Валерий Чумаков.

Удивительная история русского предпринимательства



скачать книгу бесплатно

При царском дворе

После смерти Никиты Акинфиевича в 1789 году все его огромное состояние досталось сыну Николаю. К этому моменту ему едва исполнилось 16 лет, и поэтому управление заводами было поручено двум опекунам – Храповицкому и Дурново. Сам Николай заводами тогда не интересовался. Он был увлечен военной карьерой.

Дело в том, что после рождения он был записан в Преображенский полк в чине капрала. Теперь, в 16 лет, юный дворянин был произведен во флигель-адъютанты при генерал-фельдмаршале Потемкине. Чуть позже он станет камер-юнкером (что было практически равно генеральству), затем членом Камер-коллегии, тайным советником и наконец гофмаршалом (по-нашему – руководитель службы президентского протокола).

За время этого чудесного карьерного взлета опекуны успели разорить заводы и поставить их на грань финансового краха. Для того чтобы спасти положение, Николаю Никитичу пришлось жениться на Елизавете Строгановой – дочери барона Александра Строганова. Этим поступком он прикончил сразу трех зайцев: спасся от разорения, вошел в круг высшей московской знати и получил в родственники дядю жены, графа Строганова, крупного государственного деятеля, близкого друга императорской семьи.

К началу нового века Николай Никитич уходит со службы и всей душой отдается отцовскому делу. Он едет в Европу учиться металлургии. И посылает туда же на учебу десятки своих наиболее одаренных крепостных рабочих. Он оборудует спасенные заводы по последнему слову техники, налаживает торговые отношения с Англией, куда вскоре начинает поставлять свое железо на купленном для этой цели в Италии корабле, и строит в Таганроге собственную торговую флотилию для перевозки грузов по Черному и Средиземному морям.

В то же время, по примеру отца, Николай Никитич не забывает и о благотворительности. В одном только Нижнем Тагиле на его деньги были построены школа, больница, приют, училище и художественная школа.

Когда началась война с Наполеоном, Николай Никитич на свои средства сформировал Демидовский полк, в котором во время Бородинского сражения бил врага его 14-летний сын Павел.

В следующем году Николай Никитич осчастливил подарками обе столицы. Московскому университету он подарил Кабинет естественной истории (богатейшую коллекцию редкостей), самой Москве – свой Слободской дворец и 100 000 рублей для устройства в нем Дома Трудолюбия, а Петербургу – четыре чугунных моста (построены на его деньги): Поцелуев, Красный, Семеновский и мост на Обводном канале у Московской заставы.


И сегодня на Поцелуев мост в Петербурге часто приходят влюбленные. Чтобы никогда не разлучаться, некоторые из них вешают на этом мосту маленький замочек, а ключ бросают в воду

Демидовские премии

Умер Николай Никитич в 1828 году и оставил двум своим сыновьям, Павлу и Анатолию, состояние, вдвое превышавшее то, что он получил в свое время от отца. Поскольку Анатолию было еще только 15 лет, вся тяжесть по управлению наследством легла на плечи Павла Николаевича.

Заводами он управлял умело, о чем свидетельствует переписка с управляющими.

При нем увольняемым по старости служащим начали выплачивать пенсию, составлявшую половину их жалованья; ежегодно он выделял по 5 000 рублей «на пособия служащим и мастеровым в нужных случаях».


На заводе Демидовых в Нижнем Тагиле. Фотография из альбома, принадлежавшего Д. И. Менделееву


Однако память о себе он оставил вовсе не мудрым управлением заводами и даже не щедрыми актами благотворительности, которых у него было в изобилии, а учреждением знаменитых Демидовских премий, лауреатами которых в разное время становились Пирогов, Менделеев, Сеченов, Якоби, Литке, Крузенштерн, Чебышев и многие другие ученые. 4 октября 1830 года Павел Николаевич обратился к Николаю I с просьбой принять пожертвование для учреждения в Императорской академии наук Демидовских премий, дабы содействовать «преуспеянию наук, словесности и промышленности в своем Отечестве». Жертвователь обязался ежегодно вносить «…в Министерство народного просвещения сумму двадцать тысяч рублей (через год он увеличит эту сумму на пять тысяч) ассигнациями для вознаграждения из оной пяти тысячами рублей каждого, кто в течение года обогатит российскую словесность каковым-либо новым сочинением… Таковыми же суммами награждать за подобные сочинения в особенности по части медицины, хирургии и изящности».

Демидовские премии в России тех лет считались наиболее престижными наградами в области науки и искусства. Причем многое говорит за то, что именно они стали прообразом знаменитых Нобелевских премий. В середине XIX века Альфред Нобель как раз обучался химии у профессора Зинина, и все вручения происходили у него на глазах.

За свое пожертвование Павел Николаевич Демидов высочайшим указом был пожалован в кавалеры ордена Святого Владимира 3-й степени, а научная общественность избрала его почетным членом Академии наук, Московского и Харьковского университетов, Вольного экономического общества. Кроме того, по указу Николая I он получил чин статского советника и назначение в Курск на должность губернатора.

Губернаторствовал Павел Николаевич в Курске четыре года. Во время эпидемии холеры на свои деньги в разных частях города построил и прекрасно оборудовал четыре больницы. А еще запомнился тем, что при нем курские чиновники перестали вымогать у просителей взятки. Павел Николаевич доплачивал чиновникам из своего кармана довольно значительные суммы, чтобы они отказались от мздоимства.

Его брат Анатолий почти всю жизнь провел за границей. Русский посланник в Риме, Лондоне, Вене и Париже, он на родине бывал редко. Мало кто знает, но это именно он заказал жившему тогда в Италии Карлу Брюллову монументальное полотно «Последний день Помпеи». Заказал, оплатил, показал его всей Европе как гениальный образец русской художественной школы, а затем привез в Петербург и подарил Николаю I.

А помните сказы Бажова про малахитовую шкатулку, про хозяйку Медной горы, про цветок каменный? Все, о чем рассказано Бажовым, происходило на предприятиях, принадлежавших Анатолию Николаевичу. Именно на его меднорудной шахте «Надежная» в 1835 году было найдено гнездо поделочного малахита невероятной массы – более 400 тонн. Тогда Анатолий Николаевич получил титул «короля малахита».

В 1841 году Анатолий Демидов вновь заставил Россию (да и весь мир) говорить о себе. Он женился на Матильде де Монфор, племяннице Наполеона Бонапарта (страстным поклонником которого был), принцессе Вюртембергской, родственнице Николая I. В качестве одного из свадебных подарков он получил от великого князя Леопольда II Тосканского титул князя Сан-Донато, который в России ему высочайшим указом носить не дозволялось. Вообще царствовавшему в то время Николаю I брак этот был явно не по вкусу. Вполне возможно, что при его содействии он и был расторгнут в 1845 году. После расторжения брака Матильда получила поистине царское содержание в 200 000 франков в год, которым семья Демидовых должна была ее обеспечивать до конца жизни. А титул князя Сан-Донато, по причине бездетности Анатолия, впоследствии перешел к его племяннику, Павлу Павловичу. На него государь гнева не держал, а потому носить титул в пределах империи разрешалось.


Никита Акинфиевич Демидов (1724–1789)


Николай Никитич Демидов (1773–1828), сын Никиты Акинфиевича Демидова


Павел Николаевич Демидов (1798–1840)


Анатолий Николаевич Демидов (1812–1870), князь Сан-Донато. Скульптурный портрет 1830-х годов. Мрамор

В череде славных дел

В роду Демидовых было много ученых, политиков, государственных деятелей и писателей, меценатов и коллекционеров, но совсем мало – металлургов. К началу XX века большинство старых демидовских заводов, а всего их было около пятидесяти, либо продали, либо заложили. От предпринимательства династия перешла к общественно-политической деятельности. Получился некий российский аналог Рокфеллеров и Ротшильдов, о которых сейчас сложно сказать, чем же они занимаются. Потомки Никиты Демидова разъехались по всему свету, породнились с королевскими фамилиями, вошли в элитарные круги. Большая часть династии постоянно или почти постоянно проживала за пределами Российской империи – в Италии, во Франции, в Германии. Там же находились и их деньги. Поэтому революционные события 1917 года многие из Демидовых пережили спокойно. От возвращения на родину они отказались.

В России остались всего несколько человек. Судьбы их сложились по-разному. Кого-то расстреляли, кто-то умер от голода, став «лишенцем», кому-то удалось закрепиться и сработаться с новой властью. Александр Александрович Демидов, отставной поручик Преображенского полка, прямой потомок Григория Акинфиевича Демидова, после революции вплоть до самой смерти в 1932 году служил в финансовом отделе Ленгубисполкома. Его сын, Григорий Александрович, стал военным врачом, готовил к полетам экипажи советских стратостатов, а затем работал в институте авиационной и космической медицины, где дослужился до звания полковника медицинской службы. Сестра его, Екатерина Александровна, была великолепным художником-графиком.

Довольно удачно сложилась судьба потомка Прокофия Акинфиевича – Адриана Ивановича Ефимова, известного российского мерзлотоведа и искусствоведа. Он прожил долгую жизнь и умер в 2000 году в возрасте 93 лет. Это был последний из представителей великой династии, помнивший ее дореволюционный период.

* * *

Как-то Петр I гостил у Никиты Демидова на одном из его заводов. Тогда заводчик показал царю «фокус». Он специально залил красивую серебристую скатерть красным вином и жирной подливой, а когда гость начал серчать, спокойно сказал: «Не волнуйтесь, Петр Лексеич, мы ее сейчас живо огнем отстираем». После чего освободил скатерть от посуды и бросил в камин, откуда через пару минут достал целой и чистой. Скатерть была соткана из асбестового волокна и не горела в огне. Подобно этой чудо-ткани династия Демидовых, разраставшаяся и процветавшая на протяжении последующих эпох, оказалась огнестойкой.

Третьяковы
Русский лен и русское искусство

15 августа 1893 года Павел Михайлович Третьяков сбежал из Москвы. Уехал в неизвестном направлении. На один день. В этот день в Москве открылась подаренная им городу «Московская городская художественная галерея братьев Павла Михайловича и Сергея Михайловича Третьяковых». Если бы младший из братьев, Сергей Михайлович, был жив, он обязательно почтил бы столь важное для семьи мероприятие своим присутствием. А вот главный его виновник, купец первой гильдии, коммерции советник, почетный гражданин города, явиться на презентацию не захотел. Почему не захотел, долго не могли понять даже пронырливые газетные хроникеры.

Пуговка к пуговке

Скорее всего, Елисей Мартынович был в семье третьим ребенком. За что и получил характерное в начале XVIII века прозвище Третьяк. Но в Москву в 1774 году 70-летний малоярославский мещанин Елисей с женой Василисой и сыновьями Захаркой и Осипом приехал уже как Третьяков. И как Третьяков вступил в третью гильдию московского купечества.

Третьяковы поселились в небольшом домике близ церкви Николы Чудотворца, что в Голутвине, и тут же открыли собственное дело. Торговля пуговицами была делом хоть и мелким, но довольно прибыльным. Конкуренция в «пуговошном ряду» была острой, однако старый Елисей все сдюжил и передал сыну Захару уже вполне сформировавшуюся фирму, снабжавшую своими пуговицами большую часть Замоскворечья. Собственно, вся фирма на деле представляла собой одну лавку, правда, довольно большую и пользовавшуюся хорошей репутацией. Работы было много, а служащих – ровно столько, сколько требовалось для ее функционирования.


Пуговицы у Третьяковых покупали почти все жители Замоскворечья


Купец уже второй гильдии Захар Елисеевич Третьяков рано овдовел, но один был недолго – в следующем году снова женился. Его вторая жена Авдотья Васильевна скоро родила ему сына, которого назвали Михаилом.

Он-то и перенял бразды правления семейной фирмой, когда в возрасте 15 лет, после смерти отца, стал старшим мужчиной в семье. Дело отцовское Михаил Захарович продолжал исправно. Купив еще четыре лавки, переключился в основном на торговлю льняными тканями, открыл две небольшие фабрики – бумагокрасильную и отделочную. А в 30 лет женился. И весьма выгодно – взял в жены дочку Данилы Борисова, богатого коммерсанта, эксклюзивного поставщика в Англию русского сала. Красавица и умница Александра Даниловна 15 декабря 1832 года родила первенца, нареченного при крещении Павлом. Второго сына, Сергея, не пришлось долго ждать: он родился спустя один год, один месяц и четыре дня. За восемнадцать лет семейной жизни Александра Даниловна принесла мужу двенадцать детей. Главными помощниками в семейном деле были, безусловно, сыновья Павел и Сергей. Университетов они не кончали, зато уже в детстве постигали азы купеческого бизнеса: убирали в лавке, подменяли приказчиков, помогали в ведении счетов. И с малолетства тянулись к прекрасному. Сергей тяготел в основном к литературе, а Павел каждую лишнюю копейку тратил на покупку веселых лубочных картинок, которыми торговали рядом с их лавкой, на Никольском рынке. Страсть Сергея к книгам возникла не на пустом месте: сам Михаил Захарович любил по вечерам читать и даже издал книжку, называвшуюся «Цветы нравственности, собранные из лучших писателей к назиданию юношества Михаилом Третьяковым». Сейчас уже сложно сказать, из каких именно источников черпал купец цитаты для своего труда, но надо признать, что подобраны они были с толком: «Без религии живет лишь сумасшедший или во всем сомневающийся. Тот и другой – болен духом»; «Сила любви к Отечеству препобеждает силу любви ко всему, что нам драгоценно и мило, – к женам и детям нашим и к самим себе» – и так на семидесяти страницах.

Однако слабость здоровья не позволила Михаилу Захаровичу полностью раскрыть свои таланты. В 49 лет он оставил сей бренный мир, наказав жене в завещании «ведать всеми делами до достижения Сергеем совершеннолетия (25 лет по-тогдашнему)… дочерей держать при себе и по исполнении возраста выдать их замуж по своему усмотрению, а сыновей Павла и Сергея до совершеннолетия воспитывать, не отстранять от торговли и от своего сословия… и прилично образовывать». Так Александра Даниловна стала считаться «временно купчихой второй гильдии». Да и сыновья от дела не отлынивали, а, как могли, расширяли и крепили семейный бизнес.

Вскоре подошло время выдавать замуж старшую из сестер – 17-летнюю Елизавету Михайловну. Жених сыскался быстро: им оказался 27-летний старший приказчик одной из третьяковских лавок Владимир Дмитриевич Коншин. А поскольку своего жилья у молодых не было, то братьям Павлу и Сергею пришлось задуматься о расширении жилплощади. Новым родовым гнездом Третьяковых стал просторный дом в Толмачах (Лаврушинский переулок), которому в истории российской культуры суждено было сыграть немалую роль.


Большой дом Третьяковых в Толмачах

Есть таланты и в Отечестве!

Знаете ли вы, что такое была Россия в середине XIX века? Страна перерождалась. Еще недавно презираемое аристократией, ненавидимое крестьянством и мещанами купеческое сословие неожиданно почувствовало свою силу. Сила была еще не бог весть как велика, но росла она быстро, и уже не в диковинку была ситуация, когда прогулявший состояние князь или обедневший помещик шел на поклон к своему бывшему крепостному, и тот, удобно расположившись за пузатым самоваром и прихлебывая дорогой чай, выкупал у бедолаги за полцены фамильное имение или ссуживал деньгами под очень приличные проценты. «Купец идет!» – кричали ежедневные газеты. И купец шел твердой поступью, отмеривая российские версты и подчиняя все своему карману. До управления страной официально его еще не допускали, но он быстро научился управлять ею при помощи подчиненных хозяйскому рублю аристократов. Молодые предприниматели чувствовали, что в стране наступило их время.

В России зарождался новый класс хозяев. Этим новым хозяевам, для того чтобы закрепиться в истории, срочно требовалась новая культура – как альтернатива существующей культуре правящего класса аристократов. И одной из составных частей этой культуры являлась живопись. Как это бывает всегда, новое началось с подражания старому. Собирательство картин у российской элиты было всегда в моде. Только картины это были в основном зарубежного происхождения.

В середине XIX века Европу (да и весь мир) охватил настоящий бум российского собирательства. Получившие возможность выезжать за границу купцы скупали оптом и в розницу картины голландцев, фламандцев, итальянцев… В 1853 году купил свои первые картины и юный Павел Третьяков. Точнее, это были не картины, а 11 литографических листов, сделанных с творений великих итальянцев, и куплены они были у того же торговца, у которого прежде Павел покупал лубки. Собственно говоря, купил он их, скорее всего, подчиняясь общей моде: содержания в них не было никакого, – так, портреты неизвестных людей в кружевных воротниках. Зато на стенах эти листы, помещенные в дорогие рамки, смотрелись весьма солидно.


Павел Михайлович Третьяков (1832–1898)


В том же 1853 году в Санкт-Петербурге Федор Иванович Прянишников (министр почт, тайный советник, дворянин в каком-то поколении) открыл первую в России частную галерею, куда свободно допускались лица высшего сословия. Купцам, таким образом, был брошен вызов, ибо в галерею пускали далеко не всех из них. Павел Михайлович в галерее побывал и остался ею в основном доволен. Особенно понравились ему картины П. И. Федотова, передающие, что называется, правду жизни. У собрания Прянишникова перед коллекцией Третьякова имелось явное преимущество: то была живопись, а не литография. Тогда Павел Михайлович дал себе слово, что больше с литографией не будет связываться. В 1854 году он купил несколько голландских картин, написанных маслом, развесил их на месте литографских оттисков, но ожидавшегося фурора даже в среде московского купечества они не произвели. Скорее, наоборот: многие уже искушенные в живописи знакомые, узнав, сколько старший Третьяков заплатил за полотна, говорили, что его надули и он сильно переплатил. Слышать это Павлу Михайловичу было обидно, тем более что купленные картины ему не нравились. Он твердо решил впредь не обращать внимания на моду и покупать только то, к чему душа ляжет. Кто бы мог тогда подумать, что именно с этого решения начнется история известной на весь мир Третьяковки.

В 1856 году Павел Михайлович Третьяков приобрел две картины. Первую он купил у молодого, малоизвестного художника Василия Худякова. Картину Худяков написал три года назад и совсем уже отчаялся ее продать. Она называлась «Стычка с финляндскими контрабандистами». Вторая картина, купленная Третьяковым, – «Искушение» Николая Шильдера. На обеих картинах была отображена самая что ни на есть правда жизни. Покупкой этих картин было положено начало крупнейшему собранию русского искусства. С этого времени Павел Михайлович покупал произведения соотечественников. Тому было три причины. Во-первых, их работы оказались более созвучны внутреннему миру молодого и богатого российского купца. Во-вторых, наши художники просили за свои картины гораздо меньше, чем их западные коллеги. В-третьих, собирая коллекцию именно русских живописцев, Павел Михайлович выделялся из общей массы знатных россиян, не веривших в то, что в России могут творить настоящие художники.

Собирательством Павел Михайлович так увлекся, что уже к 1860 году дом Третьяковых в Лаврушинском переулке был увешан почти сотней картин. Среди художников о старшем Третьякове ходили легенды. Говорили, что он приезжает в фаэтоне и покупает сразу несколько картин, причем обычно те, на которые никто раньше не обращал внимания. Что он покупает не только картины, но и этюды к ним, а ведь прежде ни у кого из художников даже в мыслях не было продавать этюды. Все наброски считались чем-то вроде производственных отходов. Первые полтора-два года художники подшучивали над Павлом Михайловичем, обвиняли его в отсутствии вкуса, но очень быстро поняли, что смеяться над человеком, оплачивающим их труд, по меньшей мере неразумно. Скоро насмешки сменились обожанием. Подружиться с меценатом в кругу живописцев считалось большой удачей. У своих друзей Третьяков иногда покупал даже еще не написанные картины, то есть заранее платил за работу. Будучи самым активным из московских покупателей живописи, Павел Михайлович превратился в человека, который уже мог диктовать свои вкусы. И он диктовал их со все большей смелостью.


Портрет П. М. Третьякова работы И. Е. Репина. 1901 год


Идея создания своей галереи впервые была высказана в «Завещательном письме», написанном 28-летним Павлом Михайловичем перед поездкой в Англию: «Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, приносящего многим пользу, всем удовольствие».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6