Владимир Васильев.

Его величество



скачать книгу бесплатно

Глава первая
МЕЖДУЦАРСТВИЕ

На мысе Таганий, обдуваемом холодными ветрами, в одноэтажном доме, на кровати недвижно лежал человек, чье имя еще несколько лет назад приводило в трепет Европу, мановением руки которого, кратким приказом направлялись движения огромной массы людей. Он уходил из жизни по причине весьма банальной для властителя огромной империи – Великий Российский император Александр I умирал от простуды.

Жителям небольшого южного городка Таганрога было невдомек, что где-то неподалеку от них на Греческой улице умирал человек, победивший Наполеона, бывший одним из основателей Священного союза европейских государств. Далеко за пределами этого дома, этого города на необъятных просторах Российской империи протекала будничная жизнь, где именем умирающего государя издавались распоряжения и постановления, объявлялись награды и наказания.

Первый сын цесаревича Павла Петровича и первый внук Екатерины Великой император Александр I, как его отец Павел I и его дед Петр III, на протяжении всей жизни был увлечен бесконечными разводами караулов, блестящими парадами и переменами в военной форме. Он обладал непреклонной волей и упорством, лично посещал тифозные госпитали, не страшился быть под огнем во время сражений. Вокруг царского жилища не было никакой стражи, и злоумышленнику стоило подняться на несколько ступенек, убранных цветами, чтобы проникнуть в небольшие комнаты государя и государыни.

Александр Павлович всегда ездил без сопровождения. Он предпочитал открытые экипажи, хотя зимой это грозило обморожением. В декабре 1812 года он провел пять дней в открытых санях, но это была не прихоть императора, а привычка – традиция, впитанная с юношеских лет. Осенью 1825 года император Александр I совершал инспекционную поездку по Крыму. Александр Павлович передвигался верхом на коне. Дул сильный холодный ветер. Чувствуя озноб, он продолжал путь. Когда уже не оставалось сил забраться на лошадь, государь все равно отказывался от лекарств, так как терпеть их не мог и никогда не принимал.

Никто из окружения уже не надеялся на выздоровление императора, и только он сам не сомневался, что скоро станет на ноги. Он должен был подняться, так как сбылись опасения, которыми жил последние годы – стали известны достоверные сведения о пространном заговоре, нити которого тянулись через всю империю от Петербурга на Москву и до второй армии в Бессарабию.

Сегодня император намеревался лично ознакомиться с показаниями арестованного юнкера Шервуда, служившего в Чугуевском военном поселении, и капитана Майбороды из 3-го пехотного полка. Было десять часов утра. Несколько минут назад его осмотрел доктор и молча вышел из комнаты. Доктор пригласит сюда императрицу. После разговора с ней государь должен заняться делами.

С первых дней царствования Александр Павлович делал попытки реформирования управления империей. В конце 1808 года он поручил Михаилу Михайловичу Сперанскому разработку плана государственного преобразования России.

В октябре 1809 года проект под названием «Введение к уложению государственных законов» был представлен императору. В 1818 году государь дал задание министру юстиции Николаю Николаевичу Новосильцеву подготовить Уставную грамоту Российской империи, первым опытом введения в жизнь которой должна была стать конституция Царства Польского. По ней Россия получала представительные органы, законосовещательную думу, декларированное разделение властей.

После кампании 1813–1815 годов Александр I одобрил конституционные изменения в Германии и Швейцарии. Позднее он дал конституцию Царству Польскому, не отказывался от своей мечты дать конституцию России и высказывал предложения о создании ассамблеи.

Обращаясь мысленно к своей мечте, он вдруг увидел приближающуюся к нему знакомую фигурку одного из ближайших соратников.

– Михаил Михайлович? – император попытался оторвать голову от подушки, узнавая в вырастающем перед ним человеке Сперанского, который в отличие от государя, был сдержан в чувствах.

Александр Павлович радовался. Ему вдруг захотелось поговорить с товарищем юности, с которым они столько мечтали о преобразовании России.

Человек подошел ближе. Император узнал в нем лечащего врача Якова Васильевича Виллие и поморщился.

– Ваше величество! – сказал тихим голосом врач, – я передал вашу просьбу Елизавете Алексеевне. Она скоро будет.

Государь улыбнулся.

Пробило десять часов. Яков Васильевич Виллие вышел из комнаты, махнул рукой государыне. Вслед за Елизаветой Алексеевной к больному Александру Павловичу вошли князь Петр Михайлович Волконский, сопровождавший императора во всех поездках, и начальник главного штаба русской армии барон Иван Иванович Дибич.

Минуты ожидания для оставшихся в зале военных и статских тянулись томительно долго. Прошло десять минут, полчаса, сорок минут. Без четверти одиннадцать двери комнаты распахнулись. На пороге показался князь Петр Михайлович Волконский. Он обвел взглядом замерших в ожидании людей и дрогнувшим голосом сказал:

– Господа, только что скончался император Российской империи Александр I.

В этот же день, 19 ноября 1825 года, из Таганрога в Петербург и Варшаву с депешами о кончине государя отправились офицеры-порученцы.

* * *

Большая черная взлохмаченная туча, похожая на сказочное чудовище, быстро надвигалась со стороны Финского залива. Переваливаясь через крыши домов, она охватывала плотным кольцом Аничков дворец. Темнело. С улицы доносилось завывание ветра.

Николай Павлович забеспокоился. Он собрался перед обедом погулять с детьми, распорядился одеть их теплее, а тут…

Еще раз взглянув в окно, передернув плечами, великий князь поспешил в игровую залу и чуть не столкнулся с офицером караула. Офицер, отступив в сторону, доложил: прибыл генерал-адъютант Милорадович. Он срочно требует встречи.

С чего бы это? Милорадович никогда не был зван в Аничков дворец. Между великим князем и военным генерал-губернатором Петербурга не было ни деловых, ни дружеских отношений. Николай Павлович попробовал отшутиться, набросив на худощавое мальчишеское лицо ехидную усмешку:

– Ты, братец, не ошибся?

– Никак нет, ваше высочество, – оторопело ответил офицер.

«С Ангелом что-то случилось!» – мелькнула тревожная мысль.

Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, он отправился к выходу, успокаивая себя: «Только ни это. Александр еще молод и крепок. Господи, сохрани его!»

Губы шептали слова терпения, а перед глазами мелькали картинки последней встречи с императором. Они в коляске возвращаются из Невского монастыря. Государь пасмурен и много философствует о смысле жизни. Вот они на обеде в новом дворце брата Михаила Павловича. Вот прощаются: Александр долго не выпускает руку Николая и пристально смотрит ему в глаза.

Адъютант успел забежать вперед и распахнуть дверь из залы: генерал-губернатор Милорадович, не замечая великого князя, продолжает ходить по приемной с платком в руке.

– Михаил Андреевич? Что случилось? – торопливо проговорил Николай.

– Ужасное известие из Таганрога… – растерянно проронил командующий гвардией.

Михаил Андреевич, видимо, хотел тут же сказать ободряющие слова: дотронулся указательным пальцем до своего большого крючковатого носа, приосанился, выпятил грудь, украшенную орденами. В какой-то момент он даже попытался изобразить на лице улыбку, ту фамильную, которой мог улыбаться только Милорадович, но едва его маленькие масленые глаза встретились с глазами великого князя, как генерал вздрогнул и вяло махнул рукой.

Они вошли в кабинет. Николай помог опуститься старому генералу на стул. Достав из кармана письмо, Милорадович зарыдал. Пока великий князь читал послание начальника штаба русской армии Дибича, неотлучно находившегося с императором Александром, Михаил Андреевич несколько раз порывался его перебить, пытался что-то сказать и снова пускался в рев. Из Таганрога писали: врачи говорят, надежда еще не потеряна, но государь очень плох.

Милорадович успокоился, и они договорились, что при первой же новой весточке из Таганрога встретятся вновь. Николай Павлович вывел Михаила Андреевича в коридор. Здесь они еще раз обнялись, всплакнули. Когда же старый генерал нетвердой походкой отправился по коридору к выходу, великий князь вдруг вспомнил, что с сегодняшнего дня переезжает в Зимний дворец. Он решил окрикнуть и сказать об этом, но вместо звонкого голоса, раскаты которого еще недавно звучали под сводами Аничкова дворца, из горла вырвался натужный хрип.

Великий князь предпринял попытку догнать Милорадовича и догнал бы его на выходе, но путь ему преградил посыльный офицер.

Посыльный привез записку от матушки. Вдовствующая императрица просила приехать в Зимний дворец. Николай Павлович с женой в одноконных санях без промедления отправились к Марии Федоровне.

Матушку застали в ее большом кабинете. Она не плакала, но не выпускала из руки платка, то и дело прикладывая его к опухшим векам. В другой руке Мария Федоровна держала письмо от начальника штаба русской армии Дибича.

К вечеру в кабинет к Николаю Павловичу зашел секретарь вдовствующей императрицы Григорий Иванович Вилламов.

– Известие из Таганрога? – спросил, поднимаясь от стола, Николай Павлович.

– Мария Федоровна на совет приглашает, – ответил тот.

Удивившись такому позднему вызову, Николай надел свой любимый мундир лейб-гвардии Измайловского полка и проследовал за Вилламовым.

Матушка дремала, подперев ладонью подбородок, и мерно покачивалась. При входе Николая вздрогнула, строго посмотрела на сына.

– Не приведи Господь, если завтра мы получим страшное известие. Но я обязана сказать вам, сын мой, об этом сегодня, ибо завтра может быть поздно, – сказала она твердым голосом.

Великий князь кивнул и тихо присел в кресло.

– Признаюсь, я долго мучилась в сомнениях, прежде чем решиться на разговор, – продолжала она. – Однако нашла в себе силы раскрыть тайну до времени, обозначенного в моих обязательствах перед императором Александром Павловичем.

Живший зимой 1821/22 года у нас в Петербурге цесаревич Константин воспользовался удобным временем и предложил обсудить окончательно вопрос о престолонаследии с Александром Павловичем и со мной. После нескольких обсуждений, в один из январских дней 1822 года, Александр уступил настойчивым просьбам брата. Решено было, что цесаревич письменно обратится к императору с просьбой о передаче престола другому наследнику. 14 января он прислал такое письмо. Спустя две недели Александр Павлович ответил на него и…

Мария Федоровна неожиданно прервалась. Она не просто сделала паузу, чтобы, посмотрев на великого князя, вызвать у него вопрос, а затем ответить на него. Вдовствующая императрица, привыкшая за долгие годы жизни в окружении Двора вести витиеватые разговоры, строго регламентировано излагать правила, положения, законы, официальные акты, на это раз обращалась к сыну как любящая мать, вовсе позабыв, что ситуация требует иных слов.

– Мой мальчик, – вырвалось у нее из груди и, в тот момент, когда, казалось, она должна была произнести что-то важное, Мария Федоровна обхватила голову руками, зарыдала, вздрагивая, издавая протяжные стоны. Она еще несколько раз поднимала голову от стола, грозила ему пальцем, но, задыхаясь от рыданий, молчала.

В большой кабинет вдовствующей императрицы быстро зашел Вилламов. Они вместе с Николаем подняли матушку со стула и отвели ее в покои. Вечером она из спальни больше не выходила.

Великий князь остался в Малой передней Зимнего дворца. Здесь он провел ночь в беседах с другом детства флигель-адъютантом Владимиром Федоровичем Адлербергом.

* * *

Дворец польских королей Бельведер жил в ожидании особой церемонии. Завтра, 26 ноября 1825 года, в день военного праздника святого Георгия в нем должны собраться все георгиевские кавалеры Варшавы и ближайших округов.

Несмотря на приближавшийся праздник, во дворце висела непривычная тишина. Великий князь Михаил Павлович, часто гостивший у брата великого князя Константина Павловича и его молодой супруги, графини Иоанны Грудзинской, получившей титул княгини Лович, привык к бесконечным гостям, балам и церемониям. Теперь он чувствовал себя в одиночестве неуютно. Волнение усиливалось странным поведением цесаревича Константина. Сегодня он не вышел к столу. Михаил, отобедав с княгиней, пошел отдыхать в свою комнату.

Едва великий князь прилег на диван, как своды дворца огласил тревожный голос цесаревича Константина:

– Michel!

– Что такое? – удивился великий князь Михаил Павлович, поднимаясь и вглядываясь в искаженное болью лицо брата.

Константин молчал.

– Не случилось ли чего с матушкой? – осторожно подступая к брату и вглядываясь в его лицо, продолжал спрашивать он.

– Нет, благодаря Бога, – Константин Павлович заслонил глаза ладонью и дрожащим голосом, вовсе не похожим на тот, который Михаил Павлович привык слышать во время их задушевных бесед, продолжил: – Над нами, над всею Россиею, разразилось то грозное бедствие, которого я всегда так страшился, мы потеряли нашего благодетеля: не стало Государя!

По телу Михаила Павловича пробежал легкий холодок. Он хотел переспросить, открыл рот, пробурчал что-то невнятное, но сутуловатая фигура цесаревича в военной форме, туго стянутой по талии, дернулась вперед. Великий князь, боясь, что цесаревич может упасть на пол, подбежал к нему, обхватил брата сильными, длинными руками и крепко прижал к себе.

– Крепись, – едва сдерживая слезы, прошептал Константин.

– Сам-то ты как…. Я ведь чувствовал, чувствовал – не ладное в твоей душе… День ото дня ходил скучнее, расстроеннее. Вчера к столу не вышел, сегодня… не обедал. Надо было… печалью-то со мной поделиться, глядишь и вместе перенесли бы тяготы, – запинаясь, говорил Михаил.

Освободившись из крепких объятий брата, Константин посмотрел на него заплаканными глазами. В них было недоумение. Он будто бы говорил: «Эх, брат, не понимаешь ты меня! Я ведь до последнего дня надеялся и верил, что болезнь отступит, не желал понапрасну тревожить тебя».

– Теперь, – он наконец совладал с собой, хмыкнул маленьким вздернутым носом и твердым голосом проговорил: – Настала торжественная минута доказать, что весь прежний мой образ действия был не какою-нибудь личиною, я буду продолжать его с тою же твердостию, с которою начал. В намерениях моих, в моей решимости ничего не переменилось, и воля моя – отречься от престола – более чем когда-либо непреложна.

Великий князь нахмурил брови.

«О! Господи! Какое отречение? Что с ним?» – обрывки мыслей путано пронеслись в голове Михаила Павловича.

Цесаревич достал из кармана платок, промокнул им возле глаз, легонько хлопнул по плечу брата и, не замечая смущения на лице великого князя, быстрым шагом вышел из комнаты. Спустя несколько минут его глухой голос эхом отдавался в соседних помещениях.

Поздним вечером во дворце собрались: советник цесаревича Николай Николаевич Новосильцев, руководитель канцелярии Дмитрий Дмитриевич Курута и служащий канцелярии князь Александр Федорович Голицын. Совещание проходило в кабинете Константина Павловича. Великий князь Михаил Павлович сидел в сторонке, переживая за брата, которому часто приходилось осаждать своих подчиненных. Новосильцев, как будто специально путался, называл цесаревича Его Величеством. Голицын пытался узнать подробности смерти императора. Только друг детства Курута молчаливо корпел над бумагами.

– Я исполнил свой обет и свой долг, – нарушив тревожную думу великого князя Михаила, сказал цесаревич Константин, – и если печаль о потере нашего благодетеля останется во мне навсегда неизгладимою, то, по крайней мере, я чист перед его священною для меня памятью и перед собственною совестью. Никакая уже сила не может поколебать моей решимости, но чтобы еще более удостоверить в том матушку и брата и отнять у них последнее сомнение, я самого тебя к ним отправлю. Готовься сегодня же ехать в Петербург.

После того как письмо, подтверждавшее отречение цесаревича от русского престола, к императрице матери, копии с бумаг об отречении, официальное послание великому князю Николаю были начисто переписаны, Новосильцев, Голицын и Курут отпущены по домам, а великий князь Михаил ушел собираться в дорогу, Константин сел за письмо брату Николаю. Было пять часов утра 26 ноября 1825 года.

«Дорогой Николай! Вы по себе поймете то глубокое горе, которое я должен испытать вследствие тяжелой потери, которую только что понесли мы все и особенно я, лишившись благодетеля, обожаемого государя, любимого брата и друга с дней самого нежного детства. Вы слишком хорошо знаете, что для меня было счастьем служить ему и исполнять его державную волю в делах значительных и в самых мелких. И хотя его уже нет, его намерения и воля как были, так и будут для меня всегда священны, и я буду им повиноваться до конца моих дней.

Перехожу к делу и сообщаю вам, что, согласно повеления нашего покойного государя, я послал матушке письмо с изложением моей непреложной воли, заранее одобренной как покойным императором, так и матушкой. Я не сомневаюсь, что при вашей сердечной и душевной преданности покойному императору, вы точно исполните его волю, и я призываю вас, дорогой брат, во всей точности сообразоваться с тем, что сделано было с его согласия; я не сомневаюсь, что вы это сделаете и почтите память брата, который вас любил и которому наша страна обязана своей славой и той высокой степенью, на которую он ее возвел. А ко мне, дорогой брат, сохраните вашу дружбу и ваше доверие и ни на минуту не сомневайтесь в моей верности и в моей преданности. Мое официальное письмо скажет вам остальное. Брат Михаил везет вам это письмо и познакомит вас со всеми подробностями, какие вы пожелали бы иметь. Моя жена шлет вам привет; вы же передайте мой привет вашей супруге, поцелуйте за меня ваших детей; не забывайте меня, дорогой брат, и будьте уверены в усердии и преданности вернейшего из братьев и друзей. Константин».11
  Николай I. Молодые годы. СПб., 2008. С. 114.


[Закрыть]

В тот же день, когда акты были окончательно изготовлены и подписаны, великий князь Михаил Петрович, отобедав с цесаревичем Константином, сложив официальные бумаги в один портфель, а частные письма – в другой, отправился в Петербург. Его дорога из Варшавы лежала на Ковно, отгибала на Шавли и оттуда через Митаву выходила на большой Рижский тракт. На всем пути до Митавы никто не подозревал постигшего Россию несчастья.

В Митаве великий князь посетил командира 1-го корпуса Ивана Федоровича Паскевича и сообщил ему о кончине императора. На следующей станции Олае, пока перепрягали лошадей, адъютант Михаила Павловича князь Илья Андреевич Долгорукий принес новость – великий князь Николай Павлович, с ним все войско, все правительство, весь город принесли присягу государю императору Константину Павловичу.

Михаил Павлович, покачиваясь огромным телом, жалобно застонал. Когда Долгорукий закончил рассказ, он на мгновение замер и вскричал:

– Что будет при второй присяге другому лицу?

Долгорукий пожал плечами.

– Не знаешь? – Михаил Павлович сердито посмотрел на князя. – Смертоубийство – вот что нас ждет.

* * *

27 ноября в 11 часов вдовствующая императрица Мария Федоровна, великий князь Николай Павлович и его жена Александра Федоровна прошли в ризницу Малой церкви на обедню перед молебном во здравие Александра I. Диакон, после изъятия частиц из просвиры, огласил имя Александра и начал читать молитву. Первые проникновенные слова его прервал настойчивый стук в стеклянную дверь.

За стеклом мельтешило растерянное лицо камердинера вдовствующей императрицы Грима. Чуть не сбив с ног камердинера, принесшего скорбную весть, великий князь бросился в библиотеку отца, где, по словам Грима, его поджидали командующий гвардией Милорадович и генерал от кавалерии Александр Львович Воинов. По виду генералов он сразу понял – все кончено, Александра нет больше на этом свете.22
  Выскочков Л. В. Николай I. М., 2006. С. 83.


[Закрыть]

– Состоялось совещание генералитета, – твердым голосом сказал Милорадович. – Дежурный генерал Главного штаба Алексей Николаевич Потапов, командующий гвардейским корпусом Александр Львович Воинов, начальник штаба гвардейского корпуса Александр Иванович Нейдгардт и я, прочитав письмо из Таганрога о смерти императора Александра Павловича, приняли решение известить Ваше высочество, что, умирая, император не оставил манифеста о передаче вам престола.

«Лукавишь!», – чуть не вырвалось у Николая, и он тут же, чтобы больше не искушать себя, опередил генерал-адъютанта:

– Вдовствующая императрица Мария Федоровна изволили сообщить мне об отказе цесаревича Константина Павловича от трона, о документах, составленных на этот счет и находящихся на хранении в Успенском соборе. Пакет с копиями писем императора Александра I и цесаревича Константина, а так же манифест государя от 19 августа 1823 года имеется в Государственном совете.

Лицо Милорадовича оставалось невозмутимо. Он будто не слышал, что ему говорил великий князь, и снова повторил решение, выработанное на совещании генералитета.

Рядом с военным генерал-губернатором стоял командующий гвардейским корпусом Воинов. Его презрительная усмешка жгла сердце Николая Павловича больше, чем слова Милорадовича. Генералы отчитывали великого князя, как мальчишку. Они были сильнее его. За ними стояла гвардия.

Слезы подступали к глазам Николая Павловича. Он готов был разрыдаться, сейчас же убежать к матушке и жене, но сдерживал себя, понимая, что обязан соблюсти порядок – выслушать генерала до конца. Милорадович много говорил о процедуре принятия присяги в войсках, особо в гвардии, немедленном созыве Государственного совета, а в конце своей стройной речи как-то очень скомкано выразил сожаление, что из-за стремительности болезни, а затем последовавшей смерти император Александр I не успел распорядиться о престолонаследии. Дескать, если бы манифест, написанный им в 1823 году, был тогда и оглашен, сейчас была бы соблюдена законная передача власти Николаю Павловичу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное