Валерий Свешников.

Былицы



скачать книгу бесплатно

Следы войны

Ехали мы очень медленно, особенно после Тихвина. Там железная дорога проходила через бывшую линию фронта. За окном вагона развертывались картины последствий войны. Меня было невозможно оторвать от окна. Надо отметить, что в старых вагонах окна были удобны для этого занятия. Оконная рама у них опускалась так, что из окна при желании можно было бы даже вылезти. Поэтому я высовывался из окна почти по пояс.

Я, мальчишка, такого количества разбитой военной техники еще никогда не видывал. Это были немецкие и наши пушки и танки. А окопы, колючая проволока и воронки по национальной принадлежности определить было невозможно. Но их было так много, что тянулись они за окном почти до самого Ленинграда. Руины разбитых зданий около станции Саперная стояли почти до 1970 года.

Большое впечатление вызывали надписи «Осторожно, мины!», висевшие на колючей проволоке, а кое-где на дощечках, приколоченных к палочкам. Многие из объявлений были совсем рядом с железной дорогой.

Первые шаги по Ленинграду

Наконец мы приехали. Нас встретила тетя Клава. Наконец-то я увидел эту таинственную родственницу, с которой отец иногда предлагал мне поговорить по телефону. Каждый раз, держа трубку у своего уха, я страшно мучился с вопросами-ответами, ибо совсем не представлял, о чем можно говорить с взрослым человеком, которого никогда не видел.

Тетя Клава жила на Гагаринской улице, и поэтому от вокзала до дома шли пешком. Для меня вид разбитого города был ошеломляющим. Кое-что из «истории» домов поясняла Клавдия Николаевна, но многое можно было понять и самому. Особенно печально выглядели руины со стенами, на которых сохранились коврики, часы, фотографии, а иногда и картины. Нелепость и слепая случайность гибели потрясала воображение.

Тетя рассказывала, что у нее от голода, как у многих, не было сил спускаться в бомбоубежище. Тем более, жила она на шестом этаже. Тетя Клава во время тревог часто оставалась в квартире, и несколько бомб падали где-то рядом (она показала остатки этих домов). Дом дрожал, и несколько раз от близких разрывов даже однажды шкаф чуть не упал на нее.

Но первым заведением, которое мы посетили, оказалась баня.

Баня

Сказалось мое бдение у вагонного окна, оно изменило мой внешний вид. Волосы на голове были наполнены гарью от паровоза. Даже за ушами скопилась грязь. Надо было срочно приводить меня в «божеский» вид, как сказала моя мама. Хотя ванная комната в коммунальной квартире была, но она не действовала – во время блокады от мороза разорвало трубы. Порешили – идем в баню.

Чайковские бани были заведением известным и почитаемым ревнителями чистоты. Как обязательный атрибут бани, была очередь. Через полчаса мы все-таки прошли в мужское отделение.

Была она более комфортна, чем наши Железнодорожные бани в Вологде. В гардеробе стоял фикус! Было, однако, много покалеченных войной мужчин, не было толстяков, а чаще были худые и неторопливые люди. Пар в бане оказался настолько хорошим, что отец в парную сходил даже несколько раз.

Меня отмыли.

И потом мы выпили в буфете не виданный мной до тех пор напиток – клюквенный морс.

Музей обороны Ленинграда

Тетя Клава жила совсем рядом с интересными местами – с Невой и Фонтанкой, с Марсовым полем и Летним садом. Наши пешие прогулки по прекрасному городу, хотя и разбитому войной, почти каждый раз приводили к какому-нибудь новому «открытию». Это «открытие» было новым, конечно, в первую очередь для меня, но это было и открытием новой стороны для моих родителей. Каждый новый дом, церковь или дворец отец как бы нам с мамой преподносил. Он помнил многие свои «открытия» со студенческих времен и теперь щедро делился ими.

Но одно открытие было неожиданным даже для отца. Это был Музей обороны Ленинграда. Он располагался совсем рядом с Гагаринской, и при первой возможности мы его посетили. Теперь там располагается знаменитая «Муха», а в то время все это громадное здание в Соляном переулке было целиком наполнено блокадными экспонатами. Такого музея я не видел никогда. Потом его, к великому сожалению, разгромил Сталин, точнее, его приспешники. Теперь, конечно, что-то восстановлено, но многое исчезло бесследно.

То, что там была представлена почти вся военная техника и наших, и немцев, – это еще не все. Там были удивительные диорамы, очень много фотографий и прочих вещей, которые теребили душу и вызывали почтение к пережитому ленинградцами. Конечно, присутствовала и радость от одержанной победы, но сквозила и боль от пережитого ими ужаса и страданий. Меня впечатлила огромная пирамида из касок, которая перекликалась с верещагинским «Апофеозом войны».

Конфета

Родители посещали многих знакомых, и однажды в гостях меня на прощание угостили довольно большой конфетой. Но так как чай уже попили, то я так весь день и держал ее в руке. Нельзя сказать, что я жаждал чаю, но есть конфеты просто так, как пряники или печенье, я не мог – не привык.

Я ее проносил целый день в руке. От тепла конфета стала мягкой, но шоколад, похоже, был настоящий, поэтому она «дождалась» вечера. Точнее, вечернего чая. Тут я и предложил ее тете Клаве. Сделал свой презент я не очень деликатно, но все равно тетя была потрясена моим терпением. Мы честно разделили конфету на двоих. Я впервые понял, что подарки могут приносить радость не только одаряемому.

Самокат

В поисках нужной вещи в Ленинграде в те времена можно было потерять много времени, обходя один магазин за другим. Так мы искали обычный самокат. Для поиска нужного товара у советского человека формировалась интуиция и настойчивость. Был, конечно, и блат, но были и добрые советчики. Такой доброй феей для нас была Ханна Михайловская – продавец «Спортмага» Апраксина двора. Она была хорошей знакомой моих родителей и быстро перечислила магазины, где можно поискать самокат. Х.М. заверила, что если они вдруг появятся в продаже в их магазине, то она непременно нам сообщит. Но самокат – это скорее игрушка, чем спортинвентарь. В их магазине самокатов не появилось. Мы продолжили поиски.

Однажды нам встретился мальчик – счастливчик, катавшийся на новеньком самокате. Мы его спросили, где ему купили мою несбыточную мечту, но мальчишка испугался и уехал куда-то в сторону. Слежка за ним дала результаты: мы нашли наконец заветную скамейку в Летнем саду, где сидела мать владельца желанного подвижного средства.

От нее узнали, где продают эти чудесные колесницы. Надо было всего лишь добраться до универмага у кинотеатра «Гигант», что на площади Калинина.

Как мы достигли заветной цели, надо писать отдельно. Потом мы пешком вернулись обратно, на Гагаринскую. Я-то, правда, не пешком передвигался, а на самокате. Ах, как же я был счастлив в тот момент!

Эрмитаж

Посещение Эрмитажа – это обязательная часть программы любого гостя Ленинграда. То, что это большой музей, я знал из рассказов родителей. Но то, что Эрмитаж так велик, я не представлял. Отец правильно продумал нашу экскурсию, мы ходили примерно часа два. Это посещение и было, скорее, знакомством с самим зданием Эрмитажа, чем с определенным «набором» шедевров.

Мы осмотрели знаменитые часы с павлином, в этом зале тогда было несколько «фонтанов слез», которые действовали. Был открыт для входа сад под открытым небом, и мы прошлись по его аллеям. Мне понравился рыцарский зал, тем более что отец сделал его посещение сюрпризом для меня. А потом посмотрели коллекцию холодного оружия. Я понял, что надо качать мышцы. А все потому, что размеры и вес двуручного меча внушали уважение к их владельцам. Можно было догадаться, что махать таким увесистым оружием был способен только настоящий силач.

Некоторые экспонаты этих залов удивили своей формой и тонкостью работы. Особенно холодное оружие, но и огнестрельное было произведено с не меньшим тщанием.

Петергоф

Побывали мы и в Петродворце. Я тогда впервые ехал на электричке. Она мне поначалу показалась довольно комфортной. Называлась электричка странно – Ср-3. Но катила она бойко, свистела, правда, как-то визгливо, но доехали мы до места быстро – всего за полчаса. То, что двери в вагон были обычными, как в пассажирских вагонах, меня не удивило. Не знал я еще об автоматических дверях.

Петродворец тогда прозывался по-русски, а не по-немецки – Петергоф. Сказывалась неприязнь к немецкому языку. Сам дворец еще лежал в руинах, но многие фонтаны уже работали.

Мы успели посмотреть некоторые фонтаны, пока наконец не добрались до Монплезира. Там меня заинтриговали фонтаны-шутихи. Я долго следил за тем, на какой камень надо нажать ногой, чтобы вдруг брызнула вода. Я бы долго наблюдал, пока отец не намекнул мне, что, возможно, фонтан срабатывает по команде человека. И только тогда я увидел «виновника» чудесного действия шутихи.

От всех увиденных красот я пришел в недоумение – почему надо было разрушать такое красивое создание рук человека.

Обратная дорога

На обратном пути я собирался еще раз посмотреть на следы войны, так поразившие меня. Я рассчитывал, что теперь я встану к окну с другой стороны поезда, чтобы увидеть то, что я не смог рассмотреть по дороге в Ленинград. Кое-что удалось увидеть, но быстро наступила ночь, и на том закончились мои наблюдения.

Утром из-за вынужденного безделья решил узнать, что будет, если я подпрыгну и буду наблюдать, как за это время сдвинется поезд. Это была первая попытка изучения относительности движения и покоя. Не знал я тогда, что Галилей давно открыл этот закон.

Мои эксперименты были прекращены пассажирами, которые почему-то хотели спать. И особенно мои прыжки раздражали людей, желающих с утра пройти в туалет. Мне в тот раз пришлось отложить открытие уже давно открытого закона. Так бытовые проблемы погубили на корню научную мысль.

Впоследствии мы еще не раз ездили в поездах, и почти всегда люди оставались глухими к моим опытам. А как было бы здорово подпрыгнуть всем пассажирам одновременно, поезд от такого облегчения сразу бы побежал быстрее, но люди не захотели меня понять. Так человечество тормозит прогресс – как потом оказалось, я был неправ, но не совсем. Но человечеству действительно наплевать на многие законы природы. А жаль, ему жилось бы интересней, а может и безопасней.

Пятигорск

Летом 1950 или 1951 года мы собрались в Пятигорск. Ехали всей семьей. Для нас с Ирой это было первое дальнее путешествие. Можно понять, почему мы были немного не в себе от предстоящего события. Проявилось это, пожалуй, только в том, что мы в день отъезда ничего не ели, но зато набросились на еду сразу после отъезда.

Поезда по-прежнему ходили неторопливо. Паровозы шли с частыми остановками для заправки водой, а через два-три часа всегда была долгая остановка для чистки топки, что сказывалось на всем поездном обиходе. На крупных станциях при долгих остановках можно было пообедать в станционном буфете или даже ресторане. Для этого на улице или на железнодорожном языке – на перроне – устраивали ряды столов с уже готовым обедом. С тех пор сохранилось в памяти: почему-то яркое солнце, белые скатерти на столах, надуваемые ветерком, как паруса, и толпы, обедающих за столами.

В тоже время помнится, что бежали обедать далеко не все – многие оставались в вагонах и пробавлялись чайком с баранками и конфетками. Для этого на станциях близ вокзала имелось заведение с названием «Кипяток». Странствующие неслись к этому источнику воды и набирали в чайники кипяток в неограниченном количестве. В вагонах начиналось пиршество. Чаевничали с пирогами, баранками и батонами, заедали чай конфетами и сахаром вприкуску. Особенно хорошо было попивать чаек после начала движения. За окном начиналось бесплатное кино: сцены из жизни окраин и пейзажи, слегка разбавленные железнодорожными мотивами. Поезд бежал, не торопясь, и народ тянуло на разговоры и даже песни.

Помимо чая можно было подкрепиться в пути горячей картошкой, солеными огурцами, помидорами или фруктами. Купить их можно было у самодеятельных продавцов, выходящих к поездам, особенно дальних направлений. Эта снедь очень часто выручала в дальних переездах человека со скромным достатком.

Паровозы не были столь деликатны в движении, как нынешние локомотивы, но первоначальный рывок после частых остановок был уже почти ритуалом и не вызывал неудовольствия у пассажиров. Запах паровозного дыма, пожалуй, также не казался неприятным, а, скорее, наоборот, был ароматом путешествий.

Вагоны в те времена тоже существенно отличались от нынешних. Встречались еще в поездах даже двухосные вагоны – маленькие и суетливо дергающиеся во время движения. Гордостью железнодорожников к тому времени становились «пульмановские» вагоны – четырехосные, всегда ядовито-зеленые, кажущиеся верхом комфорта непритязательным современникам. Полки в таком вагоне были дощатыми, совершенно плоскими, опускающими на день так, что служили спинкой пассажирам, едущим на нижнем месте. На ночь полку поднимали в горизонтальное положение и закрепляли специальными железяками с петлями на концах. Днем же эти железки висели без дела и громко бренчали.

Наиболее интересным местом по дороге до Москвы была Волга, точнее, мост через нее. Проезжали Волгу уже почти ночью, но многие, я заметил, ждали этого момента и только после него стали укладываться спать. Мы тоже полюбовались Волгой. Она оказалась тихой и величественной в ночном полумраке белой ночи. Потом мы еще дождались появления и самого Ярославля, в смысле, вокзала станции Всполье, ну а после тоже улеглись спать.

Москва

Утром нас встретила Москва. Хотя до прибытия на вокзал было еще далеко, но признаки приближения к большому городу появились задолго. Высокие платформы электричек, не виданные в наших краях, трамваи и троллейбусы, подвозящие толпы людей к вокзалам, облик городков, проносившихся перед окнами поезда, тоже отличался чем-то московским. Вот поезд начал идти медленнее, дома за окнами стали ближе и заметно выше, и наконец поезд встал как вкопанный.

Долго, как нам казалось, мы выходили из вагона. Первые шаги по московской земле поразили необычным шумом – это предлагали услуги носильщики, таксисты и еще какие-то люди. Необычный и новый особый запах большого города удивил и запомнился надолго. На метро мы добрались до станции «Красносельская» и остановились у Шурочки Александровой – дальней родственницы и бывшей вологжанки. Остановка наша длилась недолго – вечером мы уезжали с Курского вокзала. Весь день мы ходили и ездили по Москве. Больше ходили – папа любил и знал Москву. Он рассказывал то, что сам узнал, когда бывал в Москве с футбольной командой ВПВРЗ. Побывали и в Третьяковке. Тут опять отец нас провел по самым интересным залам. Теперь можно сказать, что реализм Репина, Сурикова и Левитана отца привлекал больше всего.

Мы так утоптались, что решили присесть отдохнуть. Отец показывал нам наиболее интересные на его взгляд улочки и переулки старой Москвы. И вот мы забрели в какой-то, как оказалось, ведомственный двор. Но мы не подозревали, что там все «охвачено» охранкой. Только мы присели и вздохнули после долгих переходов и многих впечатлений, как подскочил МВДшник в своей синеватой форме и строгим официальным тоном потребовал: «Покиньте эту территорию». Родители пытались объяснить – сейчас дети отдохнут, и мы уйдем. Но, как все охранники, наш был непреклонен и бессердечен. Пришлось уйти. Прошли немного по улице и нашли более спокойное место для недолгого отдыха.

Вечером мы отчалили на юг, ехали до Минеральных Вод.

Дорога на юг

Уже утром я удивился изменениям окружающей природы, происшедшим за время пути. Поразили почти тропические птицы, как потом узнал, это были удоды. Вместо наших сероватых деревянных бревенчатых домов стали встречаться беленькие хатки.

Скоро лесов стало меньше, а полей и степей все больше. Появились пирамидальные тополя. Около станций и будок обходчиков начали мелькать не виданные мной мальвы и какие-то другие большущие цветы. Удивляла ухоженность встречающихся железнодорожных переездов, даже обычных путевых будок и километровых столбов. То, что около жилища обходчиков были клумбы, еще можно было понять, но чтобы на откосах дороги близ жилья служивых людей камешками были выложены разнообразные лозунги, прославляющие самого мудрого и самого любимого, это было как-то необычно. Все камешки, окаймляющие эти творения рук человеческих, были старательно побелены. И еще одна особенность здешних мест удивляла и радовала – все детишки, а часто и взрослые приветливо махали руками вслед проезжающему поезду. Видимо, южные люди немного приветливее, чем у нас, на севере. Может быть, наши края более суровы, но обычно приветствовали поезда у нас только дети, а взрослые много реже.

Постепенно стало жарко в вагоне, и люди начали открывать окна. В старых пульмановских вагонах они открывались совсем по-другому, чем в современных вагонах. Сами окна в них были совсем другими – узкими, и открывались иначе, чем в теперешних поездах.

В дороге я постоянно торчал у окна и высовывался, чтобы рассмотреть что-либо впереди поезда. От паровозного дыма и копоти я опять становился к концу путешествия таким грязным, что приходилось по приезду всегда идти в баню. Но зато я видел много интересного.

Постепенно вместо клубники и черешни к поезду торговцы стали выносить яблоки «белый налив» и вишню. А мы все ехали и ехали. Остановки становились все продолжительней, и однажды мы остановились на несколько часов. Хорошо, что эта стоянка случилась ночью и в вагоне не было того пекла, который был бы днем. Оказалось, что впереди нас произошло крушение грузового поезда. После долго ожидания мы на малой скорости проследовали мимо него, лежащего по левую сторону от нашего поезда.

Картина открывалась страшноватая и впечатляющая. На ближайшей станции узнали, что возможной причиной крушения стала автосцепка, выпавшая из последнего вагона на путь. Тогда большая часть вагонов еще была оборудована буферами и винтовыми стяжками. Автосцепки же только внедрялись, и вот этот «внедреж» так дорого обошелся.

Из-за этого события наш поезд сильно опоздал в Минеральные Воды. Мы приехали во второй половине дня. Стояла такая жара, что сразу становилось понятным – это и есть юг! До Пятигорска мы добирались электричкой. А потом на такси: оказалось, что до дома Тамары Ивановны Головкиной – маминой сестры – другим способом добраться очень трудно, так высоко он был расположен.

Дом на горе Пост

На машине мы быстро добрались до дома. Нас встречала большая компания, и все родные, которых мы с Ирой совсем не знали. Это семья Тамары Ивановны Головкиной. У нее две дочки: старшая – Надя, а младшая – Тома, и самый младший сын – Сашка. Кроме Т. И., нас встречал ее муж – Володя – громадный и в высоту, и в поперечнике. Он слыл в Пятигорске одним из лучших кулинаров-кондитеров и совершенно не тужил по поводу, как теперь говорят, избыточной массы тела. И сразу рассказал на эту тему байку про повара-толстяка, который захотел похудеть и пришел по этому поводу к врачу.

Врач спрашивает:

– Не переедаете ли вы?

– Что вы доктор, я почти ничего не ем.

– Тогда я ничего не понимаю. Чем же вы питаетесь весь день?

– А ничем и не питаюсь. Ну, разве что, когда пробую еду на вкус, тогда чуть-чуть проглатываю – иначе не узнаешь, соленая пища или нет, вкусная или не совсем.

– Тогда мне все понятно. С завтрашнего дня вы эти пробы не глотайте, а сплевывайте куда-нибудь. Вечером посмотрите, много ли наберется. Договорились?

Через неделю повар приходит к врачу:

– Доктор, вы не поверите, за день набирается два ведра!

– Все так думают, что ничего не едят. А бывает и много больше двух ведер съедается. Так что чаще плюйте на своей работе.

Мы тут же попали за стол, который потрясал не только красотой блюд, но и вкусом. Все жалели, что поезд опоздал и мы с утра не попали на этот пир горой. Теперь уже под вечер, да еще и в жару, мы не отведали многих вкуснятин.

Дом, где жили Головкины, удивлял своим расположением. Вид из него открывался необыкновенный – виден весь Пятигорск и его окрестности. Как предполагали жители соседних домов, название «гора Пост» – это следы того, что тут располагался чей-то сторожевой пост. Но чей, так никто и не знал. Нам показали основные достопримечательности здешних мест. Хорошо была видна гора Машук, горы Бештау и другие, поменьше и почти все без названий. К вечеру стала хорошо видна вершина Эльбруса, освещенная закатным солнцем. Утром оказалось, что она видна еще отчетливей.

Рассказали историю о том, как во время войны немцы решили переделать дом под резиденцию коменданта. На то, чтобы жители покинули дом, дали сутки. Но за это время обитатели дома разбежались по окрестностям и насобирали муравьиных куч. Эти муравьи не оценили преимуществ новоселья и жестоко кусались. Но немцев они отпугнули, и те оставили дом и жителей в покое. А муравьи поуспокоились, осмотрелись и остались жить. И теперь уже жителям приходилось приспосабливаться к соседям-новоселам. Когда мы приехали, то нас предупредили: муравьи – ребята мирные, но ухо надо держать востро. Стало быть, нельзя оставлять любую пищу открытой – набегут – и все, пищи нет, а где-то рядом будет новый филиал их сообщества. Мы постепенно привыкли к таким необычным домашним животным и скоро уже не обращали внимания на их присутствие.

В те времена почти обычным было наличие коммуналок, и если в литературе есть их образ в виде Вороньей слободки, то здесь мы увидели Муравьиную крепость. В доме жило довольно много обитателей, но уживались они хорошо, так как у каждого жильца была возможность завести свой огородик. Земли вокруг было достаточно – рядом с домом гора Пост была не заселена. Копай не хочу, только вот воду на гору таскать далековато. Но копали грядки упорно, кто хотел и не ленился, мог обеспечить себя продуктом своих трудов. Хранить его, правда, было сложно, подвал под домом был, но небольшой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное