Валентин Лебедев.

Времена года



скачать книгу бесплатно

© Валентин Лебедев, 2018


ISBN 978-5-4490-4008-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От всей души благодарю дочку мою Аленушку, за соавторство в написании сказки «Зайкин букет», жену Сашеньку, за помощь в написании первой части рассказа «Цветы полевые», друзей за активную моральную поддержку и особенно Николая Михайловича Осипова, за оказание материальной помощи в издании книги «Времена года».


Времена года вокруг избушки

Почему вокруг избушки? Потому что все описываемое ниже, происходило на территории, в эпицентре которой находилась деревянная избушка. Стояла она на реке Сума. И избушка-то была так себе – ничего особенного. Правда, срублена аккуратно, пусть не совсем «в лапу», но, что-то похожее. Зазоры над окном и дверью достаточные, гвозди не забивали, так что сруб не повис, мох прижался, пазы, углы не продувались. Огромная печка. Лесорубы собирали для себя. Сейчас ею пользовались рыбаки-охотники. Не пакостили. Все было привязано к ней или начиналось от нее.


С какого времени начать? Конечно, поздняя осень и зима – самые насыщенные охотничьими историями. Лето – комариный ад. Все в работе, но всё равно что-то можно выудить связанное с охотой или зверушками. Весна – слякотная, бездорожная пора. Да и не люблю весеннюю охоту. Все живое тянется к любви, а тут – ба-бах – и вся любовь. И, тем не менее, начну-ка я с нее.

Весна

Отгремели ледяной коркой мартовские насты. С юго-запада нанесло кучевыми облаками (быть теплу), взбунтовалось солнце, перемешало зиму с летом, задуло теплыми ветрами. В день вдруг нахлобучило, застило хмурьем, заморосило. По низинам пополз туман, подъедая остатки ноздрятого, уставшего снега. Снег быстро таял, наполнял ручейки-ручеечки мутной влагой, устремлялся в ручьи побольше и дальше в реки. Те вспухли, разорвали лед на две стороны, поотрывали от берегов вместе с вмерзшей в него растительностью.

Земля наполнялась гулом необъяснимой энергии, усиливающимся с каждым мгновением, готовым вот-вот вылиться в очередной всплеск рождения новой жизни. По проталинам запарило, запахло прелым. Настырно разрывая еще не оттаявшую почву, проклюнулась первая зелень. Упругие ростки разрывали прошлогодний покров, распрямлялись, обнажая девственные побеги, подставлялись солнечным лучам, теплу, набирались силы. Зверье повылезало из нор, гнезд, суетилось, обихаживало себя после трудного зимнего периода. Самки лосей отрывались от своих сородичей, искали укромные, тихие места, обтаптывали небольшие территории. Приспосабливались к лежкам (то на одном боку полежат, то на другом). Слушали происходящее в себе, облизывали шершавыми языками распухшие, повлажневшие соски. Готовились. Самцы отдыхали. Берегли натруженные за зиму, потертые настом ноги. Лисы чистили норы, общипывали сор с обшарканных боков, уютно сворачивались, прислонялись ухом к животу и слушали.

К рождению потомства готовилось почти все лесное население. Медведи были уже с ребятишками, выходили из берлог и шарились в поисках пищи. Поползли слухи, что видели медведей то у одной деревни, то у другой. То будто бы выходили к заправочным станциям. Слухи не подтвержденные, заразные, нагоняющие страху больше, чем надо бы. Поговаривали о якобы слышанном, необычайном, терзающем реве медведя, справляющего первую в этом году нужду. Зайчихи поразбросали потомство и бегали в поисках кого бы покормить, подставляя теплые животы первым встреченным зайчатам, которым было абсолютно все равно, чья мамка их кормит. Быть бы живу. Вот-вот полетят стаи.

Перед самым разливом доволокся с пожитками до избушки и поселился. Забросился на недельку. Отдохнуть от суеты, побродить по просыпающемуся лесу, сбегать на глухариные тока, полюбоваться на тетеревов, послушать пролетную птицу. В это время в избушке никто не жил. Делать там было нечего, да и далековато для занятого люда. Взял с собой ТОЗ БМ-1611
  Марка ружья


[Закрыть]
 и десяток патрон с пулевыми зарядами – на всякий случай. Небольшой (метров десять) конец сетки – ушицы похлебать. В первый день занялся заготовкой дров и спустил с чердака избушки небольшой шитик – маленькую деревянную лодченку. Подбил тряпками растрескавшиеся за зиму швы, натопил смолы и заплавил поверху – просмолил. Натоптал дорожку к плотине, вбил на урезе полутораметровый колышек с дециметровыми зарубками. В вечер решил уйти на ближайший глухариный ток – на подслух.

Еще по насту обежал старые вырубки, нашел три токовища. Место тока определить не сложно. Его место выдавали характерные классические признаки. Под деревом, которое облюбовала птица, россыпь помета определенной формы, хотя дерево это не кормовое. Разбросанный тут же мусор: мелкие веточки, шелуха от веток, смятые сосновые иголки. Снег испещрен замысловатыми узорами чертежей, оставленных крыльями птицы. Угнетенных вершинок нашел мало – видать основные токовые деревья попали под рубку, а новые были еще не засижены.

Пачка чая, небольшой обгорелый чайник, ломоть хлеба, сахар, топор – посовал в рюкзак. Закинул за плечо ружье и подался еще посветлу в поход. От избушки строго на север, через плотину, уходила просека. Идти было легко. Выбирал проталины, перепрыгивал ручьи. Светло в лесу, вкусно, радостно. До тока не дошел метров четыреста. За выворотом приспособил место под ночлег. Нарубил лапника, заготовил дров, соорудил небольшое костровище (все равно спать не придется). Оставил рюкзак, топор и налегке, к сумеркам выдвинулся на край вырубки. Присел на поваленную лесину, стал ждать. Глухари прилетают на ток с вечера. Если внимательно послушать, то можно примерно сосчитать, сколько птиц будет участвовать поутру в оргиях. И они не заставили себя ждать. Самого лета не слышно, только неожиданно громкое, упругое хлопанье крыльев и посадка, сопровождающаяся шумом сломанных сухих веток, ерзаньем, шелестом и, наконец, птица усаживалась. В полной темноте петухи безошибочно находили свои деревья. Во влажном воздухе звуки слышны далеко и отчетливо. Насчитал семь посадок. Нетерпение птиц настолько было велико, что то там, то здесь слышались неуверенные короткие пощелкивания. И вот все затихло, замерло, ждало. Потихонечку ушел с тока. Никогда не слышал, не замечал, как прилетают копалухи22
  Копалуха – самка глухаря


[Закрыть]
. Может быть пешком приходят?

Ночь окутала землю. Костер горел ровно, чайник вскипнул. Заварил индийского чая, добавив в кружку пяток веточек брусники с прошлогодней ягодой. По телу разлилось тепло, переполняя чувством восторга, радости, доброты. Ворошил веточкой в костре, всматривался в невысокое пламя, слушал происходящее. Тихо вроде, но тишина какая-то напря?жная, чуткая. Казалось, что вот-вот должно было что-то случиться. Еле дотянул до четырех часов и вернулся на место подслуха. До рассвета еще далеко, но ток потихоньку стал оживать. В деревьях слышалось шевеление, копошение, взмахи крыльев и вдруг, почти над головой тэкнул:

– Тэ-кэ. Еще раз, еще. Затих на мгновение и зашелестел, заточил. Подхватили! Щелкали, шипели – только успевай головой крутить. Стоял с открытым, пересохшим ртом, весь в мурашках, не в силах осмыслить происходящего, готовый сам защебетать, задохнуться угаром первобытной любви, танцевать и шептать, шептать, признаваясь в верности, покорности, источая избыток счастья.

Засерело. Проступили очертания деревьев, уже можно было различить отдельные ветки, верхушки. Пошевелил затекшими ногами, наметил направление к ближайшей птице. Поймал ритм и попрыгал. Два-три шага, не больше. Встал. Опять, под точение, пару шагов, всматриваясь в переплетения стволов, веток, задыхаясь от радости участия в древнем обряде. Петух пел на суку осины, в пол дерева, в коротких промежутках затишья вышагивая, пыжась, дуясь, распуская крылья, не в силах справиться с рвущейся на волю энергией и пел, пел, пел. Зрелище сравнимое только с кизомбой33
  Кизомба – чувственный романтичный танец


[Закрыть]
. Наслушавшись, насмотревшись вдоволь, упрыгал в сторону другого солиста. И его скрал. По краям тока, нетерпеливо квокали самки. Измученный эмоциями, мокрый, стал уходить с тока, все оглядывался, желая запомнить, насытиться этим необычайным явлением. Уже достаточно рассвело, по верхушкам деревьев заиграло солнечными зайчиками. Только понял, что вокруг все проснулось, ожило. Наступал день.

За полкилометра до избушки выбрался на просеку и заторопился. Впереди промелькнула какая-то крупная тень. Особо не обратил внимания, но, проходя в том месте, аж присел – мох, медленно выправляясь, ретушировал следы медведя. Зачем он здесь? Снял с плеча ружье и тихонько побрел по просеке. Холодный пот уже струился ниже спины, сердце прыгало в разные стороны, в голове стучала гулкими ударами кровь. Резко оглянулся – сзади в сорока метрах стоял на задних лапах медведь. Не останавливаясь, боком, кося на зверя, продолжал двигаться к жилью. Споткнулся, ткнулся лицом в землю, вскочил, повел ружьем… Медведя не было. Так, оглядываясь и спотыкаясь, дошел до плотины и благополучно захлопнул дверь убежища. Этого только не хватало! Ну что же, хотел эмоций? – получай.

Остаток дня провел в сомнениях, успел поспать, наметил план дальнейших действий. Разобрал, перебрал сетку, решив не рисковать с очередным походом на ток. Вода поднялась в реке сантиметров на двадцать пять и вылилась в пойму, затопив прилегающие болотца. Лед от плотины и берегов отодвинулся, обнажив широкую акваторию вдоль левого берега. То, что доктор прописал.

Еще в полной темноте погрузился в лодку, оттолкнулся и, работая веслом с одной стороны, тихонечко повел суденышко вдоль кромки льда. Воды еще прибавилось. Ночь жила своей жизнью, была наполнена своими звуками, загадочными, неповторимыми, леденящими, заставляющими напрягаться весь организм, сосредотачиваться. Во всю уже летела птица. Свист, высокое гаканье, кряканье, потрескивание – звуки смешались в негромкую какофонию, насыщая приближающееся утро. Выделил еще один, интересующий меня звук, похожий на далекое бульканье лягушачьего пруда, на то и дело вскипающую в котелке воду. Звук был еще пассивный и тихий. В рассветном тумане приметил небольшую, подковообразную заводинку, в ореоле полузатопленного кустарника. Привязал конец сетки и раскинул ее, перекрыв вход. Постепенно рассветало. И вот уже проступила картина болотца, покрытого талой водой. Метров семьдесят в диаметре. Из воды торчали метровые сосновые пни. Старая вырубка. Велась зимой, вероятно по плотному снегу, оттого и пни остались высокие. Почти на каждом пне просматривался силуэт черной птицы. Ну конечно тетерева! Одно дело, когда птицы токуют на земле, неограниченные пространством, имеют возможность маневра. Здесь же, тетерева, как марионетки, управляемые чьей-то рукой, как заводные, крутились на одном месте. Кланялись, приседали, расправляли хвосты, крылья. Шипели, бормотали, выплескивали наружу страсть, истому, непреодолимое желание продолжения жизни. Тетерок на празднике не было. Мальчишник! Этот необычайный ток обнаружил еще прошлой весной и сейчас наслаждался, ни с чем несравнимыми мгновениями подаренными природой.

На обратном пути издали заметил притопленные поплавки сети, остававшиеся на поверхности – подергивались, волнили. С добычей. Отвязал конец и выбрал трехстенку вместе с рыбой в лодку. Яркие, упругие спины трех хищниц шевелили полотно. Из белых животов сочилась, текла, бледно-жёлтая икра. Начался нерест щуки. Удовлетворенный, погреб к избушке.

Выплыв на большую воду из кустов, посмотрел в сторону плотины и, заметив на ней темную фигуру, вскинул руку для приветствия. Рука застыла на полпути – понял, что ответного приветствия не дождусь. Стоя на задних лапах и чуть осев на них, за мной наблюдал медведь. Испуга не было (не впервой). Были какие-то непонятки. Стойка на двух ногах у медведя считается агрессивной, но по поведению зверя этого нельзя было заметить. Да и вчерашняя встреча. Стараясь меньше производить резких движений, зарядил ружье и стал потихонечку подгребать к медведю. Стрелять в планы не входило, однако и показывать, что я испугался, было не резон. Расстояние сократилось метров до сорока пяти. Уже можно было внимательнее рассмотреть моего знакомого. Клочкастая, свалявшаяся, псивая шерсть. Все как обычно – худоват по весеннему, далеко не молодой. Еще ближе, еще и вот, когда между нами оставалось метров тридцать, медведь перевалился на все лапы и медленно, не оглядываясь на меня, скрылся в лесу. Ух ты! Гордый какой!

Вечером, наслаждаясь дымной, щучьей, ухой, долго размышлял над моим положением. Медведь явно меня не боялся, но и на рожон не лез. Можно пойти на обострение ситуации и спровоцировать конфликт. Можно не обращать на медведя внимания. Но что дальше? Решил пойти на уступку и завтра же утром покинуть избушку. Мало ли что может случиться. Глухарей послушал, тетеревов навестил, ухи похлебал – н у и вали отсюда! Не нарывайся!

Выспался, собрал барахло, убрал лодку, накинул на скобку небольшой замок. Ключ подвесил на гвоздик рядом. Ружье на плече и потащился не торопясь уже по совсем оттаявшей дороге месить грязь, рассуждая о случившемся. Дойдя до поворота, обернулся посмотреть на избушку – волосы зашевелились. Опять за мной наблюдали, но уже двое – медведица и медвежонок, прислонившийся к большому телу матери. Я отвернулся и, не оглядываясь, прибавил шаг. Тоже гордый…

На следующий день, в Пудоже, возвращаясь вечером из конторы леспромхоза домой, машинально оглянулся. В створе домов, на столбе, скрипя, болтался фонарь освещения, играя редкими каплями дождя. Взгляд пробежал по пустой улице. Стало как-то одиноко.

Лето

Откипела по новолунию черемуха, засыпав белым конфетти заводи, отцвела белыми шапками калина. По реке наметилась водная растительность, еще слабая, редкая, по отмелям погуще, кувшинки выбросили буро-зеленые бутоны, заполоскались по протокам низкими ветками ивы. Отметала икру речная рыбешка, щучьё поменяло зубы и снова гоняло по плесам мелочишку. Голавли на быстринах бухали хвостами – глушили еще слабеньких, сладких стрекозок. В воздухе нудела мошкара. Свежими росными восходами, душными, багряными закатами заполыхало лето. Вот-вот полетит поденка44
  Поденка – крылатое насекомое


[Закрыть]
, усыплет воду накрахмаленными, прозрачными крылышками, насытит рыбу, которая неделю будет отстаиваться в тенистых ямах, распухнув от обжорства, незаметно вздрагивая жабрами. Зверушки, птицы, исхудав от безмерной любви к потомству, будут поглощены заботами о пропитании чад. Подёрнется падевой пылью листва.

Июнь, июль пролетели в работе. Стопки полевых журналов с отчётами, с размазанными, подкрашенными кровью, комариными закладками, десятки километров профилей, изъеденные мошкарой лица, запястья – полевой сезон в разгаре. В августе дошла черника, красилась синим, белобокая брусника наливалась на вырубках, сгибая веточки тяжестью ягод. На пойменных болотах рассыпалась еще зеленоватая клюква. По низинным соснякам матово засверкала янтарём морошка.

Вертолет завис на минуту над площадкой рядом с избушкой, оставил меня и унеcся по своим делам в сторону Заозерья. Cо мной рюкзак, топор, чайник, спиннинг и небольшой запас продуктов – на пару дней. Предстояло переночевать и с утра начать подниматься по Суме в сторону Сумозера, сколько успеется. Хотелось поблеснить, пособирать морошки, посидеть где-нибудь под перекатом ночку, пожечь костер, помедитировать. Избушка была заселена, замка не было, вдоль теневой стены стояли два объемистых бачка из нержавейки, содержимое придавлено тяжелыми голышами. Пакет крупной сероватой соли. Ясно – рыбаки. Сейчас где-то промышляли, а то бы встретили. Еще по светлому, подчалили на шитике двое. Поздоровались, познакомились. Помог им вытащить улов, перебрать сетки. Почистили и засолили рыбу, сварили уху. Здесь же у костра, на воле и откушали. Уха «на весле». Достали из ведерка крупную рыбу и положили на весло, руками отделяли куски мяса, запивали, обжигаясь густым варевом. В дыму костра комар не особо донимал, да и попривыкли к нему за лето. Потом разговаривали разговоры и пили чай со смородинными молодыми побегами. Посидели душевно.


Утром, чуть забрезжило и я, распрощавшись с рыбаками, налегке, побежал по тропинке вдоль берега, вверх по течению. Тропинка то и дело ныряла в прибрежные заросли ивняка, перепутанного черемушника, опускалась к самой воде, перескакивала по валунам, обходя завалы, поднималась на обрывы в брусничник, кровянила им и торопилась за очередной поворот. Думал отойти от избушки километра два и там уже покидать блесну. Рядом-то уже все повыловили. Над водой поднимался почти прозрачный туман, на траве, листьях кустарника, тяжело легла роса. Солнце еще не взошло, но восток уже алел облаками, оттесняя темноту. Продираясь сквозь растительность попромок, в плечах стало зябко. Что бы окончательно снять с себя остатки сна, подставлял лицо встречным веткам, умывался прозрачной влагой, языком слизывал капли с губ, ощущая вкус созревшего лета. Тропинка вывела на открывшееся справа безлесое болотце. Ослепило солнечными лучами, зажмурило глаза, заискрило росными жемчугами, поразогнало остатки тумана, обдало теплом. По перекату перешел на противоположную сторону, окунулся в корявенький сосняк, давя сапогами брусничник. Походя, зачерпнул пальцами гроздья ягод, бросил в рот, раздавил зубами… еще… Организм ожил, окончательно проснулся, дышалось легко и свободно.

Ну вот, можно и проверить плес. Присел на камень, достал из рюкзака коробочку из-под ландрина55
  Ландрин – мелкие леденцы


[Закрыть]
. Поворошил блесенки – пожалуй, вот эту, красной меди гитарку. Красную ниточку мулине приладил пучочком на тройничёк. Вытащил из суконного клочка иголку и навел зеркало на выпуклостях блесны (смотрись и брейся). Проверил карабинчики и петелькой за колечко соединил с леской. Взялся за конец удилища и пополоскал катушку в воде – чтобы не скрипела. Катушка легкая, дефицитная «Нева». Наметил, и легко взмахнув, запустил медяшку на ту сторону отмели. Катушка обдала веером брызг. Плавно притормозил большим пальцем и уложил блесну в прогалину зелени, торчащей из воды. Чуть поддергивая, повел поперек плеса. Блесна в пол воды цапанула за водоросли и потянулась за леской. Подобрал, встряхнул, освобождая от травы и снова закинул. Блесенка была что надо. Резвилась в воде, кувыркалась, сверкая красноватыми бликами, взмахивала красным хвостиком. Был бы я щюрцом – не утерпел бы – схавал. Забросе на восьмом, уже исхлестав вдоль и поперек плес, почувствовал резкий удар (сбоку атаковала) – подсек. Забилась, затрепетала, потащила куда-то в сторону, заплескалась по поверхности. Не большая щучка. Кило на полтора. Села хорошо. Особо водить не стал – взял на силу и вытащил в траву на берег. Красавица, пестрая, яркая, щерилась зубастым ртом, расправляла жаберные крышки, обнажая кроваво красные жабры. С добычей тебя, Валентин! Убрал в берестяной вкладыш рюкзака, отцепил от колечек – карабинчиков травинки и стал подыскивать новое место для заброса. Поднялся выше по течению и на свободном от кустов месте продолжил блеснить. Солнце во всю уже жарило, стрекотали кузнечики, синенькие стрекозки мельтешили под берегом, в поздних цветках трудились лохматые шмели, в рюкзаке шевелилась засыпающая рыба. Комары, уже как родные, почти не трогали. Попались еще пять штук щучек и один окушок грамм на шестьсот. Надо было остановиться, обработать рыбу, отдохнуть.

Собрал сухой плавник и между камнями у самой воды разжег костер. Зачерпнул на быстрине воды чайником и приладил над огнем. Пока закипал и настаивался чай, занялся рыбой. Отделил головы, хвосты, выпотрошил, обмыл внутри. Переложил тушки молодыми побегами крапивы, добавил несколько веточек можжевельника. Присолил. Все аккуратно сложил в короб. Окунька чистить не стал, потер солью и завернул в фольгу (таскаю на всякий случай), засунул под костер в угли. Обжигаясь, прихлебывал крепкий чай, наблюдал за рекой. Над шиверой66
  Шивера – мелководный перекат


[Закрыть]
плескалась мелкая форелька, небольшая совсем – с ладошку. Гудели насекомые, пару раз крупно бултыхнулось в водорослях, водомер бегал между листами кувшинок, иногда отдыхал на них. Из сосняка наносило смоляным духом, пахло перезревшими травами. Палочкой выгреб из углей покоричневевщую, отливающую золотом фольгу и распечатал. Развалил надвое душистую рыбу – благодать спустилась с небес.

Сполоснул чайник, залил, еще красные, угли, отозвавшиеся тучей пепла, и пошагал дальше. Под трехметровым обрывом угадывалась глубина. Коротко махнув удилищем – забросил блесну. Далеко с обрыва была видна играющая в прозрачной, чуть подкрашенной коричневым, воде, металлическая рыбка. Не торопился, подкручивал катушку. Из темной бездны неожиданно, одновременно, возникли, как подводные лодки, четыре тени, неспешно приближаясь к приманке. Ой – красавцы! Полосатые, с ярко красными плавниками, дрожащими от нетерпения, готовые к молниеносному броску, сопровождали блесенку. Не дал напасть, выдернул раньше, оставив окуней в недоумении. Быстро поменял блесну, прицепив беленькую вертушку. И начался концерт! В драку наскакивали на блесну, повисали по очереди и оказывались на берегу. Решил поиграть с рыбками. Закинул, быстро вывел на поверхность, выманив из глубины троих голодных хищников. Приподнял вертушку над водой сантиметров на пятнадцать, макнул пару раз и повесил над водой. Тут же один, самый смелый, выпрыгнул из воды, вцепился в блесну и повис. Ишь ты, как котенок за бумажной бабочкой! Выловил семь штук, ровненькие, не крупные, сковороднички.

Тропу перегородила, упавшая осина больше полутора метров в обхвате, закинув вершину почти до середины реки. Старая тропа ныряла под нее и использовалась небольшими животными. Новая – вела в обход, виднелись полусгнившие пеньки срубленных березок-осинок обозначающих просвет в зарослях. Побежал быстрее, раздвигая мешающиеся ветки, стараясь обогнуть препятствие. Чуть выше колен уперся в переплетение молодых ивовых побегов, застрял, надавил всем телом и ощутил пронзающую, царапающую боль. Отпрянул. Сквозь рваную штанину сочилась кровь. Зажал рукой рану и всмотрелся в ветки. Вот оно что. Трос. Внимательно осмотрел. Восьми миллиметровый трос, с надкусанными жилами, заплетенными в звездочки, ощетинившийся острыми, ржавыми колючками, образовывал петлю, расправленную между сторонами тропинки. Конец троса уходил вверх и был зацеплен за верхушку согнутой березки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное