утешить. Предлагаемый Батеньковым и согласованный с Мордвиновым и Милорадовичем вариант – отказ от присяги, вывод полков за город, мирные переговоры с властью о кандидате на трон не устраивал радикальное крыло офицеров. Связки генеральской оппозиции и главарей офицерской мятежной оппозиции не получалось. Надежды, что вдруг произойдут какие-то изменения и Батеньков настоит на своем варианте, казались настолько слабыми, что генерал-губернатор в отчаянии готов был сам идти на переговоры.

– Меня не затруднит. Я сам составлю список тех, кто находится сейчас в Петербурге, – громко сказал великий князь и Милорадович, плутавший в своих сомнениях, вздрогнул.

– Напишу я, ваше высочество, сам, – пробурчал генерал и удивился своему голосу – вышло как-то извинительно.

Милорадович стал торопливо заносить на бумагу фамилии петербургских мятежников, указанных в письме, а мысль, которую он так и не высказал великому князю, продолжала биться, пытаясь вырваться наружу: «Да что это я перед тобой вытанцовываю? Что это я так унижаюсь, заискиваю?»

Ехидный голос князя Голицына совсем вывел Милорадовича из себя:

– Если кого забудете в список занести, то я напомню. Я их всех, пока вас еще не было, переписал.

– Вам-то, светлейший, куда? – буркнул Михаил Андреевич и хотел было отшутиться. – Не письма ли с просьбой сдаться писать будете?

– Проверим, кто в городе отсутствует, – не замечая подвоха, деловито ответил князь.

– Вы ответьте мне, пожалуйста, кто этот один из братьев Бестужевых, гвардейский офицер, ранее служивший на флоте,  – вступил в разговор, не замечая назревающего спора, Николай Павлович. – В Зимнем дворце сегодня ночью в карауле была рота штабс-капитана Бестужева. Мы еще с ним парой слов в два часа ночи перекинулись.

– Знаю я этих братьев, хорошо знаю, – недовольно отозвался Милорадович.

– А вот Рылеев? Что-то знакомое… – продолжал великий князь. – Я как-будто о нем слышал.

– Должны знать. Он поэт. Выпускал альманах «Полярная звезда», – с готовностью ответил князь Голицын.

– Служил заседателем Петербургской уголовной палаты, а с прошлого года – правитель канцелярии Российско-Американской компании, – не отрываясь от письма, добавил Милорадович.

– Вот их двоих сразу и взять, – сказал Николай Павлович и, почувствовав в себе уверенность, развил мысль. – Арестовывать надо всех, кто из списка обнаружится в городе. Заговор надо пресечь в самом его зачатке. Вам, Михаил Андреевич, надобно срочно поставить такую задачу перед полицией.

Николай Павлович, который в начале дня пригласил Милорадовича и Голицына для совещания, уже не просто советовался, а давал указания. Он словно отыгрывал ту партию, которую навязал ему петербургский генерал-губернатор 27 ноября, принудив великого князя к присяге.

Опасность, нависшая над государством, оттеснила на второй план поединок с цесаревичем Константином, в ходе которого великий князь планомерно вынуждал высылать из Варшавы в Петербург все новые и новые подтверждения законности отречения Константина Павловича от престола.

У вдовствующей императрицы Марии Федоровны уже хранился акт, присланный цесаревичем Константином. Его было достаточно для начала переприсяги. Акт не оглашали лишь за тем, чтобы получить от Константина ответ на письмо о принесенной ему присяге. Со дня на день в Петербург должен прибыть курьер из Варшавы. Не исключено, что сегодня, край – завтра надо будет приступать к подготовке текста манифеста.

Приказ великого князя Николая Павловича арестовать Бестужева и Рылеева прозвучал так повелительно и неожиданно, что Милорадович, не подумав о последствиях, выговорил:

– Будет исполнено.

Придя в себя, он понял, что оплошал, поднял глаза на Николая Павловича, хотел было сказать ему, дескать, об аресте трудно говорить, потому что пока не известно местонахождение офицеров, но промолчал.

Перед ним стоял длинный, тонкий и гибкий, как мальчишка, молодой мужчина. Черты лица его были неподвижны и выражали непоколебимую волю. Жидкие, слабо вьющиеся рыжевато-белокурые волосы, бачки на впалых щеках, нос с горбинкой, бегущий назад срезанный лоб и чуть выдающаяся вперед нижняя челюсть, напоминала Милорадовичу кого-то из римских императоров.

«Великий князь получил недостающие документы от Константина и потому так ведет себя», – подумал генерал-губернатор.

Он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Шум в ушах сделался таким невыносимым, что Милорадович прикрыл уши.

– Вам плохо, Михаил Андреевич? – послышался добродушный голос великого князя.

– Пройдет, – отмахнулся он.

– Вам никак нельзя сейчас болеть. Вы будете нужны мне, – сказал Николай Павлович.

Эти слова вернули к нему уверенность. Тон, с которым обратился великий князь, вновь облачал генерала в тогу диктатора. Милорадович расправил плечи. У него даже появилась мысль высказаться по поводу заговорщиков, мол, они могут быть предупреждены, однако мятежники просчитались, от меня никто не уйдет. Генерал-губернатор хотел показать свою незаменимость, главенствующую роль в решении государственных вопросов, как это было в конце ноября. Михаил Андреевич посмотрел на Николая Павловича, увидел близко его голубые выпуклые глаза, и желание говорить сразу отпало.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное