Владимир Васильев.

Его величество



скачать книгу бесплатно

Многие знали, что младший из великих князей пользуется особенной любовью и доверенностью государя Константина, которому они присягнули. Известно было, Михаил Павлович только что приехал из Варшавы, а значит, знает все, о чем в течение нескольких дней они строили догадки. Он же, уставший с дороги, измученный внутренними терзаниями, ловил взгляды желающих прочесть в чертах его будущее России, мечтал об одном, скорее дойти до помещения, занимаемого Марией Федоровной.

Царедворцы забегали вперед, что-то шептали, а кто и норовил ухватить за мундир и остановить великого князя. И это была тягостная пытка его вопросами: «Здоров ли государь император? Скоро ли можно ожидать сюда его величество? Где теперь его величество?» Михаил Павлович знал, что истинный император российский находится не в Варшаве, а среди них, но между тем не считал себя вправе сие провозгласить. На вопросы, сыпавшие со всех сторон, на их заглядывания в глаза он отвечал отрывисто, что брат здоров, остался в Варшаве, о поездке сюда от него ничего не слышал.

Проводив до покоев Марии Федоровны младшего брата, Николай Павлович остался ожидать приглашения в другом помещении. Он знал от Михаила Павловича об отказе цесаревича Константина от престола, ему было известно, что из Варшавы в Петербург направлены письма не только вдовствующей императрице, но и председателю Государственного совета Лопухину. В  посланиях Константин Павлович требовал исполнить волю покойного императора. Но Николая Павловича брали сомнения и страх. Великий князь не знал, как поступит вдовствующая императрица, до сей поры так и не высказавшая категорично своего мнения, что предпримут генералы во главе с Милорадовичем, которые заставили его присягнуть цесаревичу Константину.

Дверь открылась. Статс-секретарь Вилламов, слегка подавшись вперед, сделал взмах рукой, приглашая внутрь великого князя.

– Николай! Преклонитесь пред вашим братом: он заслуживает почтения и высок в своем неизменном решении предоставить вам трон, – сказала по французски Мария Федоровна, поднимаясь с кресла.

Он был готов услышать эту новость. Он был уверен, что матушка скажет такие или похожие слова, тем самым объявив намерение брата Константина отказаться от трона. Но, несмотря на свою готовность, Николай Павлович невольно задавался вопросом к самому себе: «Кто больше приносит из нас жертву: тот ли, который отвергал наследство отцовское под предлогом своей неспособности и который, раз на сие решившись, повторял только свою неизменную волю и остался в том положении, которое сам себе создал сходно всем своим желаниям, – или тот, который, вовсе не готовившийся на звание, на которое по порядку природы не имел никакого права, которому воля братняя была всегда тайной, и который неожиданно, в самое тяжелое время и в самых ужасных обстоятельствах должен жертвовать всем, что было ему дорого, дабы покориться воле другого?»

Он коротко сформулировал свои сомнения:

– Прежде чем преклоняться, позвольте мне, матушка, узнать, почему я это должен сделать, ибо я не знаю, чья из двух жертв больше: того ли, кто отказывается от трона, или того, кто принимает его при подобных обстоятельствах.

С. 130. " id="a_idm139979124371984" class="footnote">44
  Там же. С. 130.


[Закрыть]

Сидевший поодаль от стола Михаил Павлович поднялся. Его большие голубые глаза выражали недоумение. Он ничего не говорил, разводил руками.

– Николай Павлович! Вы обязаны принять это решение как должное, – строго сказала Мария Федоровна.

– Я приму его, если будет соблюден весь порядок передачи престола, – преклонив голову, ответствовал великий князь.

– Порядок будет соблюден при оглашении манифеста императора Александра I от 16 августа 1823 года и письма с отречением от своего права на престол цесаревича Константина, – не двигаясь с места, продолжала вдовствующая императрица.

– Сих актов без явной опасности публиковать нельзя. Надо стараться убедить брата прибавить к тому другой акт в виде манифеста, с изъяснением цесаревича Константина, которое бы развязывало от присяги ему данной, – упорствовал Николай.

– У нас нет времени на переписку с Константином Павловичем, – твердым голосом заявила Мария Федоровна и, считая разговор на эту тему законченным, подошла к Михаилу Павловичу, поглядывавшему с тревогой то на мать, то на брата.

Взъерошив на голове младшего сына большую кипу волос и оборачиваясь к Николаю Павловичу, она вдруг спросила:

– Как будем поступать с вашим братом Михаилом? Он и его спутники не принимали присяги Константину. Об этом знает весь Двор и это скоро станет известно Петербургу.

– Михаил должен покинуть столицу, – задумчиво сказал Николай Павлович.

– Я не был еще дома. Меня не видела моя семья, – встревожился Михаил Павлович.

– Никто и не говорил, что тебе надо ехать прямо сейчас, – улыбнулся Николай Павлович. – Сейчас ты поедешь от матушки в свой дворец, а вечером мы посоветуемся, как будем поступать далее.

– Но сначала мы отобедаем у меня, – властным голосом сказала Мария Федоровна, давая понять, что и дальнейшие действия великих князей будет определять она.

* * *

Шум разговоров толпившихся в коридоре царедворцев был настолько многоголосый, что проникал в малый зал, куда Мария Федоровна вышла проводить сыновей. Заслышав рокот голосов за стенкой, она поморщилась, покачала головой, но, ничего не сказав, удалилась в комнату.

Братья появились в коридоре, и голоса смолкли. Но сотни глаз продолжали смотреть на них, кто с укоризной, кто с любопытством, а кто и со страхом, провожая великих князей до лестницы. В воздухе жило нечто торжественно-беспокойное. Люди говорили вполголоса, вид у них был напряженный, сосредоточенный, стесненный. Попав навстречу великим князьям, они торопливо отходили в сторону, прижимались к стене, стараясь тут же стать незаметными.

– Зачем ты это сделал? – сказал Михаил Павлович, когда они оказались на Дворцовой площади.

Николай выдержал взгляд брата и твердо ответил:

– Михайло! Пойми меня, пожалуйста. Я поступил по справедливости.

– О какой справедливости ты говоришь, брат? Тебе же были известны акты покойного государя и отречение цесаревича. Почему не обнародовали их? Ты должен был настоять. Что теперь будет при второй присяге в отмену прежней, и как Бог поможет все это кончить? – Михаил Павлович, верный своей манере, выговаривал отрывисто резко, хотя лицо его выражало страдание.

«Тебя здесь не было. Я очень жалел об этом, – с обидой подумал Николай Павлович. – Я был один среди них. Они настаивали на принятии присяги. Я знал, генерал-губернатор Милорадович и командующий гвардейским корпусом Воинов выражают не только свою волю, но и желание других генералов. Сколько их, мне и сейчас не известно. Но все они настроены против меня. Они меня не любят».

Он знал, скажи сейчас это Михаилу, брат немедленно бросится на поиски Милорадовича, Воинова и выговорит им все с присущей ему прямотой. А сказать хотелось. Михаил был единственным человеком, которому он доверял все свои тайны. Но сегодня Николай Павлович не мог так поступить. На кону стояло слишком многое – целостность и спокойствие империи.

– Обстоятельства требовали присягнуть Константину. Я ему письмо написал, все в нем объяснил. Обратился, как к государю, – сказал, немного помедлив, он.

– Ты сам своей поспешностью создал сложную ситуацию. Все знают, что брат Константин остался между нами старший: народ всякий день слышал в церквях его имя первым вслед за государем и императрицами, и еще с титулом цесаревича, и все издавна привыкли считать его законным наследником, – взволнованно проговорил Михаил, хотел что-то еще сказать, но потом, покачав головой, спросил: – Так что же ты намерен делать?

– При тебе я перед матушкой настаивал, что от Константина Павловича требуется манифест с отречением от престола. Писем недостаточно. Письма не являются законным основанием к отмене действий по присяге и не могут заменить документа. Ты же сам говоришь, народ издавна считает его наследником, – Николай говорил горячо.

Черты лица его словно высеченные из мрамора были неподвижны. Голубые глаза смотрели проникновенно и выражали готовность стоять на своем до конца. Михаил, зная брата, понимал – он не отступит.

– Но представь себе, сколько уйдет времени на написание, отправку писем и получение ответа. Империя не может так долго жить в безвластии, – робко заметил Михаил.

– Михайло! Тебе не придется ехать в Варшаву, – улыбнулся Николай. – Ты уедешь из города, чтобы не смущать других непринятием тобой присяги. Будешь находиться неподалеку на пути и перечитывать все донесения, которые будут следовать в обе стороны. Я найду способ быстро получить нужные документы от Константина.

…Утром, в день своего отъезда, великий князь Михаил Павлович зашел попрощаться к матери.

– Когда увидишь Константина, – напутствовала она, – скажи и повтори ему, что если мы так действовали, то лишь потому, что иначе должна была пролиться кровь.

– Она еще не пролита, но пролита будет, – хмуро ответил Михаил и быстрым шагом вышел из покоев вдовствующей императрицы.

Великий князь выехал по тому же Рижскому тракту, которым прибыл в Петербург. Здесь, в Тееве, он встретил адъютанта Николая Павловича – Лазарева, посланного в Варшаву с донесением о принятой присяге, а теперь возвращавшегося с отказом цесаревича от принадлежащего ему титула и от принесенной ему присяге.55
  Там же. С. 112.


[Закрыть]

Смутные предчувствия, несмотря на хорошую новость, беспокоили его.

* * *

Лазарев вез письмо цесаревича Константина Павловича великому князю Николаю Павловичу:

«Варшава 2(14)декабря 1825  г.

Ваш адъютант, любезный Николай, по прибытии сюда, вручил мне в точности ваше письмо. Я прочел его с живейшей горестью и печалью. Мое решение – непоколебимо и одобрено моим покойным благодетелем, государем и повелителем. Приглашение ваше приехать скорее к вам не может быть принято мною, и я объявляю вам, что я удалюсь еще далее, если все не устроится сообразно воле покойного нашего императора.

Ваш на жизнь верный и искренний друг и брат Константин».66
  Там же. С. 116.


[Закрыть]

В то время как великий князь Михаил Павлович, прочитав послание цесаревича, распрощался с Лазаревым, пожелав ему быстрее доставить письмо великому князю Николаю Павловичу, в Бельведерском дворце царило беспокойство. Константин Павлович только что прочитал письмо дежурного генерала Главного штаба его величества Алексея Николаевича Потапова и выговаривал начальнику своей канцелярии генералу Куруте:

– Я подозреваю, что вы, Дмитрий Дмитриевич, сами были инициатором столь гнусной переписки. Не мог Потапов сам сего додуматься. Вы посмотрите, что он пишет: «Почтеннейший благодетель, Дмитрий Дмитриевич! Неужели государь оставит нас? Он, верно, не изволит знать, что Россия боготворит его и ожидает, как ангела-хранителя своего! Почтеннейший Дмитрий Дмитриевич, доложите государю, молите его за всех нас! Спасите Россию! Он – отец России, он не может отказаться от нее, и если мы, осиротевшие, будем несчастны, он Богу отвечать будет!»

Я знаю Потапова. Алексей Николаевич в 1809 году был подполковником, когда его назначили ко мне адъютантом. Он состоял при мне и в 1812 году. В 1813 году он был произведен в генерал-майоры за отличие в битве при Кульме. Потапов обладатель золотого оружия за храбрость. Но он никак не годится в политики. Писание пафосных писем – не его стиль.

– Ваше высочество! Упаси Господи от таких обвинений! Я ни в коей мере не потворствовал созданию такого послания, а тем более не был инициатором письма, – возмущенно замахал руками Курута.

Но цесаревич Константин уже не видел начальника своей канцелярии и не слышал его. Константину Павловичу, быстро входившему в раж, возмущение застлало глаза. Сейчас он не только внешне – маленьким вздернутым носом и точками волос вместо бровей, – но и истеричным голосом, как никогда походил на своего отца Павла Петровича.

Дверь в канцелярию приоткрылась. В узкой щели показалась маленькая головка княгини Лович и тут же исчезла.

– Потапов перешел границы дозволенного. Он поставил под сомнение волю умершего императора. Сие писание, сей пафос ради своих мелочных, житейских целей быть под крылом человека, с которым его связывают давние отношения, – продолжал цесаревич, расхаживая по кабинету и жестикулируя руками.

Генерал Курута стоял недвижно, не пытаясь оправдываться. Он знал, пока Константин Павлович не выговорится, его никто не остановит.

Цесаревич внезапно прервался, посмотрел на Куруту.

– Пишите, – резко вымолвил он.

Курута выхватил из папки лист бумаги, взял перо и с готовностью посмотрел на Константина Павловича.

– Пишите, – повторил тот, прикладывая правую руку ко лбу.  – Его императорское высочество цесаревич приказал вам отвечать, что он ваше письмо ко мне читал и приказал вам сказать: что русский человек должен повиноваться непрекословно воле государевой. Тех, кто свою присягу покойному государю забыли, он их не знает и знать не будет, пока ее в полной силе не исполнят. Великий князь цесаревич ее никогда не забывал и остался неколебим к оной. Воля покойного государя есть и будет священна. Россия будет спасена тогда только, ежели своевольства в ней не будет, и всякий будет исполнять долг своей присяги законной; от всех прочих действий великий князь цесаревич чужд и знать их не хочет.

Курута поднял глаза на цесаревича.

– Я все сказал, – бросил Константин Павлович. – От себя добавишь несколько теплых слов и срочно отправишь с фельдъегерем.

Великий князь уже был далеко в мыслях от бывшего адъютанта Потапова, от начальника своей канцелярии Курута. Мельком вспомнив брата Александра Павловича, он не мог отделаться от навязчивой мысли – величия императора огромной страны. Злость на генералов, приглашавших его на престол, вытеснялась сладостью их лести. Его умиляло, что генерал Потапов в сговоре с такими же как он высшими военными начальниками империи обращается с мольбой к нему – первородному наследнику – занять престол. Он мысленно представлял церкви Петербурга, Москвы, других городов и селений, где толпы людей приносят ему присягу. И вот он в карете едет по России, и толпы людей бегут к нему навстречу с цветами и кричат: «Константин – наш император! Слава императору Константину!» Он видел все это. Ему слышались голоса. И от этого чуда захватывало дух.

Константин Павлович покачнулся, схватился за ручку кресла.

«А убиенный дед мой, отец мой? Нет! Я не желаю себе таковой участи», – боязливо подумал Константин Павлович, пытаясь отогнать соблазнявшую его мысль о безграничной императорской власти, роскоши, почестей…

Зная себя, испугавшись за непредсказуемость поступков, цесаревич быстро вышел из кабинета, чуть не сбив у дверей княгиню Лович.

– Прости, любимая, – бросил он мимоходом и крупно зашагал по коридору к выходу в парк.

– Константин! – Лович бросилась следом за ним. – Ты же не одет. Это опасно!

Цесаревич уже не слышал предостережений жены. Выскочив на крыльцо, оглядевшись по сторонам, заметив в глубине аллеи их любимую скамейку, он бросился туда. Подбежав к скамейке, он смел рукой с ее поверхности увядшие, скрученные листья, взялся за спинку, но садиться передумал, зашагал дальше в глубь сада. На развилке аллей его догнал генерал Курута и набросил на плечи шинель.

Вернувшись во дворец, Константин Павлович закрылся в кабинете. Занавесил шторы и достал из потайного ящика стола четыре одинаковых конверта. Долго сидел, глядя на них. Потом быстро написал: «Любезнейшим своим соотичам от Его императорского высочества великого князя Константина Павловича торжественное объявление».

Княгиня Лович ужинала одна. Великий князь вышел из своего кабинета поздно вечером, когда весь дворец спал.

Мечты, недавно терзавшие душу, соблазнявшие цесаревича величием, остались за дверью. Какая-то неведомая сила заставила прервать письмо. Он не стал уничтожать обращение к соотечественникам, аккуратно положил его вместе с конвертами в потайной ящик, надеясь, что вдруг пройзойдет нечто…

* * *

Генерал-губернатор Милорадович вышагивал по комнате, словно гусь, выставив вперед голову с крашеными волосами. Михаил Андреевич был страшно взволнован, говорил прерывисто, громко:

– Он должен приехать в Петербург! Он не может не обратить внимание на наше требование принять престол и прекратить междуцарствие. Побуждением к тому служит повсеместная, массовая присяга ему. Алексей Николаевич! – командующий гвардией дернулся всем телом к генерал-майору Потапову. – Вы были у него адъютантом. Вы лучше всех нас знаете Константина Павловича. Найдите же слова, которые могли бы убедить его сменить свое мнение!

Сидевшие за столом командующий гвардейским корпусом Александр Львович Воинов, командующий гвардейской пехотой Карл Иванович Бистром, начальник штаба гвардейского корпуса Александр Иванович Нейдгардт, как по команде посмотрели на генерал-майора.

– Константин Павлович – утонченная натура. Мне всегда казалось, что за его строгостью прячется нежное сердце, – напевно проговорил Потапов.

– Тогда вы, Александр Иванович, – Милорадович ткнул пальцем в Нейдгардта.

– Увольте, пожалуйста! – Нейдгардт вскочил с кресла. – За лирикой лучше к генералу Бистрому обращаться.

– Ну, нет, – прогудел немногословный Бистром. – Лирика в связке с патриотикой – это ваше, Михаил Андреевич, и будьте любезны утрите нам всем носы своим умением слагать письма.

Милорадович самодовольно усмехнулся.

– Ответственности боитесь, вот, что я вижу. Как бы чего не вышло, думаете. Эх, – он подернул плечами. Подошел к столу. Хлопнул ладонью по дубовой крышке: – Пиши, Потапов. Я диктовать буду.

Через минуту генералы, затаив дыхание, слушали хрипловатый голос генерал-губернатора, в такт кивая головами:

– Государь! Я был свидетелем, с каким усердием все сословия  – воины и граждане – исполнили свой священный долг. Ручаюсь жизнью, сколь ни болезненна потеря покойного императора, но нет ни единого из ваших подданных, который бы по внутреннему своему убеждению не радовался искренно, что Провидение вверило судьбу России вашему величеству и, который бы не признавал восшествия вашего на престол залогом своего частного и общего благополучия…

Когда возвратившиеся курьеры, коих донесения сохраняются в тайне, не оправдали нашего ожидания, то недоумения о причинах, по коим изволите медлить приездом вашим в здешнюю столицу, стали поселять во всех невольное опасение, которое с каждым днем возрастает и производит во всех классах народа разные суждения. Каждый делает предположения по своему понятию, и горестное жесткое чувство неизвестности о собственной судьбе переходит от одного к другому. Таковое смущение умов в столице, без сомнения, скоро перельется и в иные места империи, токи увеличатся, и отчаяние может даже возродить неблагонамеренных, более или менее для общей тишины опасных. Словом, дальнейшее медление ваше, государь, приездом сюда обнимет ужасом всех, питающих чистое усердие к вам и России.

При таком положении вещей должны ли молчать перед вашим величеством те, которым ближе других известны свойства ваши, государь! Все преданные вашему величеству, видя непреложные знаки общей к вам любви, решились вместе со мною довести до сведения вашего все, изложенное здесь, и избрали меня истолкователем перед вами единодушного нашего чувствования.77
  Цесаревич Константин Павлович в 1825 году // РС. 1881. Т. 32. № 12. С. 919.


[Закрыть]

– Ну, как? – Милорадович обвел сидевших за столом генералов быстрым взглядом.

– Великолепно! – воскликнул Воинов.

– Это только набросок. Потапов сможет оформить письмо до конца уже без моей помощи, – самодовольно заключил генерал-губернатор.

– И все равно я в расстройстве, – проронил Нейдгардт. – Константин Павлович не из тех, кто меняет свои мнения. Раз он уже высказался, будет стоять на своем до конца.

– Упрямства ему не занимать, – подхватил Бистром.

– Они правы, – кивнул Потапов. – Но письмо отправим сейчас же.

– Мне кажется, есть еще надежда, – неуверенно сказал Милорадович, – ну а если…

– Договаривайте, ваше высокопревосходительство, – Воинов поднялся от стола. – Вы нам давно про запасной план намекаете, но так его и не раскрываете. Пришло время…

– Пришло, – согласился Милорадович. – В случае отказа Константина Павловича от престола императором будет избран великий князь Александр Николаевич. Регентшей при нем его бабушка вдовствующая императрица Мария Федоровна. Среди ее сторонников председатель Государственного совета Лопухин и замещающий его на этом посту Куракин, родной брат Марии Федоровны, главноуправляющий путей сообщения Александр Вюртембергский, министр финансов Канкрин. Она связана с  вельможно-аристократическими кругами, объединенными интересами Российско-Американской компании. – Генерал-губернатор оборвался, подумал и уже не так уверенно добавил: – При исполнении второго варианта мы вынуждены заключить соглашение с крайне правыми силами из офицерской среды. Переговоры с ними ведет адмирал Мордвинов.

– Вот тебе и матушка царица! – воскликнул театрально Нейдгардт.

– Можно и с крайне правыми соглашаться, лишь бы не этого солдафона Николая царем, – буркнул Потапов.

– И будет у нас Мария Федоровна, как Екатерина Великая, а Милорадович вместо Потемкина, – съязвил Воинов.

В комнате повисла тишина.

– Я останусь Милорадовичем, – громко заявил петербургский военный генерал-губернатор.

* * *

Забираясь в одноконные сани, Михаил Андреевич бросил взгляд на светящийся огнями Зимний дворец.

«Чем занята сейчас Мария Федоровна? Что делает великий князь Николай? – думал он, задыхаясь от волнения. – Все мнят о своем величие особы царские. Нет, светлейшие! Судьба государства российского теперь в наших руках».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное