Валерия Вербинина.

Драма в кукольном доме



скачать книгу бесплатно

Глава 1
Путешествие

«Погода подлая, день темный, сырой и мокрой тряпкой лежит на душе». – Прочитав эту фразу, Амалия машинально бросила взгляд в окно, за которым, однако же, не обнаружилось ничего подобного. Поезд бежал по рельсам, мимо телеграфных столбов, полей, деревьев, одетых весенней зеленью и умытых утренним дождем. Во всем ощущалось дыхание весны, и даже отблески солнечных лучей в лужах сверкали, как расплавленное золото. Мелькали деревушки, шлагбаумы, крестьяне с телегами, птицы на телеграфных проводах, снова поля, снова деревья – и неожиданно, откуда ни возьмись, появился большой белый заяц. Он мчался вдоль насыпи, взмывая над низкой травой, потом скакнул куда-то вбок и пропал из виду. Может быть, состав своим грохотом встревожил и спугнул его, а может быть, заяц направлялся куда-то по своим заячьим делам, и его совершенно не интересовали поезд и его пассажиры, в числе которых находилась и Амалия Корф.

– Станция Сиверская! – объявил кондуктор, проходя по вагону. – Следующая станция – Сиверская… – Остановившись возле Амалии, он наклонился и с улыбкой добавил: – Барышня, ваша остановка.

Та, к кому он обращался, захлопнула книгу, испытывая смесь противоречивых ощущений – не чувств, а именно ощущений. С одной стороны, приятно, когда тебя называют барышней, с другой – обидно, что люди настолько невнимательны, и даже обручальное кольцо на твоем пальце неспособно подсказать им, кто ты есть. Вспомнив о кольце, Амалия поглядела на него не без удовольствия. Ей нравилось ощущать его на пальце, нравилось чувствовать себя замужней дамой; впрочем, сейчас ей нравилось почти все, включая даже затянутый и не слишком интересный роман, который она захватила с собой в дорогу. Ее внутреннее небо было таким же безмятежным, как и то, что простиралось за окном, хотя справедливости ради надо отметить, что на последнем еще можно было заметить не то дымку, не то клочья недавних облаков, тающие в лучах солнца.

– Станция Сиверская!

Поезд Петербурго-Варшавской железной дороги подкатил к платформе, локомотив профыркал свое обычное «пшш, хшш, фшш» и встал, лязгнув колесами. Дачный сезон еще не был открыт, и на станции сошло всего несколько человек, считая и баронессу Корф. Амалии хватило одного взгляда, чтобы окинуть скромное деревянное здание вокзала, скучающего на перроне жандарма и двух-трех встречающих, ни один из которых не подошел к ней. Локомотив меж тем зашаркал колесами, выплюнул облако пара, сипло свистнул на прощание и укатил, волоча за собой вереницу разномастных вагонов.

«И ведь знала же, – мелькнуло в голове у Амалии, – что все кончится именно так». Положим, она не то чтобы знала, но предчувствовала, что ее путешествие сюда, на станцию Сиверскую, окажется совершенно бесполезным. Пассажиры и те, кто прибыл их встречать, уже удалились, и на перроне осталась только она одна. Даже жандарм и тот куда-то исчез.

«Ждать – но кого? Чего? – Амалия недовольно передернула плечами.

По природе она была так устроена, что терпеть не могла ждать чего бы то ни было. – Разумеется, никто меня встречать не будет. Она уверяла, что послала им телеграмму; вздор. Когда я увижу ее в Петербурге, она, конечно, широко распахнет глаза и станет жаловаться, что на телеграфе напутали, что она ничего не понимает, что она ужасно расстроена, что меня никто не встретил, – а на самом деле ей просто хотелось, чтобы я сделала этот никому не нужный вояж. Не стоило мне поддаваться на ее уговоры навестить родственников, которых я разве что мельком видела на свадьбе и давно забыла. Теперь еще дожидаться поезда обратно…»

Неприязненное – даже в мыслях – «она» обозначало старшую баронессу Корф, свекровь Амалии, великосветскую даму и бывшую – в силу возраста – красавицу, которая с самого начала невзлюбила свою невестку. Основных причин для такого отношения насчитывалось две: во-первых, Амалия была хороша собой и даже лучше, чем ее свекровь когда бы то ни было, и во-вторых, Полина Сергеевна считала, что «эта особа» не пара ее сыну Александру, который вдобавок к титулу, состоянию и положению в обществе мог с недавних пор похвастать званием флигель-адъютанта его императорского величества. С точки зрения матери, достойной парой для него могла являться разве что княжна или графиня, и то при соблюдении тысячи дополнительных условий. Но Александр Корф отчего-то выбрал Амалию, бесприданницу и уж никак не ровню себе, и Полине Сергеевне волей-неволей пришлось считаться с его выбором.

Амалия не обольщалась насчет того, как свекровь к ней относится, но следует отдать старой даме должное – с внешней стороны ее поведение было почти безупречно, и она никогда не позволяла себе проявлять открытое недоброжелательство в адрес своей невестки. Нам легко записать во враги того, кто бросает нам вызов, не скрываясь – и напротив: когда недруг ведет себя так, что его вроде бы не в чем упрекнуть, мы начинаем колебаться. Были, впрочем, кое-какие настораживающие мелочи, шпильки, которые не прошли незамеченными, но ничего, в сущности, серьезного. Живя с мужем отдельно от свекрови, Амалия могла позволить себе не обращать на Полину Сергеевну внимания, тем более что у молодой женщины хватало своих забот. Родился сын, а Александр, получив высокую должность при дворе, стал проводить там куда больше времени, чем раньше. Первое время Амалия находила его отлучки вполне обоснованными, но потом ей стало все труднее переносить постоянное отсутствие мужа. Она знала, что ему среди прочего приходится заниматься и охраной императора – задача весьма непростая, если учитывать, что отец нынешнего государя был убит всего два года назад, в 1881-м. Но когда ты хочешь видеть человека рядом с собой, а он вынужден почти все время проводить на службе, сознание ее важности мало утешает – и совсем не утешает, когда ты молод и влюблен.

Однажды, когда Александру пришлось несколько дней кряду провести в Аничковом дворце при особе императора, Амалия не выдержала и в присутствии свекрови высказала все, что накопилось у нее на душе. Полина Сергеевна выслушала невестку, объявила, что вполне ее понимает, но вряд ли их желание почаще видеть Александра способно что-то изменить в существующем порядке вещей. Может быть, Амалии стоит отвлечься, съездить куда-нибудь – да хотя бы к родственникам самой Полины Сергеевны, которые давно мечтают зазвать ее невестку к себе в гости.

– Его зовут Георгий Алексеевич Киреев, а его жену – Наталья Дмитриевна. Помните, я представляла их вам в день свадьбы? У них имение недалеко от станции Сиверской…

Но Амалия тогда решительно – окончательно и бесповоротно – отказалась ехать к малознакомым людям, да еще на станцию Сиверскую, до которой из Петербурга добираться больше часа.

… И вот теперь она стоит одна-одинешенька на перроне, в глубине души досадуя на собственную решительность, которая – как это нередко случается в жизни – обернулась уступчивостью и вылилась в поездку в никуда и неведомо зачем.

«Пожалуй, лучше всего будет узнать расписание и… Да, и взять обратный билет».

Она повернулась и едва не столкнулась с молодым человеком, который только что взбежал по лесенке, ведущей на перрон.

– Простите, сударыня, ради бога, – сбивчиво заговорил он, – вы – баронесса Корф? Амалия Корф?

Прежде чем ответить, Амалия поглядела на него внимательнее. Она смутно припомнила, что на ее свадьбу супруги Киреевы прибыли с двумя сыновьями, один из которых учился в университете, а другой посещал гимназию; но лицо стоящего перед ней молодого человека было ей незнакомо. Лет двадцати с небольшим, русая прядь волос свисает из-под фуражки на бровь, глаза светлые, беспокойные, нос вздернутый, и на нем редкие веснушки. «Нет, не студент, – почему-то сразу же решила Амалия, – не студент». Одет незнакомец был скромно, и, на взгляд его собеседницы, скромность эта слишком близко подступала к бедности.

– Да, я Амалия Корф, – ответила она на вопрос молодого человека. – А…

Амалия собиралась уточнить, с кем, собственно, она имеет дело, но тут незнакомец завертел головой и с озадаченным видом спросил:

– Прошу прощения, сударыня, но где же ваш багаж? И прислуга?

– Зачем мне багаж, если я приехала всего на несколько часов, – пожала плечами Амалия.

– На несколько часов? – с изумлением переспросил безымянный собеседник. – Но Наталья Дмитриевна сказала мне…

– Что она вам сказала?

– Я так понял ее, что вы приехали погостить на несколько дней, – выпалил странный незнакомец. – Для вас уже приготовили комнаты в княжеском флигеле. И Георгий Алексеевич тоже говорил, что вы останетесь…

На языке у Амалии вертелось множество вопросов, но она пересилила себя и решила начать с главного.

– Простите, милостивый государь, – заговорила молодая женщина, тщательно подбирая слова и сопровождая их как можно более нейтральной интонацией, – но, может быть, вы все-таки представитесь? Потому что я не могу отделаться от впечатления, что вижу вас в первый раз.

– А я не представился? Боже мой! – охнул незнакомец. Он сдернул с головы фуражку и поспешно поклонился: – Митрохин Иван Николаевич, учитель школы для глухонемых. И внештатный сотрудник «Вестника Европы», – прибавил он с гордостью.

Амалия прекрасно знала, что «Вестник Европы» – толстый журнал, считавшийся одним из самых сильных в литературном отношении и уважаемых изданий; но, скользнув взглядом по потрепанной шинели Митрохина и его заштопанным перчаткам, она невольно пришла к выводу, что уважаемый и денежный журнал не слишком-то балует своих сотрудников, особенно внештатных.

– Школа для глухонемых – вы имеете в виду училище, которое находится на Гороховой? – спросила она вслух.

– Совершенно верно, госпожа баронесса. Представляться «учитель училища»… ну, не знаю, мне режет слух как-то… Но, конечно, правильней говорить «училище».

Впрочем, сейчас Амалию больше волновал вопрос, почему именно Митрохина послали встречать ее и какое отношение он имеет к семейству Киреевых.

– Вы – родственник Натальи Дмитриевны? – спросила она наугад.

Иван Николаевич озадаченно заморгал, словно вопрос поставил его в тупик.

– Нет, я, собственно… В сущности, это имеет отношение к моей работе для журнала… Я ждал приезда князя, но он задержался за границей… Можно сказать, мы с Георгием Алексеевичем подружились… и с его супругой тоже…

– А князь… – начала Амалия.

– Князь Петр Александрович Барятинский, вы, наверное, слышали о нем. Он был другом Пушкина.

И, не давая своей собеседнице опомниться, Митрохин быстро прибавил:

– Князь – дядя Георгия Алексеевича.

Итак, все мало-помалу начало проясняться. В одном доме с Киреевыми жил их дядя, друг Пушкина, к которому у Митрохина было какое-то дело. Впрочем, с точки зрения Амалии, это вовсе не проясняло вопроса, почему именно учителя послали ее встречать.

– Но что же мы тут стоим, – вдруг спохватился Митрохин, – кучер же ждет… Прошу, госпожа баронесса!

…Амалия ожидала увидеть какой-нибудь почтенный тарантас, помнящий еще времена императора Николая Павловича, а то и его бабушки, но оказалось, что за ней прислали новехонькую коляску на рессорах. Мнение баронессы о семействе Киреевых сразу же улучшилось – даже несмотря на то, что оно пользовалось услугами маленького и, видимо, подневольного человека. От Амалии не укрылось, что по дороге Митрохин говорил слишком много и невпопад, что характерно для неуверенных в себе людей.

– Мы сейчас проезжаем земли Дрессена… Вы знаете Дрессена? Землевладелец, богач, уважаемый человек… это он выстроил часовню возле станции, после того как убили государя…

Амалия заметила часовню, но в тот момент не обратила на нее внимания. А Митрохин меж тем продолжал:

– Дальше начинаются земли князя, то есть теперь уже не князя, а… Вы слышали эту историю? Не слышали? Мать Георгия Алексеевича и князь были родными братом и сестрой, и они должны были разделить имущество после смерти родителей. Ну-с, как водится, дрязги… крючкотворы… вылилось все в не очень красивую тяжбу. Кое-как, впрочем, уладили дело… Сестре, кажется, все-таки досталось меньше, то есть из слов Натальи Дмитриевны можно так заключить, а вот Георгий Алексеевич считает, что доли получились равные. У князя было шестеро детей, и он в шутку говорил, что вот, достанется им кое-какое имущество, кроме писем Пушкина, которые разве что биографов могут интересовать. А потом дети стали умирать, один за другим. Остались только сын и дочь, а дочь тоже умерла накануне своей свадьбы, погибла при пожаре… И князь совсем сдал от горя. Сделалось у него нервное расстройство, он долго лечился за границей… Я неинтересно рассказываю, – перебил сам себя Митрохин. – Вы и так, сударыня, уже все знаете, наверное…

– Нет, продолжайте, прошу вас, – попросила Амалия.

Иван Николаевич вздохнул:

– Словом, на лечение и жизнь за границей требовалось много денег, и князь уступил свою часть сестре, с условием, что ему будет разрешено в любое время приезжать и оставаться сколько душе угодно.

– И сын князя согласился с его решением продать все родным?

– Думаю, да. Во всяком случае, сын не возражал. Он уважаемый человек, преподает в университете, с отцом они давно отдалились друг от друга…

– Почему?

Во взгляде Митрохина, обращенном на Амалию, мелькнуло удивление.

– Что – почему? – спросил Иван Николаевич.

– Последний сын, наследник, единственный ребенок, который остался у князя… Так почему они отдалились друг от друга?

Учитель задумался. Чувствовалось, что он даже не задавал себе подобного вопроса.

– Я не спрашивал, – наконец признался он. – Наталья Дмитриевна говорит, что у князя сложный характер. Когда он похоронил жену, которую очень любил, то окончательно замкнулся в себе. Он обещал через неделю приехать, и если вы, сударыня, задержитесь до того времени, у вас будет возможность познакомиться с ним лично.

В жизни «сложный характер» чаще всего означает «скверный характер», и Амалия подумала, что ей нет нужды задерживаться на целую неделю, чтобы убедиться в этом. Друг Пушкина…Сколько же сейчас князю? Восемьдесят? Восемьдесят пять? Амалия вовсе не считала старость лучшей порой жизни (вопреки тому, что утверждают некоторые старики). Как ни крути, одряхление касается и умственных способностей, и вообще нет на свете ничего скучнее, чем старый осел, даже если он в молодости был не лишен ума и являлся собеседником великого поэта.

– Вряд ли я смогу задержаться на целую неделю, – промолвила Амалия вслух, ослепительно улыбаясь. – Сегодня или в крайнем случае завтра я собираюсь вернуться в Петербург.

Митрохин встрепенулся.

– Вот мы и приехали! – проговорил он оживленно. – Киреевы – прекраснейшие люди! Наталья Дмитриевна обожает гостей, и Георгий Алексеевич тоже… Может быть, вы еще перемените свое решение?

Глава 2
Кот

– Госпожа баронесса!

– Амалия Константиновна! Очень, очень рад приветствовать вас под нашим, как говорится, скромным кровом…

– Ах, Жорж, ну полно тебе! Мы здесь живем почти безвыездно и так рады новым лицам…

– Особенно такому очаровательному лицу, как ваше, Амалия, – вставил хозяин дома, улыбаясь.

– Жорж, Жорж! Не смущай нашу гостью… Госпожа баронесса может плохо о нас подумать!

– Уверен, госпоже баронессе это в голову не придет, – промолвил Георгий Алексеевич галантно, склонившись в полупоклоне.

Едва войдя в дом, Амалия оказалась в центре общего внимания, и нельзя сказать, чтобы ей это не понравилось. Сами Киреевы тоже располагали к себе: хозяйка – хлопотунья, улыбчивая и приветливая, ее супруг – седоватый, высокий, с изящными руками, которым позавидовал бы любой пианист или художник. В Георгии Алексеевиче, что называется, чувствовалась порода – однако, присмотревшись внимательнее, гостья отметила некоторую помятость лица, характерную для людей, слишком усердно налегающих на спиртное. Любопытно, мелькнуло в голове у Амалии, что именно может не устраивать хозяина дома в его нынешней жизни. (По молодости своей она не допускала и мысли, что люди могут пить просто так, без всяких видимых причин, по одной только склонности.) Амалия знала, что Георгий Алексеевич был вполне обеспечен и мог позволить себе нигде не служить, стало быть, неприятности по работе исключались. Старший его сын учился в университете, младший посещал гимназию. Нельзя сказать, чтобы Георгий Алексеевич много вращался в свете, но у него имелось достаточное количество влиятельных родственников, способных помочь с решением практически любой проблемы. О его имении Амалии приходилось слышать, что, хотя оно не приносит больших доходов, в нем вполне можно жить безбедно. Дом Киреевых понравился ей до чрезвычайности: выкрашенный в бледно-розовый цвет, с белыми колоннами и наличниками, издали он походил на хорошенькую игрушку, а вблизи становился еще очаровательнее. Есть дома, при одном взгляде на которые думаешь: «Вот тут я хотел бы жить», и баронесса Корф, увидев жилище хозяев, именно так и подумала.

В самом доме царил образцовый порядок, и Амалия чувствовала, что он наводился тут не ради нее – нет, он был частью атмосферы, частью уюта, которым здесь все дышало; а создание прочного уюта – да будет вам известно – есть одна из самых сложных задач на свете, который сам является порождением хаоса. Баронесса Корф решила, что пленивший ее уют создавался не год и, пожалуй, даже не десяток лет, а больше; и еще – что вряд ли Георгий Алексеевич приложил к нему руку. Конечно, всем тут заправляла Наталья Дмитриевна, и кресло, которое она подвинула гостье, было мягко, как пух, с нежнейшей на ощупь обивкой и не смело ни скрипеть, ни шумно волочить свои ножки по полу. Тут взгляд Амалии упал на Ивана Николаевича, который неловко мялся в дверях гостиной, и ей стало немножко совестно, что она размышляет о всяких пустяках, о домах и креслах, в то время как вблизи нее человек стоит с таким неприкаянным видом. Она подумала, что жизнь учителя школы для глухонемых должна быть не слишком весела. Воображение тотчас нарисовало Амалии тесную квартирку – а то и комнату у ворчливой хозяйки, чадящую печь, отклеивающиеся лохмотьями обои, стопку книжек на столе и, конечно, номера «Вестника Европы» в щегольских красных обложках, с названием, расположенным полукругом. Вероятно, журнал был единственной надеждой Митрохина разорвать кокон нищеты и выбраться в иную, лучшую жизнь, где нет ни дребезжания старческого голоса, требующего немедленной уплаты денег за квартиру, ни вечной тесноты, ни ощущения собственной бесприютности и ненужности.

– Я надеюсь, Иван Николаевич не опоздал к приходу поезда? – спросила Наталья Дмитриевна, присаживаясь в кресло возле Амалии. Судя по тону хозяйки дома, опоздание приравнивалось к l?se-majest? – оскорблению величества, за которое в старой доброй Европе можно было и лишиться головы.

– Нет, господину Митрохину даже пришлось меня ждать, – ответила Амалия и лучезарно улыбнулась.

Иван Николаевич поднял голову и посмотрел на баронессу с удивлением.

– Он еще никак не хотел поверить, что я приехала без багажа и прислуги, – добавила Амалия быстро, чтобы не дать учителю возможности опровергнуть ее. – Маленькое недоразумение: я-то думала, что приеду к вам ненадолго…

Ее засыпали словами с двух сторон. Нет, ну почему бы ей не остаться на день-два? Киреевы были совершенно уверены, что госпожа баронесса проведет у них как минимум завтрашнюю субботу, а также воскресенье и вернется в Петербург не ранее понедельника. К тому же завтра обещал прибыть Володя (старший сын) вместе с братом Алексеем. Оба они в восхищении от своей новой родственницы и будут весьма огорчены, если ее здесь не окажется.

Поотнекивавшись немного для приличия, Амалия сказала, что, пожалуй, останется до завтра, а там будет видно. Наталья Дмитриевна просияла и объявила, что распорядится насчет обеда.

– Вы, конечно, отобедаете с нами? – спросила Амалия у Митрохина.

Учитель покраснел.

– Да, разумеется, разумеется, оставайтесь! – воскликнул Георгий Алексеевич, оживленно потирая руки.

Наталья Дмитриевна метнула на него быстрый взгляд, и ее губы на секунду сжались в неодобрительной гримасе, но уже в следующее мгновение на них царила обычная для этой маленькой кругленькой женщины приветливая улыбка. «Уж не думает ли она, что ее супруг собирается воспользоваться присутствием Митрохина, чтобы лишний раз выпить? – подумала невольно заинтригованная Амалия. – На собутыльника, впрочем, Иван Николаевич не очень похож – слишком уж чистое лицо…»

– Если вы так настаиваете, – неловко проговорил Митрохин, – я сочту за честь…

Его слова упали в пустоту и в ней же и растворились, потому что никто, кроме Амалии, не обратил на них внимания. Наталья Дмитриевна отправилась отдавать указания насчет обеда, а гостья осведомилась у хозяина дома, где она может помыть руки. Георгий Алексеевич вызвал горничную и поручил баронессу Корф ее заботам.

Когда Амалия вернулась в гостиную, там уже никого не было. Солнце перешло на эту сторону дома и ломилось в окна золотым потоком. Амалия заметила в углу зеркало, поглядела на себя, убедилась, что она хороша – и даже очень – и серо-сиреневое платье ей к лицу, как никогда. Если бы для настроения существовал термометр, то на таком воображаемом термометре ее собственный внутренний настрой достиг бы сейчас наивысшей отметки. Она поправила в прическе одну шпильку, которая посмела немного выбиться из волос, и снова повертелась перед зеркалом. Ей захотелось рассмеяться – без всякой причины, просто так; и она засмеялась. Заложив руки за спину, Амалия прошлась по комнате. В сущности, прекрасная идея познакомиться покороче с этими Киреевыми, которым Полина Сергеевна, судя по всему, придает такое значение. Они расскажут ей о гостье много приятного, и свекровь станет лучше относиться к своей невестке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4