Ванесса Рубио-Барро.

Смерть в поварском колпаке. Почти идеальные сливки (сборник)



скачать книгу бесплатно

Серия «Преступление со вкусом»


De Noel Balen et Vanessa Barrot

«CRIMES GOURMANDS – CADAVRE EN TOQUE»

© Librairie Artheme Fayard 2015


De Noel Balen et Vanessa Barrot

«CRIMES GOURMANDS – LA CREME ETAIT PRESQUE PARFAITE»

© Librairie Artheme Fayard 2014


© Жукова Н., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Смерть в поварском колпаке

Огромная благодарность шеф-повару Акраму Беналле за рецепт, созданный специально для персонажа этой книги.



Центральный рынок [со своей вечной жаждой пищи] бросает ее, загребая лопатами, Парижу, чтобы зверь спокойно оставался в клетке.

Эмиль Золя[1]1
  Из подготовительных рукописных материалов к роману Золя «Чрево Парижа» (перевод М. Эйхенгольца). – Здесь и далее, если не указано иначе, примеч. пер.


[Закрыть]


1

Под теплым дыханием Жюльена Вильдье листик кориандра затрепетал, словно крылышко мотылька. Опираясь локтями на стол хромированного металла, весь подавшись вперед, шеф-повар внимательно изучал башенку севиша из морского гребешка и авокадо, показавшуюся ему недостаточно твердой. Взяв вилку, Вильдье осторожно проткнул севиш, ощутив упругое сопротивление. Значит, ошибся, холодильник хорошо сделал свое дело, с облегчением подумал он.

Нажав центральную кнопку таймера, он принялся за композицию следующего блюда: тоже севиш, на этот раз из морского карася, менее затейливый, быстрого приготовления, отлично подходящий для завтрака. Кусочки филе, нарезанного кубиками, мариновались в концентрированном соке японского лимона, соке лайма, оливковом масле, с добавлением морской соли и нескольких горошин перца. Все было оставлено на ночь в холодильнике, хотя вполне хватило бы пары часов. Нарезав половину свежей спаржи ровными тонкими ломтями на «мандолине», а вторую порубив ножом на мелкие кубики, Вильдье смешал ее с рыбой. С помощью специальной формочки переместил заготовку в середину светло-серой фарфоровой тарелки прямоугольной формы. Пока он сворачивал конусом уголок салфетки, чтобы стереть несколько попавших на тарелку крошек цедры, до него донесся странный металлический звук, идущий со стороны подсобки. Кого, интересно, принесло в такой час? Он бросил взгляд через плечо. Вокруг ни души. Ничего, кроме сверкающего металла и почти нереальной чистоты плиточного пола в залитой ярким светом кухне.

Вильдье выключил таймер.

На композицию ушло две минуты сорок шесть секунд. Нет смысла записывать, он не забудет. Округлив до трех минут, можно определить примерную скорость приготовления. И тогда он взялся за третье блюдо, по новому рецепту, которое должно было получиться вкусным и легким, в соответствии с его пониманием самой идеи бистрономии – «элегантности без надувательства». Тонкими ломтиками шеф-повар нарезал свежую лососину, а половинку грейпфрута порубил на кубики, расположив их полукружьем на овальном блюде. Немного гомасио (смеси жареного кунжута и морской соли), кунжутного масла, мисочка поджаренных кедровых орешков, чуть душистой периллы, несколько хорошенько вымытых редисин, которые он очень тонко порезал, да пару веточек укропа – для украшения блюда большего и не нужно. Вильдье снова запустил таймер, руки его пришли в движение с четкостью метронома, однако он старался держаться среднего темпа. Главное – не переборщить со скоростью: время должно быть такое, чтобы в него все же мог уложиться стажер, талантливый, разумеется. Вдохнув запах готового блюда, он почувствовал неудовлетворенность, сожалея, что не догадался дополнить его тонкими ломтиками подсушенной в духовке колбасы чоризо. Шеф уже было водрузил на вершину небольшой пирамидки несколько веточек укропа, как вдруг послышалось легкое поскрипывание, словно кто-то скользил по полу с величайшей осторожностью, дабы не помешать его работе. Вильдье резко обернулся, и в этот самый миг в грудь его вошло лезвие ножа: сияющее, ослепительное, как последняя вспышка жизни. Все длилось пару секунд, не больше. Как раз столько, чтобы он смог увидеть того, кто вот так осмелился прийти и вспороть ему сердце. Крика не последовало. Часы показывали семь тридцать шесть.

2

Лора Гренадье залила кипяток в чугунный заварочный чайник и босиком отправилась в ванную. Быстренько приняла душ, провела щеткой по волосам; более чем скромный макияж в два движения неяркой губной помадой завершил ее туалет. Вернувшись на кухню, она застала дочь сидевшей перед чашкой кукурузных хлопьев без молока, хмурую, с полузакрытыми глазами, потухшим взглядом.

– Опоздаешь.

– Знаю, – проворчала Амандина.

– Что-то не так? Вид у тебя неважный.

Девочка, зажав кукурузину меж пальцев, раздавила ее.

– У тебя неприятности? – настаивала Лора. Поднеся чашку к губам, она обожглась ничуть не остывшим кипятком.

– Корпела над латынью, делала перевод из Сенеки.

– Трудный?

– «Письма к Луцилию», полный отстой! По-любому, с латынью покончено.

– Вот еще! Поговори мне!

– Латынь учить не нужно. Для бакалавриата естественно-научного направления это не имеет значения.

– Глупо сейчас бросать: в последнем триместре ты получила пятнадцать баллов!

– Шестнадцать.

– Невелика разница.

– А вот и нет. Разница в один балл, это лишних три часа зубрежки в неделю, значит, двенадцать часов в месяц, сто двадцать часов в год, а…

– Ладно, поговорим об этом позже, а сейчас мне пора уходить.

Лора поставила чашку, надела черную кожаную куртку, бегом преодолела два лестничных проема, не забыв поприветствовать консьержку, затем надвинула раскрашенный в цвета британского флага шлем и оседлала скутер. Не прошло и четверти часа, как она уже припарковалась возле дома тринадцать, корпус три, по улице Монпарнас и, не воспользовавшись лифтом, решительным шагом поднялась по лестнице, ведущей в редакцию.

Поприветствовав сотрудников уверенно-небрежным жестом, который, казалось, говорил: «Всем здрасьте, а сейчас оставьте меня в покое хотя бы на пару минут», она направилась в буфетную, расположенную в самом конце коридора. Поставив электрический чайник, бросила в кружку пакетик чая с бергамотом и принялась за успевший зачерстветь кусочек коврижки, оставленный на стеллаже.

– Неужели ты опустилась до дегустации образцов, которыми я наслаждался два дня назад? – съязвил Пако, просунувший взъерошенную голову в приоткрытую дверь.

– Смилуйся, я пахала до двух ночи и думала, что уже не встану.

– Срочная статья?

– Нет, полностью переделала макет номера, и теперь, надеюсь, все поместится.

– Ты знаешь, что в жизни есть кое-что еще помимо работы?

– Знаю, ведь ты не упускаешь случая напомнить.

– Мне наизусть известны твои аргументы: «Если у «Гастрономических радостей» самый большой тираж из подобных журналов, если подписчики валят толпой, а продажи растут с каждым месяцем, это вовсе не случайность, и бла-бла-бла!»

Пако выпалил все это одним духом, правой рукой почесывая живот, а левую пустив в полет бабочки, точно андалузский гитарист, бренчащий под балконом. Лора едва удержалась от улыбки.

– Говори что хочешь, только я не зря вкалывала целых три года, чтобы теперь опустить руки и дать зеленый свет конкурентам.

Выйдя из буфетной и прихлебывая дымящийся чай из кружки, Лора обошла отделы редакции. Обстановка казалась напряженной, сотрудники делали все возможное, чтобы уложиться в сроки, обозначенные ответственным секретарем журнала Дафне Фромантен. Все – верстальщики, редакторы, наборщики, архивисты – с головой ушли в работу и обменивались по-деловому скупыми жестами, без слов, хотя обычно в редакции было шумно и царила атмосфера легкой нервозности. Очередной номер оказался на редкость трудоемким, к тому же необходимо было увеличить количество страниц. Львиная доля месячной подборки материалов, отведенных Парижу и региону Иль-де-Франс, касалась рыночной кухни[2]2
  Так называемая рыночная кухня предполагает использование лучших сезонных продуктов «с рынка».


[Закрыть]
. Тема оказалась настолько всеобъемлющей, что Лора не сразу смогла это осознать. Столица, с ее более чем восьмьюдесятью рынками в двадцати округах, не говоря уже об артериях, целиком отданных во власть мелкой торговле, таких, например, как улицы Дагер, Клер, Леви, Муфтар, Монторгей, Понселе и Байен; изобилующая галереями и крытыми пассажами с продуктовыми лавочками самой узкой специализации, несомненно, оставалась главным средоточием французской гастрономии. Плюс к этому солидное число звездных ресторанов, пару-тройку достойных внимания адресов, а также мест сугубо конфиденциальных, для избранных, великолепных винных баров, заслуживающих, чтобы ради них сделать крюк, поставщиков, соперничающих в продукции высочайшего качества, чьи требования к этому самому качеству просто необходимо сделать достоянием широкой публики.

Поздоровавшись с персоналом, Лора направилась к длинному рабочему столу Дафне, стратегически мудро расположенному в конце большой комнаты, чтобы наблюдать за перемещением сотрудников. Она уже приготовилась положить ей руку на плечо, но в этот момент ответственный секретарь резко обернулась: затуманенный взгляд, подбородок опущен, губы плотно сжаты.

– Жюльен Вильдье… умер… сегодня утром.

Лора застыла. Кажется, она не поняла, не осознала то, что услышала. Неловко опустившись на подлокотник кресла, она, сдвинув брови, повторила слова Дафне, надеясь вникнуть в их смысл. Жюльен умер сегодня утром, тот, кто еще позавчера смеялся! Нет, так не умирают, настолько внезапно, ведь он словно был создан для улыбок, для радостей жизни! Разве мог он умереть, вот так, быстро, без малейшей причины! Мертв, он, Жюльен? Кто угодно, только не Жюльен, у него попросту не было бы на это времени, слишком много имелось у него планов, слишком много сил, слишком много таланта. Вгрызаться в жизнь – в этом был весь Жюльен, насыщаться ею в полной мере, лишь обостряя аппетит с каждым новым глотком. Смерть – это потом, для других, для тех, кто не знает, что такое – жить по-настоящему.

– Я услышала по радио, – уточнила Дафне. – Его убили…

– Убили, Жюльена? – пробормотала Лора, медленно приподнимаясь, растерянная, словно случайно оказавшаяся в этой комнате, в своей одежде, в своих мыслях, с которыми ей никак не удавалось собраться.

Она пошла к себе в кабинет, машинально, почти не соображая. Замерла на пороге, словно утратила способность двигаться, не спуская глаз с выключенной лампочки. Сколько она так простояла? Десять минут, двадцать, полчаса? Она не знала. Жюльена Вильдье больше не существовало, отныне приходилось с этим жить. Надо было принять мир без него, подумать о его жене и детях, о ресторане Жюльена, его пустоте и безмолвии, леденящей стуже без красок и запахов, серой бесцветной стуже.

Вздрогнув всем телом, Лора надела куртку, обмоталась шарфом, снова размотала его, опять вздрогнула, принялась тереть щеки и широко раскрыла большие зеленые глаза от удивления, когда в кабинет без стука вошла Дафне. Остановившись в проеме, она протянула листок, глубоко вздохнув, словно ей трудно было заговорить:

– Депеша АФП[3]3
  АФП – Агентство Франс Пресс.


[Закрыть]
! «Красный гид Мишлен» только что обнародовал последний рейтинг… Жюльен наконец получил третью звезду.

3

Анонс очередного номера пришлось немного отсрочить. Подборку по главной теме апрельского выпуска следовало переверстать в соответствии с изменением содержания статей, а в остальном Лора Гренадье полностью полагалась на Дафне, которая была ее правой рукой, – ей она могла смело доверить руководство в случае непредвиденных обстоятельств. Ответственный секретарь, честолюбивая и целеустремленная, очень дорожившая независимостью, частенько брала в свои руки бразды правления, если ее начальница с головой погружалась в репортажи, требующие долгосрочных командировок, или в написание передовиц. Дафне нравилось исполнять обязанности шефа, ибо она получала полную свободу действий. Самым главным для нее было обеспечить бесперебойную, согласно жесткому графику, сдачу материалов каждым звеном, дабы не допустить аврала у верстальщиков. Как ни странно, Лора не относилась к числу самых пунктуальных сотрудников и частенько безропотно выслушивала нарекания своей подчиненной, если возникала угроза «обратному планированию»[4]4
  Методика «обратного планирования» предполагает планирование в обратном порядке, «от будущего к настоящему», что позволяет рационально распланировать действия на промежуточных этапах.


[Закрыть]
ответственного секретаря.

Несмотря на чудовищное известие, которое буквально потрясло редакцию, работа возобновилась. Без воодушевления, с чувством горечи, но тем не менее с прежним упорством. Пересматривались подборки, чтобы исключить статьи, которые можно было отложить на потом, добавляли недостающие, устраняли повторы. Десятки заметок были перегруппированы и классифицированы в соответствии с новым макетом номера.

Дафне Фромантен собрала свои иссиня-черные волосы в пучок и воткнула туда вместо шпильки блестящий розовый карандаш. Она сделала несколько звонков, напоминая о сроках сдачи наборщикам и внештатникам отдела хроники, а также рекламодателям, не спешившим вовремя представить свой материал, затем отправилась к верстальщикам, чтобы уточнить кое-какие особенности верстки, уладить детали размещения материала, просмотреть и оценить с экрана выбранные стили.

В это время Пако составлял список парижских рынков, на которых ему предстояло фотографировать, и в самое короткое время выбирал наиболее рациональные маршруты в метро, чтобы сделать сразу несколько репортажей, не тратя времени на переписку. Лора Гренадье находилась в своем кабинете. Приоткрытая дверь позволяла ей одновременно и слышать то, что происходит в редакции, и не слишком страдать от постороннего шума. Почти прижавшись головой к левому плечу, она чертила органиграмму[5]5
  Органиграмма – схема или таблица, служащая для графического изображения организационной структуры управления.


[Закрыть]
в оранжевом блокноте на спиральке, то и дело бросая взгляд на экран компьютера. Новости в режиме нон-стоп одного из телеканалов вносили некоторое разнообразие в ее рутинную работу. Звук был настолько тихим, что она почти ничего не слышала. Каждые пять минут перед Лорой мелькали одни и те же кадры: полицейские машины, испуганные лица людей, вывеска ресторана «У Вильдье» крупным планом, местные жители, комментирующие происшествие, их тревожно-возбужденные взгляды. Внизу экрана ползла лента, информирующая ледяным начальственным тоном о смерти шеф-повара ресторана и совпавшим с ней присуждением ему третьей звезды.

Стукнув по двери, чтобы оповестить шефа о своем приходе, Дафне в сопровождении Пако вошла в кабинет, опустив на стол большую папку-классификатор.

– Мне кажется, стоит посвятить отдельный разворот истории Центрального рынка… В стиле ретро дать хронологию, свидетельства современников, упомянуть разрушение павильонов Бальтара[6]6
  Разрушение крытых рынков, спроектированных архитектором Виктором Бальтаром (1805–1874), произошло в 1972–1973 гг.


[Закрыть]
… Однако тон не должен быть уж слишком ностальгическим, вроде того, что «раньше было лучше», нет, нужно выбрать что-то такое, что сможет погрузить нас в атмосферу прошлого…

– Да уж, пожалуйста, ничего шаблонного, – проговорила Лора, не отрывая глаз от экрана.

– А все же раньше действительно было лучше, – заметил Пако.

– Это – не наша забота. Оставим эти вопросы журналам по архитектуре и градостроительству, – отрезала главный редактор.

Дафне закрыла папку с архивными документами и воинственно скрестила руки на груди.

– Когда я вижу то, во что превратился квартал сегодня, не могу избавиться от мысли, что кое-кого из архитекторов стоило бы отдать под суд за причинение ущерба городскому ансамблю и культурному наследию!

– Отдать под суд и… подвесить за яйца на городской площади! – пошел еще дальше Пако.

Лора Гренадье вздохнула и грустно улыбнулась.

– Сдаюсь… Включишь то, что сочтешь нужным. Когда будешь писать шапку статьи, царапайся, но не кусайся… Во многом вы оба правы, но попробуем остаться позитивными. Мы ориентируемся на будущее, а значит, сделаем упор на тех, кто что-то делает, чтобы изменить положение вещей к лучшему.

Ответственный секретарь открыла вторую папку, менее толстую, где было всего несколько листов с напечатанным текстом.

– Почему бы нам не сделать чудную подборку из описаний Золя в «Чреве Парижа»? Энергия просто бьет ключом, то, что надо, настоящее словесное пиршество! Ты только послушай:

Еще были там барвены, чье мясо необыкновенно вкусно, были и словно подрумяненные карпы, ящики с мерланами, отливающими опалом, корзины с корюшкой…

А вот еще:

В студенистой бесцветной гуще перемешавшихся в плетенках серых и розовых креветок поблескивали едва заметными черными бисеринками тысячи глаз; шуршали еще живые колючие лангусты и черно-полосатые омары, ковыляя на своих изуродованных клешнях…[7]7
  Перевод Н. Гнединой.


[Закрыть]

– Он не боялся переборщить, как я посмотрю, но мне это нравится, – прокомментировала Лора, вдруг заметившая на экране то, что прежде ускользнуло от ее внимания при просмотре новостей. – Неплохая идея… Все бурлит, так и видишь все это, ощущаешь запах прилива.

– А какие образы он находит для рыб! – с жаром подхватила Дафне. – На акульих спинах он замечает полосы цвета флорентийской бронзы, или вот это: серебристые лососи с гильошированным узором!

– Что еще за «гильошированный узор»? – морща лоб, поинтересовался Пако.

– Это термин, использующийся в ювелирном деле, когда на поверхность камня наносится тонкий узор из пересекающихся штрихов, – ответила она, но Пако уже возвращался на свое рабочее место и едва ли услышал объяснение.

Не обращая внимания на явную незаинтересованность фотографа, Дафне продолжила чтение, все больше воодушевляясь, пропуская текст через себя: она раздувала щеки, прищелкивала языком, делала упор то на одном, то на другом образе, упивалась неожиданными и емкими определениями, объедалась свежими и плотски-зримыми словами. Уткнувшись в листки, она продолжала зачитывать отрывки из описательных пассажей, которые заранее выделила фломастером. Водя пальцем по тексту, Дафне ходила взад-вперед по комнате, ссутулившись, с сосредоточенным взглядом. Теперь предметом ее восторгов были авторские ассоциации в описании сыров, где аромат сравнивался со звуком (отсыревшие тамбурины сыров бри, глуховатое ворчание канталя, тоненький голосок деревенской флейты пармезана). Когда же наконец она оторвала взгляд от листа, процитировав роскошное, набросанное крупными мазками описание целой кучи фруктов (черешня с веселым и в то же время злобным смешком, развязный хохот смородины, прозрачные сливы с их девственно-нежной сладостью), то с удивлением обнаружила, что перед ней пустое кресло.

Лоры и след простыл.

4

Часть авеню Виктора Гюго рядом с улицей Адмирала Курбе оказалась закрытой для движения транспорта. Шоссе, ведущее к площади Звезды, было блокировано полицейскими фургонами, пожарными машинами и обычными с виду автомобилями с проблесковыми маячками, так что Лоре пришлось выйти из такси и продолжить путь пешком.

Возле ресторана, где было совершено преступление, собралось огромное скопление зевак, еле сдерживаемое оцеплением полицейских, которые почти отбивались от толпы, напустив воинственный вид и призывая всех разойтись, без особого, впрочем, успеха. На противоположной стороне улицы стояли машины со спутниковыми антеннами. Лора узнала корреспондента того самого телеканала, чей репортаж с места событий она только что видела. Растрепанные волосы, галстук сдвинут на сторону – в ожидании новостей он спорил о чем-то с недовольного вида оператором, в то время как в двух шагах от них радиокомментатор с микрофоном во всю силу легких демонстрировал свою полную неосведомленность.

Лора осторожно приблизилась, работая плечами и надеясь подойти поближе, но ей это не удалось. Выбравшись из бурлящей людской массы, она захватила край скамейки и встала на нее, поднявшись на цыпочки, чтобы получше разглядеть фасад ресторана «У Вильдье». Неподалеку, уперев спину в седан судмедэкспертов, находился, как ей показалось, Ален Бергунью, беседовавший о чем-то с человеком среднего роста, чью внешность с приятными азиатскими чертами портили слишком короткие угольно-черные волосы, стоявшие дыбом от модной стрижки «Бросс». Так и есть, это был он, Бергунью, один из самых известных оптовиков рынка Рюнжи, гроза мелких торговцев и главный поставщик лучших гастрономических заведений Парижа. Разве можно его с кем-то перепутать? Только у него могли быть настолько пышные усы, закрывавшие верхнюю губу, розовая толстощекая физиономия, солидный нос и колючий взгляд крохотных глаз. Однако сейчас вид у оптовика был далеко не такой бравый, как обычно: плечи поникли, руки, скрещенные на груди, выдавали растерянность. Бергунью качал головой, ленивым движением выражая согласие, столь же мягко возражал, топтался на месте, словно не знал, какую ему следует занять позицию.

Лора слезла со скамейки и приблизилась к правому крылу османовского здания. Там, на втором этаже, всего в нескольких метрах от нее, размещалась администрация ресторана. Ей пришлось снова протиснуться в толпу, чтобы подобраться к деревянной двери, спрятанной от посторонних глаз благодаря соседству двух витрин с одеждой премиум-класса. Набрав четыре цифры года рождения Жюльена Вильдье на домофоне, Лора очутилась в плохо освещенном коридоре, куда выходила узкая лестница. На площадке второго этажа она толкнула левую дверь, оставленную приоткрытой, не потрудившись постучать, сообщая о своем приходе. Когда Лора появилась в маленьком вестибюле, на нее тут же обратились взгляды всех присутствующих. В длинной комнате, заставленной стальными стеллажами с папками и десятком поварских книг, написанных Вильдье, его призами, дипломами в рамках и памятными фотографиями, собрался персонал ресторана. Кроме стеллажей в комнате друг напротив друга стояли два офисных металлических стола со столешницами из матового стекла, разделенные белой пластиковой перегородкой.

Никто, казалось, не удивился ее приходу. Служащие знали, что шефа и известного гастрономического критика связывали прочные дружеские узы. Кто-то поприветствовал Лору кивком, кто-то скромно улыбнулся, кто-то опустил глаза.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное