Валерий Есенков.

Иоанн царь московский Грозный



скачать книгу бесплатно

Не успевает хан Кащак оглянуться, а уж против него вся Казань. Вчерашний головорез внезапно испытывает панический ужас, почуя коварный нож у себя за спиной. Ему удается собрать три сотни верных сторонников. Совместными усилиями они грабят ханский дворец и, бросив жен и детей, вдовую правительницу и Утемиша-Гирея, прорываются из Казани на север, вероятно, рассчитывая перевалить за Урал и уйти к братьям по крови и вере в пока что вольное Сибирское ханство. Им и тут не везет. Русские захлопывают капкан, заблаговременно поставленный на хищного зверя. Воевода Зюзин, извещенный постами, достойно встречает беглых татар. Большая часть отряда Кащака была им перебита. Сам Кащак и сорок пять воинов его личной охраны отдаются в полон. Головорезов в полном составе, не уронив ни единого волоса с головы, отправляют в Москву, на правый суд царя и великого князя.

В Москве эта жалкая кучка трясущихся пленников представляется верным предвестником близкой победы. Все они, вчерашние удальцы, слишком известны жестокостью, грабежами и пролитой кровью, причем не столько кровью подданных московского царя и великого князя, сколько кровью казанских татар. Зрелище беспощадных врагов, захваченных в плен, новый дар пробуждает в восприимчивой душе Иоанна. Он прозревает неисчерпаемые возможности нового, невооруженного, психологического воздействия на самых неустрашимых, самых закоренелых противников русской земли. Перед ним раскрывается удивительная цепь обстоятельств. Вот на прежде безлюдной Круглой горе воздвигается крепость, ещё её пушки не сделали ни единого выстрела, а в Казани уже царит паника, защитники татарской твердыни разбегаются, как тараканы, ощутив московскую силу. Следовательно. Необходимо давить и давить, не столько применять, сколько обнаруживать свою непреклонную силу, чтобы получить Казань без сражений и приступов, и он решается показать приговоренной Казани свою твердость и свою справедливость: все пленники во главе с ханом Кащаком, бежавшие от гнева ограбленных, притесненных ими казанских татар, черемис и чуваш, кончают жизнь под топором палача, по его мнению, кровавый, но необходимый урок последним защитникам крепости, приглашение казанским ханам и мурзам прекратить доброй волей сопротивление и отдаться на милость московского царя и великого князя, равно вершащего праведный суд над супостатом своим и чужим, равно прощающего того, кто несет ему повинную голову.

Желаемый результат достигается с поразительной быстротой. Вдовствующая правительница, разъяренная, сжигаемая жаждой мести за позорную погибель любовника, сбежавшего от неё, грозит страшными карами неверным ханам и мурзам, повелевает укрепить стены города, пробует набрать воинов в соседних кочевьях, всегда готовых на резню и грабеж, причем обещает платить золотом и серебром столько, сколько запросят за кровавый воинский труд.

Окруженные со всех сторон, ввиду новой русской твердыни, вразумленные свирепыми казнями Иоанна, ханы и мурзы не страшатся истерических кар явно утратившей разум правительницы.

Посольство за посольством скачет из Казани в Свияжск. Ещё недавно бесстрашные предводители разбойничьих шаек, то и дело вероломно нападавших на беззащитную, миролюбивую, истекающую кровью Русскую землю, ханы и мурзы валяются в ногах Шиг-Алея, малозначительного брата по крови и вере, перебежавшего на московскую службу и теперь представляющего в их глазах безмерную власть царя и великого князя, умоляют воротиться в родные края верховным правителем, лишь бы царь и великий князь Казань не пленял, и то предлагают в жену ему постылую вдову убиенного Сафы-Гирея, то клятвенно обещают отослать её и её сына Утемиша-Гирея пленниками в Москву в придачу к женам и детям, брошенным беглым Кащаком. Бессильная действительно покарать бесстыдных предателей, вдовствующая правительница покушается на жизнь Шиг-Алея. Шиг-Алею, столько же осторожному, сколько ничтожному, удается разгадать её умысел и благополучно остаться в живых. Очередная свора перепуганных ханов и мурз сломя голову скачет в Москву и на этот раз падает в ноги самому Иоанну, выпрашивая, как высшей милости, Шиг-Алея в цари.

Иоанн не может не согласиться, однако радость бескровной, вдвойне приятной и почетной победы не кружит его головы. Его условия непримиримы и жестки: Казань выдает головой вдовствующую правительницу и ей сына Утемиша-Гирея, тем пресекая раздоры и тайные сговоры против нового хана, поставленного Москвой, выдает вдов и детей Кащака и его лихачей, освобождает всех русских пленных, обращенных в рабов, и лишается всех нагорных владений, уже принятых под высокую царскую руку, а не будет исполнено хотя бы одно из условий, в сентябре полки царя и великого князя двинутся на Казань огнем и мечом.

Послы соглашаются, соглашаются безоговорочно и скачут с вестью о мире в Казань. Следом за ними Иоанн отправляет в Свияжск своего подручника Алексея Адашева с первым серьезным самостоятельным поручением: Алексею Адашеву надлежит проследить за неукоснительным исполнением всех поставленных Иоанном условий, в особенности за безболезненным отторжением нагорных земель и выводом пленных, однако никаких особенных полномочий ему не дается, он всего лишь представляет персону царя и великого князя, тогда как реальная власть остается за князем Семеном Микулинским, в Казани при Шиг-Алее поручается быть Юрию Булгакову-Голицыну, Патрикееву, Ивану Хабарову и дьяку Выродкову, а принять вдовую правительницу и её сына от казанских ханов и мурз выпадает на долю Петра Серебряного-Оболенского.

Шестого августа Алексей Адашев прибывает в Свияжск и не дает татарам опомниться. Уже на другой день он осматривает так удачно возведенную крепость и официально знакомит Шиг-Алея с условиями, на которых касимовскому татарину передается казанский престол. Шиг-Алей, в прошлом уже терявший этот престол кознями казанских ханов и мурз, приходит в смятение. Без нагорных земель ему долго не царствовать, своих важных потерь ханы и мурзы ему не простят. Он вопрошает, слегка патетически:

– Что ж будет царство мое? Могу ли любви ждать от подданных, уступив Руси знатную часть казанских земель?

Естественно, с его соображениями никто не считается, какими бы резонными они ни казались. В Казань шлют гонцов и требуют выдачи вдовствующей правительницы и её сына, претендента на трон. Ознакомившись с волей московского царя и великого князя, вдовствующая правительница сначала падает в обморок, возможно, притворный, затем рыдает, проклинает свою злую судьбу, в которой отчасти виновата сама, целует крышку гроба своего незабвенного мужа, памяти которого так легко изменила, и вслух завидует его вечному и ледяному покою.

Ханы и мурзы будто бы тоже рыдают, потише и без причитаний над гробом, однако им жаль вчерашнюю власть, поскольку у каждого из них руки настолько в братской крови, что было бы смешно рыдать по таким пустякам. Если они и жалеют о чем, так это ясаки с нагорных племен, без которых привольная жизнь ханов и мурз становится скудной, а без набегов на Русь, с которыми придется поневоле проститься, и многократно скудна. Возможно, в душах ханов и мурз ещё теплится надежда как-нибудь извернуться, исхитриться, запутать и затянуть замиренье с Москвой, а там, глядишь, как-нибудь пронесет, кто-нибудь двинет на помощь орду, авось из Крыма, авось из ногайский степей.

В Свияжск прибывают послы, вертятся. Униженно кланяются, держа за пазухой нож, клянчат нагорные земли, не особенно хлопоча о безразличной для них судьбе бывшей правительницы и её теперь уже бывшего сына. Адашев пока что остается непреклонен и тверд: либо мир, либо война. Девятого августа послы отбывают к своим печальным казанским пенатам. Десятое августа уходит на сборы. День спустя Петр Серебряный-Оболенский принимает бывшую ханшу и её годовалого сына и речными путями доставляет в Москву.

Как ни опасается он за малоуважительное положение московского ставленника, чуть не половину ханства уступившего вековому врагу, жажда власти гонит Шиг-Алея вперед. Его нукеры скачут в Казань спешно готовить к торжественному вселению ханский дворец. Два дня спустя новый хан является под стены Казани. Его сопровождают московские воеводы, поставленные на то Иоанном, три сотни касимовских служилых татар и две сотни московских стрельцов, вооруженных огненным боем, то есть пищалями. Разбивают шатры. Проводят в ожидании тревожную ночь.

Лишь четырнадцатого августа в полдень выезжает из крепости глава всех мусульман, окруженный муллами и нукерами. Вновь начинается торг, главным образом на прилавке нагорные земли. Вновь татары получают жесткий, непреклонный отказ, уже от самого Шиг-Алея, за спиной которого стоят Булгаков, Хабаров, Выродков и ещё не виданные стрельцы, пехотинцы с ручными пищалями, каких не имеют татары.

Глава мусульман удаляется, на прощанье ничего не сказав, нагорные земли до крайности нужны и ему. За его спиной затворяют ворота. Шиг-Алей снова ждет, хорошо понимая, что ворота внезапно могут раскрыться и что его могут за милую душу изрубить на куски. Ждет целый день. Наконец его впускают в Казань. Он занимает долгожданный ханский дворец. По его личному указанию все посты во дворце занимают стрельцы.

Не позволяя ему обсидеться, обдуматься, московские воеводы требуют выдачи пленных. Шиг-Алей отправляет на поиски пленных своих служилых татар из Касимова. Касимовцы рыщут по городу и приводят на ханский двор от двух до трех тысяч изголодавших оборванных пленных, малую часть всех казанских рабов, в разное время захваченных в русской земле. Несчастных без промедления отправляют в Свияжск, где они обретают свободу, а с ней вместе получают одежду и пищу. Затем разыскивают пленников по улусам и стойбищам. Общим числом, по утверждению летописца, освобождают до шестидесяти тысяч русских рабов, трудом которых кормились и жирели кочевые татары.

Кажется, татарским разбоям приходит конец.

Глава двадцать шестая
Противодействие

Иоанн имеет все основания для торжества. Чуть не силой принуждает он подручных князей и бояр, во времена его малолетства допустивших разорить все восточные волости Московского великого княжества, воевать с татарами не по-прежнему, в глухой, малодейственной обороне, а по его разумению, решительным наступлением на Казань, терпит их упрямое, порой затаенное, порой открытое сопротивление, с прискорбием наблюдает нестройные наскоки скверно обученных, не знающих дисциплины полков, и вот подтверждается его правота, одной решимостью нападения, одной силой обдуманного давления усмиряется разбойное ханство и приводится в покорность Москве, а стрельцы, его детище, составляют ханский конвой.

В начале сентября 1551 года князь Юрий Булгаков-Голицын-Патрикеев доставляет в Москву счастливую весть о возведении на казанский престол Шиг-Алея, покорного исполнителя воли царя и великого князя, повествует о бесконечно радостном освобождении исстрадавшихся пленников, хвастается, что повсюду наши отряды побивают мелкие шайки татар, не желающих принимать новую, московскую власть, и в присутствии думных бояр торжественно передает договорные грамоты, в которых Казань клятвенно обязуется жить в вечном мире с Москвой и на которых стоят печати казанских ханов и мурз, лучшее доказательство, что он был кругом прав, а подручные князья и бояре кругом были не правы.

Он успокаивается. Он отзывает из-под Казани воеводу Данилу Захарьина. Юрьева, ведавшего там большой полк, и князя Хилкова, в Казани оставляет только Ивана Хабарова с двумя сотнями московских стрельцов, а в Свияжске пол Семена Микулинского, на безмолвную угрозу Казани, чтобы татарам не вздумалось рушить установленный мир. Он милостиво одаривает Шиг-Алея, его ханов и мурз дорогими одеждами, посудой золотой и серебряной и, конечно, деньгами, рассчитывая купить, пусть и дорого, благорасположенность и смирение вчерашних разбойников и упредить их измену, такую естественную для разбойничьих нравов степных пастухов.

Теперь с полнейшей уверенностью в своей правоте отдается он главнейшим заботам: войско, казна, оборона южных украйн, издавна беззащитных перед набегами крымских татар. Отчуждение незаконно присвоенных монастырских черных земель позволяет несколько укрепить конное ополчение служилых людей раздачей новых поместий или прирезкой прежних до установленных обычаем норм, чтобы выставлять по южным украйнам более надежный заслон, однако южные украйны слишком обширны, и ему все-таки не хватает поместий, а с нехваткой поместий не хватает служилых людей.

Пересмотр жалованных грамот старательными дьяками Сидоровым и Кротким заканчивается к зиме, и казна пополняется данями и пошлинами, которые до того времени обильно кормили монастыри да подручных князей и бояр, так что к первой тысяче он может прибавить ещё несколько тысяч пеших стрельцов. Он продолжает теснить ошеломленных его столь важной и громкой удачей подручных князей и бояр, понемногу отбирая от них бесконтрольную власть над беззащитными городами и волостями, где наместники беззастенчиво грабят посадских и посошных людей, с безумной недальновидностью сея по городам и селениям зловредные семена пока что мелкого бунта, когда то там, то здесь избивают их доводчиков и тиунов, а чаще, ограбленные, униженные, посадские и посошные люди разбегаются в разные стороны, кто на вольную волю бог весть куда, кто на Каму, кто на заокские, открытые для татар, зато привольные земли.

Алексей Адашев продолжает принимать челобитья, как ему было велено пять лет назад, по самым выразительным, разоблачающим кромешный разбой управителей Иоанн принимает решения, которые коробят подручных князей и бояр. Среди них, может быть, самый черный, едва сдержанный гнев вызывает челобитье Важской округи, подписанное Ивашкой Юрьевым да Васюком Максимовым да по три человека от каждого стана, всего же поставили подписи двадцать один человек.

Челобитчики сказывают, что у них в Шенкурье и в Вельске многие дворы на посадах и в волостях, а в станах и многие деревни запустели не от войн, не знаемых в этих дальних, бездорожных краях, не от даней и пошлин царя и великого князя, которые они взносят исправно, а от наместников, от их тиунов, от доводчиков, от обыскных грамот, от разбойников, от лихих людей и от татей, которых наместники должны ловить, да не ловят, так что от насилия, от татьбы и продаж многие из посадов разошлись по иным городам, а из станов и волостей по монастырям бессрочно и без отказу, то есть в полную кабалу, которая все-таки легче власти наместника, а иные разбрелись порознь неизвестно куда, наместники же, волостели и тиуны свой корм с посадов, станов и волостей изымают сполна, приводя к полному разорению богатейший из северных округов.

Уставной грамотой Важскому округу Иоанн прекращает кормления и передает суд, а с ним сбор даней и пошлин тамошним выборным людям:

«И яз царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси и важан, и шенкурцов и Вельского стану посадских людей и становых шенкурцов… пожаловал: на Ваге, в Шенкурье на посаде и в Вельску на посаде важскому наместнику, в Шенкурье и в Вельском стану важского наместника тиуну и его пошлинным людем, и в станех и в волостех, вперед быти не велел, а велел есми у них быти, по их челобитью… излюбленным головам, которых людей… себе излюбил… и оброк есми на них по их челобитью… положил деньгами… полторы тысячи рублев в год, а давати тот оброк в мою цареву и великого князя казну казначеем Ивану Петровичу Головину да Федору Ивановичу Сукину, да дьяку нашему Истому, Ноугородову одинова в год…»

И, убедившись неложно, что мирные жители Важского округа доброй волей готовы вносить этот немалый оброк, лишь бы избавиться от татарского нрава кровопийственных московских наместников, Иоанн уже подбирается к полной отмене кормлений по всему Московскому царству, единственная мера, которая не только может остановить повсеместное разорение станов и волостей, но и серьезно пополнить казну, не увеличив даней и пошлин, но лишь наладив их правильный сбор.

Внезапные донесения из Казани его обрывают в самом начале. Обнаружилось: казанские ханы и мурзы главным образом оттого миром передались на милость московского царя и великого князя, пригрозившего им внезапно воздвигнутой твердыней Свияжска, что им стали невмочь грабежи и бесчинства крымских братьев по крови и вере хана Кащака. На это важное обстоятельство Шиг-Алей, никудышный политик, человек бездарной судьбы, не обращает никакого внимания. У этого многократного ставленника Москвы свои кровные счеты с неблагодарной Казанью, дважды его изгонявшей, и потому, в третий раз взойдя на шаткий казанский престол, Шиг-Алей упивается разнузданной местью, разнообразно утесняя бывших гонителей, смещая неугодных с постов, всюду поставляя на опустелое место касимовского татарина.

Своей более чем дурацкой, прямо преступной политикой Шиг-Алей с громадным успехом плодит недовольных, к которым охотно примыкают ущемленные в своих прежних грабительских интересах ханы и мурзы, даже рядовые татары, утратившие лакомые доходы с нагорных земель и даровой труд русских пленников, возвращенных на Русь. Оставшихся в неволе рабов они куют в кандалы и прячут с глаз долой подальше по ямам и прочим тайным местам, а самые озлобленные входят в сношения с ногайской ордой, выпрашивая себе военную помощь и нового, своего, природного хана.

Вместо гибкой политики мелких уступок и бескровных угроз, отлично отрезвляющей охмелевшие головы тех, кто привык жить чужими трудами, Шиг-Алей действует извечным татарским коварством и неоправданной дерзостью нерасчетливого глупца. Он не разыскивает по ямам и закутам припрятанных русских рабов, что рано или поздно должно привести к вмешательству московских полков. Это и в голову ему не приходит, поскольку и сам он такой же грабитель. Верно, забыв, кто возвел его на казанский престол, он нагло требует возвращения нагорных земель, не умея подумать о том, что своим ни в какие ворота не лезущим требованием рано или поздно не может не вызвать законный гнев Иоанна, для которого нет ничего святее, чем подписанный договор. Ему этого мало. Он не зовет на совет казанских ханов и мурз, прибирает к рукам имущество впавших в немилость противников, с изумительной жадностью пополняет гарем и устрашает подданных капризными казнями, «и мало ещё, – передает летописец, – царь на коего казанца оком ярым поглянув и перстом указа, они же вскоре того часа мечи на кусы рассекоша», таким испытанным методом татарских междоусобий лишая себя московской поддержки, с одной стороны, а с другой, собственными руками возжигая в Казани мятеж, тогда как воевода Хабаров, поставленный на то, чтобы укрощать, урезонивать взбесившегося от угара внезапной полученной власти татарина, во всех безобразиях потакает ему и ещё в его темные предприятия впутывает московских стрельцов, за что боярин заслуживает по меньшей мере скорейшего смещения с должности как воевода злокозненный и бездарный.

Едва получив донесения о бесчинствах, творимых Шиг-Алеем в Казани, его будто бы покорным слугой, Иоанн отзывает Хабаров с Выродковым, а на их место отправляет князя Дмитрия Палецкого и старейшего дьяка Ивана Клобукова, служившего ещё великому князю Василию Ивановичу, отцу Иоанна, а с ними дорогие дары и строжайший наказ о нагорных землях забыть навсегда и русских пленников всех до единого возвратить, только тогда, напоминает он в грамоте, «кровь на обе стороны перестанет навеки».

К сожалению, князь Дмитрий Палецкий ведет себя не умнее Хабарова. Вскоре проведав, что во все стороны скачут гонцы, к ногаям и в Крым, призывая вторжение на Русскую землю, и что в самой Казани зреет заговор против мстительного, спесивого, явным образом постороннего хана, ей на горе поставленного, по её же просьбе, Москвой, он не только не одергивает, не приводит к здравому рассудку перепуганного, озлобленного Шиг-Алея, но ещё, по примеру Хабарова, в тех же безобразиях потакает ему, поскольку сам во всю свою жизнь умел только грабить, мстить и казнить.

Поддержанный московским боярином, Шиг-Алей решает последовать злосчастным золотоордынским заветам. Он призывает на пир всех своих недругов, прежних и новых, одних уже уличенных в измене, других ещё только подпавших под подозрение в составлении заговора против него, угощает жирными яствами, накачивает, вопреки закону Аллаха, вином и, когда у гостей заплетаются языки и головы кругом идут, подает условленный знак. Покорные его воле, в покои врываются касимовские татары и хладнокровно вырезают ханских гостей, как овец, числом, передают, до семидесяти. Шиг-Алей по глупости торжествует, не подозревая о том, что после устроенного им кровавого пира участь его решена. Палецкий сдуру вторит ему.

Удостоверившись в том, что его наместники не способны оберечь столь необходимый, столь желанный мир в татарской столице, Иоанн отправляет им в помощь Алексея Адашева, наказав наконец образумить несчастного хана и добиться согласия на введение московских полков, которые одни в накалившихся обстоятельствах могут остановить вполне назревший, готовый разразиться мятеж.

Явившись в Казань полномочным представителем московского царя и великого князя, Алексей Адашев, в присутствии Палецкого, наставляет Шиг-Алея приблизительно так:

– Ты сам видишь измену Казанцев. Они изначала лгут государям московским. Еналея, твоего брата, убили. Тебя самого несколько раз изгоняли. Хотят убить и теперь. Нужно непременно призвать в Казань московских людей и тем её и тебя укрепить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное