Валентина Олейникова.

Русские женщины привилегированных сословий в Италии и на Лазурном берегу Франции



скачать книгу бесплатно


Царь Иван IV обещал предоставить свободный проезд итальянским купцам через Россию в Персию и Индию. Уже в середине XVI в. в Москве торговал флорентиец Д. Тедальди, пользующийся доверием Ивана Грозного. Именно с его слов иезуит А. Поссевино[61]61
  Язъкова В. Антонио Поссевино и его московская миссия (по материалам рукописных фондов Ватиканской библиотеки) // Россия и Италия. Вып. 2. – М., 1996. – С. 50–58.


[Закрыть]
писал о российском царе: «Иван Грозный вопреки тому, что о нем говорят, человек современных взглядов. Его постоянная забота – это вывести свое государство из той обособленности, от которой оно страдает»[62]62
  Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI века. – М., 1983. – С. 63.


[Закрыть]
. В 1602 г. по просьбе великого герцога Фердинанда I царь Борис Годунов дал разрешение на торговлю в русских землях уроженцу Флоренции С. Луссию с сыновьями[63]63
  К сожалению, в 1606 году они разорились и прекратили свою деятельность.


[Закрыть]
.

Великое герцогство Тосканское более других итальянских государств, продолжало прагматично сближаться с Россией. Одним из самых ярких примеров были инициативы по развитию главного порта государства – Ливорно. В 1592–1593 гг. Фердинанд I Медичи издал два указа, получившие общее название «Ливорнийское законодательство» («Legge Livorniana»). Герцогство нуждалось в развитии морской торговли и экономики, поэтому коммерсантам, принадлежавшим к некатолическим религиям, гарантировалась свобода культа, в том числе погребений. Организованное православное греческое кладбище в Ливорно и поныне остается единственным самостоятельным православным некрополем на итальянской территории. Учрежденное в 1778 г., оно пользовалось покровительством российских властей. На гравюре конца XVIII в., изображающей ливорнийское кладбище, начертано: «Sotto l'alta protezione di S. M. Paolo l'Imperatore di tutte le Russia» («Под высочайшим покровительством Е. И. В. Павла, Императора Всероссийского»). Среди погребенных в Ливорно были подданные Российской империи, скончавшиеся во Флоренции, Риме, Пизе, Неаполе

Русские мемори" id="a_idm140625748780400" class="footnote">[64]64
  Талалай М.Г. Русские мемории на «Английском» кладбище во Флоренции // Julia Bolton Holloway, 1997–2008.


[Закрыть]
. Первая официальная делегация из России посетила Ливорно по пути в Венецию в декабре 1656 г. Посольство возглавляли И. Чемоданов и дьяк И. Постников. Губернатор Ливорно Серристори сообщал герцогу Леопольду во Флоренцию о распорядке дня московских послов, прикрепляя к своим письмам сводки из газет[65]65
  Русские не переставали удивлять местный бомонд как неумением пользоваться столовыми приборами, так и тем, что спали одетыми


[Закрыть]
. Интерес к нравам северной державы проявился в 1657 г. в нескольких городах Италии, где вышли произведения: «Путешествия по Московии» А. Олеария и «Московия» Р. Барберини.

Сложность отношений с Венецианской республикой объяснялась нерешительной позицией русских царей в вопросе оказания помощи в ее борьбе с турками. У венецианского посла Альберто Вимина да Ченеда, проделавшего огромный путь, чтобы склонить Россию на союзничество, осталось неприятное впечатление от «политики невмешательства» царя Алексея Михайловича. Неудивительно, что посольство И. Чемоданова оказалось безрезультатным, русским было отказано в праве беспошлинной торговли[66]66
  Цит. по: Брикнер А. Русские дипломаты-туристы в Италии в столетии // Русский вестник. – М., 1877. – Т. 1. – С. 57–84.


[Закрыть]
.

Петр Великий изменил не только направление русской внешней политики. Огромное внимание он уделял проблемам градостроительства, поэтому стремился, как приглашать в Россию итальянских зодчих, так и готовить в творческой атмосфере Италии свои инженерно-архитектурные кадры, ибо «заботился дать образование дворянам больше, чем другим сословиям»[67]67
  Костомаров И.И. Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей. – М., 2009. – С. 690.


[Закрыть]
.

В благодарность за союз в борьбе с Портой Петр попросил Венецию принять нескольких «недорослей» для обучения морскому делу и артиллерии[68]68
  Там же.


[Закрыть]
. Он помнил об отрицательном опыте правления Бориса Годунова, когда ни один из русских студентов, посланных на обучение в Европу, не вернулся, и все же рискнул[69]69
  Конрад Буссов утверждал, что на учебу во Францию, Англию и Любек Годуновым было послано по шесть человек. Другой иностранный хронист, Петр Петрей, утверждал, что несколько русских учеников были отправлены еще и в Стокгольм. К сожалению, все стали невозвращенцами


[Закрыть]
.

Среди первой группы, отправленной для учения в Голландию, Англию и Италию, были члены видных придворных семей, 23 человека имели княжеский титул[70]70
  Очерки истории СССР. ХVIII век / под ред. Б.Б. Кафенгауза. – М., 1962; Очерки истории СССР с древнейших времен до 1861 года / под ред. П.П. Епифанцева, В.В.Мавродина. – М., 1983. – С. 336.


[Закрыть]
. Таким образом, начиная с петровского времени русские еще сильнее сосредоточили свое внимание на Италии как стране, «…где следовало совершенствоваться художествам, откуда можно было приглашать архитекторов, живописцев, скульпторов, декораторов для оформления обеих столиц»[71]71
  Лихачев Д.С. Русские и Италия // Strada V. Russi e l’Italia. – Milano, 1995. – Р. 6.


[Закрыть]
. Италия стала одним из самых важных пунктов в топографии путешествий петровского времени – дипломаты посещали Рим, Флоренцию, Мальту; молодые дворяне в Венеции учились морскому делу, в Падуе – медицине, в Рим изучать различные искусства поехали П. Ерохин, Т. Усов, Ф. Исаков, П. Колычев, И. Мордвинов[72]72
  См.: Юсупов Э.С. Словарь терминов архитектуры. – СПб., 1994. – С. 90.


[Закрыть]
.

Своего сподвижника П. Толстого Петр Великий направил в Италию для «обучения навигацкой науке». Любознательный Петр Толстой не только в совершенстве овладел итальянским языком, но и вел дневник своего двухлетнего путешествия. Один из потомков в этой связи писал о Петре Андреевиче: «Вообще он все сравнивал с тем, что знал и видел в России». Не могла не поразить его Венеция, где «водяные улицы», да к тому же «саней и вовсе не знали». По всей Италии привлекли внимание Толстого монастырские библиотеки и аптеки. В Падуе осмотрел аптекарский огород. Очень понравилась неаполитанская академия, где насчитывалось более 4 тысячи студентов, которые «… учатся до философии и до богословия и иных высоких наук и анатомии»[73]73
  Толстой П.А. Дневник // Русский архив. – М., 1888. – С. 45.


[Закрыть]
. Проявляя большой интерес к книгоиздательству в библиотеке одного монастыря обнаружил прекрасно изданный фолиант на латинском языке: «История Московская». На досуге перевел «Историю о настоящем управлении Турецкой империи». После возвращения на родину П. А. Толстой стал известным политиком, сделав свою карьеру на «неаполитанском деле» царевича Алексея[74]74
  В Неаполе пытался спастись сын Петра – царевич Алексей. Драматическая история, завершившаяся Королевстве Обеих Сицилий спорна с точки зрения морали, но с точки зрения политики конец ее был предрешен.


[Закрыть]
, ибо за мастерски проведенную операцию по захвату беглого царевича был удостоен в благодарность графского звания[75]75
  Л.Н Толстой – потомок П.А. Толстого. Черты правнука Петра Андреевича, Ильи Андреевича, даны в «Войне и мире» добродушнейшему, непрактичному старому графу Ростову. Сын Ильи Андреевича, Н.И. Толстой был отцом Льва Николаевича.


[Закрыть]
.

В этот же период к политико-дипломатическим мотивам отъезда добавились не только образовательные и религиозные, но и выезд очень незначительной части молодежи по «романтическим» причинам: одни чувствовали «зов дальних морей», другие искали «лучшей доли». К концу XVIII столетия по всей Европе, как столичной, так и провинциальной, окончательно сложилась еще один обычай – традиция выезжать за границу для завершения теоретической части программы обучения. В Россию эта «мода» на образовательные поездки молодых людей проникла опять-таки из Европы. Согласно идеям европейского просвещения образование и усвоение достижений предшествующих культур должно было идти как теоретически, так и путем непосредственного знакомства с их памятниками и, в первую очередь, с памятниками античных культур. Как писал в 1779 г. французский литератор Ж. Ж. Лаланд: «В Италии красивых, важных и уникальных вещей больше чем во всей остальной Европе»[76]76
  Lalland G.G. Voyage en Italie // Alla ricerca del Sud… – Firenze, 1989. – P. 43.


[Закрыть]
.

В 1791 г. во время путешествия «с целью изучения искусств и наук древности» скончался в Риме 24-летний дворянин из Ливонии Вильгельм фон Гроте, заведующий императорскими конюшнями Екатерины II. Благодаря стараниям его родного брата Фридриха, на могиле был установлен мраморный саркофаг. Погребение сына рижского купца на кладбище Тестаччо в Риме является самым старым среди сохранившихся захоронений российских подданных в Италии[77]77
  Гасперович В., Шумков В., Талалай М. Тестаччо. Алфавитный указатель. – СПб., 2003. – С. 16.


[Закрыть]
. Впоследствии традиция посещать Италию в рамках общеевропейского путешествия распространилась среди русской знати всех возрастов. «Два города – Рим и Неаполь, казавшиеся воплощением эстетических и моральных ценностей Южной Европы, олицетворяли собою итальянский миф единства природы и искусства. Входящие в обязательную культурную программу для всех путешествующих по Европе, эти города были также вожделенной целью русских художников, интересовавшихся, прежде всего, классической античностью и поздним итальянским Возрождением. В начале XIX в. особое значение начинает приобретать Флоренция»[78]78
  Тонини Л. Заметки о роли Флоренции в русской культуре первой половины XIX века // Произведения русских художников из музеев и частных коллекций Италии. – М., 1999. – С. 31.


[Закрыть]
.

В то же время все больше развивалась традиция приглашать итальянских архитекторов и художников в Россию. Одним из первых по рекомендации ландграфа Гессен-Гамбургского Петр I пригласил графа Ф. Санти – пьемонтского дворянина, который в 1722 г. был определен «для отправления геральдического художества», т. е. составлять геральдику российских городов. В 1739 г. российскую столицу посетил итальянский просветитель Франческо Альгаротти в составе делегации, прибывшей на свадьбу Анны Леопольдовны. В дневнике путешествия, легшем в основу книги «Письма о России», автор писал о харизматической миссии Петербурга, как «окнище (finestrone – В. О.), вновь открытом на севере, из которого Россия смотрит в Европу»[79]79
  См.: Альгаротти Ф. Письма о России. – СПб., 2006. – С. 69.


[Закрыть]
. Данная аллегория впоследствии была использована А. С. Пушкиным[80]80
  См.: Пушкин А.С. Медный всадник.


[Закрыть]
.

В списке всемирно известных итальянцев, строивших Петербург – имена архитекторов Ф. Растрелли, А. Ринальди, Дж. Кваренги, К. Росси[81]81
  По заказу Петербурга была осуществлена реконструкция Ново-манежного сквера, созданного еще в конце 70-х гг. XIX в. К 300-летию Петербурга в сквере были установлены бюсты Ф.Б. Растрелли, А. Ринальди, Дж. Кваренги, К.И. Росси – итальянских зодчих, строивших город, работы скульптора В.Э. Горевого.


[Закрыть]
. Как уже было отмечено выше, среди них было немало и художников, ибо в XVIII веке влияние иностранных мастеров было так велико, что «практически все наши художники были либо их прямыми учениками, либо копиистами. Так, летом 1756 г. императрица Елизавета Петровна пригласила художника Пьетро Деи Ротари, известного портретом вышеупомянутого графа пьемонтского Франца Санти»[82]82
  Алексушина Т. Новое о старинных портретах // Наше наследие № 2 (21). – М., 1991. – С.10.


[Закрыть]
.

Выступления итальянских артистов, особенно оперных певцов, также становилось неотъемлемой частью жизни русского двора. Это привело к организации в Санкт-Петербурге постоянной итальянской колонии, состоявшей, в основном, из зодчих и артистов.

Священник датского посольства писал: «Императрица содержит итальянскую труппу, состоящую примерно из 70 оперных певцов. Им выплачивают очень большое жалование… Они ведут жизнь, подобную знатным особам»[83]83
  Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоановны в иностранных описаниях. – СПб, 1997. – С. 123–145.


[Закрыть]
. В 1735 г. в Петербург со своей оперной труппой приехал неаполитанец Франческо Арайя, осуществивший постановку нескольких опер. Во второй свой приезд (уже при Елизавете Петровне) Арайя пробыл в России до воцарения императрицы Екатерины II – до 1762 г. Он, как и его коллеги, умел приспосабливаться к вкусам новой публики. Неаполитанские композиторы – Пиччини, Йоммелли… – славились по всей Европе тем, что умели трансформироваться под «стиль» французов, немцев, русских. В 1755 г. в Москве Ф. Арайя написал музыку для первой русской оперы «Цефал и Прокрис», что стало событием в истории музыкальной культуры. Либретто оперы было написано на русском языке А. П. Сумароковым. «Санкт-Петербургс-кие ведомости» писали: «Происходящее … увеселенье … великолепием возбуждает общее удивление. Шестеро молодых людей российской нации … представляли сочиненную полковником Сумароковым и придворным капельмейстером господином Арайем на музыку положенную оперу Цефал и Прокрис»[84]84
  Цит. по: Корти М. Неаполь в Петербурге //http://archive.svoboda.org/50/Files/1996.html#1996-7


[Закрыть]
.

В. П. Одоевский отмечал творческую деятельность и других мастеров оперного искусства: «С царствования Елизаветы Петровны (1741–1761) у нас появились итальянские певцы и капельмейстеры, между прочим, Галуппи, славный тогда преимущественно как сочинитель опер буффа»[85]85
  Цит. по: Одоевский В.П. Дневник. материалы. Переписка. – М., 2005. – С. 95–96.


[Закрыть]
. В открытом при Екатерине II «Эрмитажном театре» капельмейстерами были Сарти, Паизиелло, Чимароза, Галуппи. В оркестре играли Лолли, Виотти, Буньяни, Роде; пели примадонны Габриелли, Маркези, Тоди, Можорлети, Шевалье, Мандини[86]86
  Лаппо-Данилевский К.Ю. Об «итальянском дневнике» Н.А.Львова. – М., 2007. – С. 11.


[Закрыть]
; танцевали Ле Пик, Дюпор, Росси, Сантини, Канциани. Декорации для театра писали Гонзаго и Губерти[87]87
  Львов Н.А. Путевые заметки по Италии 1781 г. // Старые годы. 1909. № 5, № 7. – С. 27–28.


[Закрыть]
. За техническую часть отвечал Бригонци. Перечень фамилий говорил о вкусах двора, что учитывалось при организации императорского театра. Так, на сцене театра в Эрмитаже, была поставлена комедия «Обманщик», сочиненная Екатериной II по поводу выступлений А. Калиостро и его супруги Л. Феличиане. И аристократы, убедившиеся в 1778–1780 гг. в незаурядных способностях Калиостро, вынуждены были принять мнение императрицы в качестве истины в последней инстанции и занести имя мага в разряд, «потерпевших неудачу» в России[88]88
  Карнович Е.П. Калиостро в Петербурге // Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий – СПб., 1884. – С. 123.


[Закрыть]
.

В мемуарной литературе сохранились исторические анекдоты об увлечении императорского Петербурга итальянской певческой школой. Так, французский мыслитель и моралист Николя де Шамфор в своих «Анекдотах и характерах» рассказывал о том, как императрица Екатерина II возжелала «иметь» в Петербурге вышеупомянутую певицу Габриели. Та запросила «пять тысяч червонцев на два месяца». Императрица приказала передать, что она подобного жалованья не дает ни одному из фельдмаршалов. «В таком случае, – парировала итальянка – пускай ее величество своих фельдмаршалов и заставляет петь»[89]89
  Цитируется по: Шамфор Н. Максимы и мысли. Характеры и анекдоты. М.: Наука, 1966; Вяземский П.А. Старая записная книжка. 1813–1877. – М., 2003. – С. 45.


[Закрыть]
.

Пик популярности итальянских певцов совпал с гастролями великой Анжелики Каталани, посетившей столицу России в 1823 г. А 6 января 1825 г. итальянская прима участвовала в открытии в Москве здания Большого театра. Получив наслаждение от пения московских цыган, певица – в знак восхищения – подарила шаль цыганке Стеше, о чем написал А. С. Пушкин:


Не отвергай смиреной дани,

Внемли с улыбкой голос мой,

Как мимоездом Каталани

Цыганке внемлет кочевой[90]90
  Цявловская Т.Г. Комментарий к стихотворению А.С. Пушкина «Княгине З.А. Волконской» // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 10 т. – М.-Л., 1949. – Т. 3– С. 169.


[Закрыть]
.


Вершина же увлечения итальянским балетом (и начало создания русского) пришлась на 1830-е гг. Именно в это время приехала в Россию дочь известного итальянского танцовщика Ф. Тальони – выдающаяся романтическая балерина Мария Тальони, которая танцевала в Петербурге пять сезонов подряд, с 1837 по 1842 г. «Марию Тальони, – писал один из русских критиков, – нельзя называть танцовщицей: это – художница, это – поэт в самом обширном значении этого слова. Появление Тальони на нашей сцене принесло невероятную пользу всему нашему балету, и в особенности нашим молодым танцовщицам»[91]91
  Скальковский К.А. Балет. Его история и место в ряду изящных искусств. – СПб, 1882. – С. 23. В историю театра М. Тальони вошла как выдающаяся солистка Парижской «Гранд-Опера», первая решившая использовать в танце пуанты.


[Закрыть]
.

К итальянскому творческому бомонду российской столицы постепенно стало присоединяться и торговое сословие, за благонадежность которого давали свои поручительства посольства. Например, Санкт-Петербургская управа Благочиния выдала билет для свободного пребывания в Санкт-Петербурге уроженцу из Милана конфетчику П. Аквати, который предоставил поручительства от неаполитанского министра дуки (герцога – В. О.). Серра Каприолы «на основании Высочайшего Манифеста ноября от 30 дня 1806 г. об иностранцах, по виду из комиссии для разбора иностранных учреждений»[92]92
  Билет на пребывание из С-Петербургской управы Благочиния. Ф. № 109 // Archivio private Mareshca – Serracapriola. Archivio del Stato Napoli.


[Закрыть]
. Итальянская колония «до 1828 г. была гораздо многочисленнее. Самый видный… был не из торгового сословия, а живописец и поэт Тончи… По части старинных картин был Бачи-Галуппи. Крупными виноторговцами были Нольчини, Ториани, Джулиани… Де Доменичис, профессор итальянской литературы при Московском университете, Кампиниони – скульптор, Монигетти – торговец гастрономических припасов, Диотти – оптик … Курти – макаронный фабрикант, Мориани, Томазини, а позднее Сапьенца, все трое – учителя пения… Потомство их обрусело. А. Нольчини переселился в Смоленск, держал гостиницу и был даже городским головою»[93]93
  Бутурлин Д.М. Записки 1813–1817 // Русский архив. № 6. – М., 1897. – С. 179.


[Закрыть]
.

Таким образом, «итальянцы и все итальянское было вокруг, входило в моду, веяло Европой и легкостью»[94]94
  Букалов А. Пушкинская Италия // La nostra gazzetta. Помпеи. 07.05.2009. – С. 27.


[Закрыть]
. Росло увлечение итальянским языком. По воспоминаниям А. П. Керн: «Мы вместе читали, работали и учились итальянскому языку у господина Лангера, тоже лицеиста»[95]95
  Керн А.П. Воспоминания о Пушкине, Дельвиге, Глинке // Воспоминания. Дневники. Переписка. – М., 1989. – С. 50.


[Закрыть]
. Биограф А. С. Пушкина, П. В. Анненков писал: «Пушкин успел выучиться на Юге по-английски и по-итальянски – и много читал на обоих языках», причем, в основном, поэт учился говорить по-итальянски в общении с многочисленными «носителями языка», в которых не было недостатка в Одессе[96]96
  Букалов А. Пушкинская Италия // La nostra gazzetta. – Pompei. 07.05.2009. – С. 27.


[Закрыть]
.

С XVIII в. участились заграничные гастроли и итальянских цирковых артистов. О них историк цирка Д. Жандо писал: «Отсюда родом… (из северной Италии – В. О.) знаменитые семьи итальянских артистов, которые объехали весь свет и оставили наследников во всех концах земного шара»[97]97
  Жандо Д. История мирового цирка. – М., 1984. – С. 67.


[Закрыть]
. В России их привлекала и щедрая оплата их таланта, и горячий прием со стороны неизбалованных русских зрителей. Многие гастролеры осели здесь навсегда, положив начало цирковым династиям – Феррони, Танти, Валери, воспитав целую школу акробатов, борцов, клоунов, наездников. Цирк братьев Труцци, созданный в XIX столетии, пользовался огромной популярностью и в начале XX в., с успехом гастролируя в 1906 г. по России[98]98
  Цирк Труцци // Новости дня. 23 сентября 1906.


[Закрыть]
.

В итоге, благодаря отправке дипломатических миссий в итальянские государства, налаживанию контактов с Папой Римским, работе итальянцев в России и созданию итальянской колонии в Санкт-Петербурге, шло узнавание двух народов и укрепление социально-культурных и политических связей. Более того, как верно отметила исследователь С. А. Тетдоева, Санкт – Петербург стал ярким примером проявления такого процесса развития межкультурных связей, как «стимулированная диффузия», когда одна культура не просто проникает в другую, а стимулирует в ней творческие процессы»[99]99
  Тетдоева С.А. Петербург как пространство русско-итальянского диалога культур XVIII – первой половины XIX века: дис. канд. культуролог. наук. – СПб, 2003. – С.141.


[Закрыть]
. Диалог культур и традиции дружеских отношений должны были способствовать установлению и развитию официальных взаимоотношений между Российской империей и государствами Италии, созданию дипломатических служб, представляющих интересы своих государств и покровительствующих частным интересам своих подданных, выезжавших за границу.

1.2.Установление дипломатических отношений, оформление законодательной базы выезда русских подданных за рубеж

Попытка оформить юридические отношения между Российским государством и его подданными, выезжавшими за пределы своей страны, впервые была сделана Петром III в манифесте 1762 г. «О дарованиях вольности свободы всему российскому дворянству», определившим статус русских дворян, пожелавших находиться за рубежом (о других сословиях в эпоху крепостничества не могло идти и речи). Данным документом была констатирована необходимость возврата на Родину для исполнения своих служебных обязанностей в случае надобности: «Кто ж, будучи уволен из нашей службы, пожелает отъехать в другие Европейские государства, таким давать нашей иностранной коллегии надлежащие паспорты… с таковым обязательством, что когда нужда востребует, то б находящиеся дворяне вне государства нашего явились в своем отечестве, когда только о том учинено будет надлежащее обнародование. То всякой в таком случае повинен со всевозможной скоростию волю нашу исполнить под штрафом секвестра его имения»[100]100
  Дворянская империя XVIII века: основные законодательные акты. – М., 1960. С. 281.


[Закрыть]
. Таким образом, именно своей готовностью исполнять гражданские обязанности, лицо дворянского происхождения получало гарантию неприкосновенности его недвижимой собственности во время отсутствия на территории России.

Российские же дворянки (в отличие от европейских) получили право отчуждать собственность и управлять ею уже в 1753 г. – со времен правления императриц. В имущественном положении русской женщины сложилась феноменальная ситуация – имущественная самостоятельность при полном личном подчинении мужу. Это доказывают источники права: «После смерти мужа вдова могла требовать от его родственников возврата своего имущества… За долги мужа жена не отвечала. Задолжавший отец семейства отвечал самолично за свой долг, без привлечения к взысканию жены и детей».

В XVIII в. Сводом законов Российской империи была установлена полная раздельность имущества супругов[101]101
  Загоровский А.И. Курс семейного права. – М., 2003.


[Закрыть]
. В 1775 г. обручение и венчание были объединены в один акт, что продолжило укрепление независимого положения русской женщины. Приданое стало имуществом жены, которым муж не имел права пользоваться и распоряжаться. Получая в личное дарение земли с крестьянами, «благодаря которым они могли жить совершенно независимою жизнию»[102]102
  Шашков С.С. Главные этапы в истории русской женщины // Дело. 1871, № 11; Шашков С.С. История русской женщины. – СПб.,1879. – С. 316.


[Закрыть]
, дворянки-женщины, как и мужчины, могли также воспользоваться правом выезда. Одной из первых получила имения и другое имущество княгиня Е. Р. Дашкова в награду за ее службу[103]103
  РГИА. Ф. 1286. Оп. 8 (1843). Д. 509. Л. 2–3, 26.


[Закрыть]
. Вскоре она воспользовалась правом вольного путешествия по Европе.

Но такие дарения для женщин в ту эпоху были скорее исключением, чем правилом. Дворяне гораздо чаще и в больших масштабах, чем дворянки, «пожинали весомые плоды в награду за службу государству». Реально обладая широкими правами владения и распоряжения имуществом, формально замужняя дворянка не могла ни работать, ни путешествовать без разрешения мужа (но могла уже выступить с предложением о совместном путешествии – В. О.). С 1700 по 1749 г. среди 105 человек, получивших пожалования из дворцовых земель, имелось только 12 женщин[104]104
  РГИА. Ф. 1286. Оп. 8 (1841). Д. 213. Л. 3–9, 33–35.


[Закрыть]
. Но именно «при императрицах» женщинам в больших масштабах стали жаловаться «земли с крестьянами и другие … награды, благодаря которым они могли жить независимой жизнью. … Чаще стали появляться такие брачные союзы, в которых главою дома были не мужья, а их жены»[105]105
  Шашков С.С. История русской женщины. – СПб.,1879. – С. 316.


[Закрыть]
.

Дворяне же (и дворянки), уезжавшие за границу без разрешения монарха, могли подвергнуться конфискации имущества. Европейцы в своих записках отмечали: «Если русский сумеет хитростью выехать из страны, ему запрещают вернуться, а все его имущество конфискуют»[106]106
  At Home with the Gentry: A Victorian English Lady's Diary of Russian Country Life. Attrib. to Amelia Lyons / ed. J. McNair. – Nottingham, 1998. – P. 22.


[Закрыть]
. Тем не менее, документ с восторгом был встречен большинством дворян: «Пребывание на Родине приобретает особую ценность с тех пор, как император оказал нам отменную милость. Даровав свободу жить, где нам угодно. Это не значит … чтобы я не желал познакомиться со светом и, особенно, с Италией»[107]107
  Чернышев И.Г. Письмо И.И. Шувалову из Вены 13 января 1762 г. // Русский архив. 1865. – С. 183.


[Закрыть]
.

В начале же 1763 г. Екатерина II, недовольная первоначальным текстом манифеста, назначила комиссию для пересмотра этого закона, так как он «в некоторых пунктах еще более стесняет ту свободу, нежели общая отечества польза и государственная служба теперь требовать могут, при переменившемся государственном положении и воспитании благородного юношества». В переработанном виде этот акт появился в 1785 г. как «Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства».

Жалованная грамота дворянству окончательно определила права и привилегии дворянского сословия, ставшего главной опорой престола после подавления бунта Пугачева. Дворянство оформилось как политически господствующее сословие в государстве, имевшее право беспрепятственно отъезжать в другие европейские государства и поступать там на службу при условии возвращения в Россию по первому требованию. Представители же других сословий составляли скорее исключение и выезжали чаще в качестве «обслуживающего персонала». При этом русские дворяне должны были подтверждать свое звание подобающим поведением, рискуя лишиться его вместе со всеми привилегиями, если поступали «не по-дворянски»[108]108
  Tovrov J. The Russian Noble Family: Structure and Change. – N.Y., 1987. – P. 3.


[Закрыть]
. Екатерининская «Жалованная грамота дворянству», гарантируя помещикам защиту от конфискации имущества по чьему-либо произволу, одновременно давала «широкое законодательное обоснование для лишения прав дворянства». Но на практике конфискация имущества производилась редко. Она предусматривалась, в основном, в наказание дворянам, виновным в государственной измене[109]109
  Meehan-Waters B. The Development and Limits of Security of Noble Status, Person, and Property in Eighteenth-Century Russia // Russia and the West in the Eighteenth Century / ed. by A Cross. – Newtonville, 1983.– P. 300.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7