Валя Шопорова.

Тени. Что чувствуешь, когда тебе ломают жизнь?



скачать книгу бесплатно

Такое поведение медсестры казалось Хенси странным, и ей совершенно не хотелось вступать в диалог, в который она уже вступила, ей не хотелось вестись на такой дешёвый подкат, как сладость и добрые слова о вечном, но урчащий желудок заставил девушку протянуть слегка дрожащую ладонь к коробке.

Выбрав сладость по душе, девушка как-то неловко взяла её двумя руками, поднося к лицу, но не решаясь откусить. Аккуратно принюхавшись, Хенси совсем слегка надкусила сладость. Сахар моментально попал в кровь, проникая в мозг и будоража изголодавшееся тело. Начав откусывать уже быстрее и большими кусками, Хенси марала руки в яркой сахарной глазури, осыпала постель крошками, она так изголодалась, что даже не заметила, что десерт кончился и укусила себя за палец.

– Ты так голодна?

– Да, – впервые честно ответила девушка.

– Возьми ещё. – Хенси протянула руку к коробке, замерла, не решаясь, но всё же взяла сладость, а затем сразу вторую, держа их в обеих руках и вновь смотря на медсестру.

Взгляд исподлобья, руки, измазанные в цветной глазури, большие рождественские печенья, зажатые трясущимися пальцами – Хенси могла выглядеть даже смешно, если забыть о том, что её окружают мягкие стены психбольницы и закрыть глаза на то, что её сюда привело.

– Ты похожа на ангела, – странно-ехидным тоном подметила Хенси, облизывая пальцы. – Только не думай, что у тебя получится подлизаться ко мне. Я вам – врачам, не доверяю…

– Личные счёты? Расскажешь? – попробовала пошутить медсестра, но натолкнулась на угрюмый взгляд Хенси.

– Можно сказать и так, – Хенси вновь легла, перебирая ногами и разминая мышцы.

– Я совершенно не собираюсь к тебе подлизываться, – ответила медсестра, протягивая к Хенси руку, но замирая, увидев её сузившиеся глаза. – Я крошки отряхнуть хочу, можно?

– Я сама. – девушка села и стряхнула крошки с одеяла на пол.

– А те, что на матрасе?

– А те, что на матрасе мне не мешают, – ответила Хенси, переворачивая подушку и ложась. – Ещё что-то?

– Хенси, знаешь, – медсестра встала, видя, что пациентка не намерена продолжать разговор, – я просто хотела сделать тебе приятно.

– Спасибо, сделала, – не поворачивая головы, ответила Хенси, – что-то ещё?

– Зачем ты грубишь? – в голосе блондинки проскользнула обида.

– Я не грублю, просто, мне надоел этот разговор. В последние месяцы я предпочитаю общество – никого, это моё право.

– Да, Хенси, ты права, – вздохнула медсестра, – это твоё право, но, если вдруг захочешь поговорить – скажи.

– Обязательно, – ответила девушка тоном, по которому было понятно, что она никогда этого не сделает.

Глава 14

Дни тянулись один за другим, с периодичностью в две недели Хенси возвращалась в палату для буйных, где проводила дни и ночи в полубессознательном, оглушённом состоянии. Девушка сама выбирала это – слишком уж отвратительно однообразна была жизнь в этих унылых стенах, настолько отвратительна, что даже попадание в буйное отделение виделась чем-то, вроде смены обстановки и отпуска.

Отметив, что девушка не проявляет никакой положительной динамики, врачи, как говорится, махнули на неё рукой.

Её перестали возвращать в нормальную палату и теперь она всегда лежала в палате с мягкими стенами, без окон.

Не видя солнечного света уже четыре месяца, девушка потерялась во времени и, если бы не та самая медсестра, похожая на ангела, Хенси бы окончательно двинулась умом, уйдя в себя настолько глубоко, что вернуться стало бы практически невозможным.

Но было и маленькое улучшение в состоянии девушки – она перестала думать о смерти. Точнее, о смерти она думала, но перестала строить планы о том, как убить себя. Тому было две причины: невозможность самоубийства среди мягких стен и полного отсутствия того, чем можно нанести себе хоть какой-то вред; вторая причина крылась в том, что Хенси поняла, что, каждая такая попытка будет продлевать её ужасный «отпуск» в этих стенах минимум на два месяца, а ей этого совсем не хотелось.

Хенси почти свыклась с мыслью о том, что родные забыли о ней, забросили её и оставили гнить в этой лечебнице для психов, доживая остатки молодых лет и медленно превращаясь в одну их них. Иногда Хенси даже начинала ненавидеть родителей за это – за то, что бросили её здесь, но потом это прошло. Время заставляет ко всему привыкнуть, и даже к тому, что ты не нужен тем, кто обещал всегда быть рядом.

Как бы ужасно это не было, но Хенси поняла, что единственный способ выйти отсюда – доказать врачам, что она здорова. К сожалению, пока, даже полностью выздоровев, девушка не могла покинуть этих стен – никто не выпишет несовершеннолетнюю пациентку без согласия родителей, но до того момента, когда Хенси должно было исполниться восемнадцать, делая её полноправной хозяйкой своей жизни, оставалось не так уж и много – всего два месяца.

Это Хенси тоже узнала от той самой медсестры-блондинки, потому что сама девушка никак не могла следить за временем. Узнав, что сейчас конец февраля и зима доживает свои последние дни, Хенси выдохнула – оставалось совсем чуть-чуть и она выйдет отсюда, выйдет. Она была уверена в этом.

Конечно, у девушки не было совершенно никаких мыслей о том, как же она будет жить, но это её мало интересовало. Она решила, что сразу же, как выйдет отсюда, пойдёт работать, согласиться даже на самую грязную и унизительную работу, чтобы иметь возможность зарабатывать на жизнь. Порой, её охватывала грусть, когда она вспоминала о своих мечтах, о том, как грезила престижной работой кардиохирурга, но, какой бы больной Хенси не была, она отдавала себе отчёт в том, что ни одна больница не откроет перед ней свои двери, с её-то «багажом», даже, если она переступит через себя и окончит эту чёртову школу.

Мечты девушки, точно так же, как и её жизнь, медленно и уверенно накрывались медным тазом, который постепенно превращался в цинковый купол – гроб, похоронивший под собой всё то, что было когда-то её жизнью.

Всё летело ко всем чертям, но это почти перестало волновать девушку, у неё была только одна цель – выйти отсюда и попытаться жить.

– Жить, – думала Хенси, глядя в стену, – глупое слово, но, может быть, у меня с ним ещё что-нибудь получится…

Было утро, примерно десять, вот-вот должна была прийти медсестра, имени которой Хенси так и не спросила, она продолжала называть блондинку – ангелом, подчёркивая это ироничной интонацией. Но блондинка не обижалась, не зная истории девушки, она, тем не менее, сочувствовала ей, пытаясь помочь и хоть как-то скрасить её будни.

Но время шло, приблизился обед, а затем и ланч, а медсестра так и не появилась в палате Хенси. Ворочаясь, пытаясь делать вид, что она никого не ждёт Хенси, тем не менее, периодически поглядывала на дверь с маленьким зарешеченным окном. У Хенси не было возможности следить за временем, но, когда её начало клонить в сон, что логически говорило о наступлении ночи или даже раннего утра, девушка резким движением откинула одеяло, забираясь в измятую постель, и крикнула в сторону двери:

– Ну и пошла ты! Мне же лучше, что никто меня трогать не будет! – после этого Хенси зло глянула в тёмный глаз камеры, что днём и ночью фиксировал каждое движение больной, и свернулась калачиком, пытаясь заснуть. Внутри кипела какая-то странная обида, перемешанная со злостью и разочарованием. Запрещая себе плакать, кусая губы, Хенси уговаривала себя заснуть. Не то, чтобы сон спасал Хенси, служил ей лекарством, нет, каждый её сон был кошмаром, но иным, нежели реальность, а это уже какое-никакое разнообразие.

На следующий день история повторилась, и через день, и через два. На третий день, когда голод стал слишком сильным, а правда слишком очевидной, Хенси подошла к тяжёлой двери и позвонила. В этой больнице царствовала система не вмешательства, как её окрестила Хенси, смысл её был в том, что если больной не хочет покидать своей палаты, никто его не будет заставлять. Все палаты для буйных были оснащены камерами, что круглосуточно следили за пациентами и врачи могли сами решать – нуждается больной в принудительной помощи или же нет. Если больной не хотел ходить в столовую или принимать душ – это было его правом, врачи вмешивались лишь в том случае, когда отказ больного от благ начинал ухудшать его состояние.

Не желая вновь оказываться в этом отвратительном положении, когда тебя кормят с ложки какой-то вязкой дрянью и не позволяют самостоятельно проводить гигиенические процедуры и даже посещать туалет, Хенси нажала на кнопку звонка и попросила её выпустить, сказала, что голодна. Она не знала, время ли сейчас для приёма пищи, но это было не важно – если сейчас не предусмотрен никакой приём пищи, врачи просто запомнят её и выпустят в обед, ужин или что там ещё будет следующим.

Слишком долго подумав, человек на том конце связи всё же ответил, что сейчас как раз время обеда и Хенси может пройти в столовую. Конечно, самостоятельно дойти до обеденного зала ей никто не разрешил, проводя её под конвоем из двух крепких и угрюмых санитаров, которые, подобно боевым псам, были готовы броситься на взбунтовавшегося пациента и скрутить его.

Не имея желания шутить с этими бугаями, девушка спокойно и покорно дошла до столовой, покорно держа руки за спиной так, чтобы они их видели.

Хенси уже успела отвыкнуть от этого места, от какого-то затхлого воздуха, в котором было намешано столько запахов, что вычленить какой-то один было практически невозможным, от чрезмерно упитанной женщины на раздаче, у которой были маленькие добрые глаза, но годы специфической работы сделали своё, и кроме глаз более ничего не выражало её отношения к окружающему.

Взяв свой поднос и заняв место за свободным столиком, Хенси зачерпнула ложкой какую-то кашу, которая выглядела так же серо и уныло, как и всё в этом заведении. Безэмоционально поглощая пищу, смотря куда-то перед собой, девушка вновь вспомнила об ангеле – медсестре, которая была последним, что связывало девушку с внешним миром. Всеми силами Хенси пыталась убедить себя в том, что ей будет лучше от того, что улыбчивая медсестра больше не приходит и не докучает.

И у девушки это почти получилось. Только когда пошла вторая неделя полного вакуума, Хенси поняла, позволила себе понять, что ей было хорошо в обществе этой чрезмерно позитивной девушки с выбеленными волосами. Хенси каждый раз горько усмехалась, думая о том, что оказывается, даже в том состоянии, в котором она пребывает, ей есть, что терять.

Вначале своего заточения в больнице у Хенси был Макей, мама, надежда на скорое выздоровление, пусть шаткие, но мечты. Потом что-то случилось с матерью – она будто ушла из её жизни, так и не отозвавшись ни на один призыв, ни на один отчаянный крик о помощи. Потом жизнь отняла у неё Макея, который, став каким-то странным, начал приходить всё реже и реже, пока не исчез совсем. Следующей жертвой палача по имени – жизнь стала надежда на выздоровление, её Хенси потеряла после того происшествия с медсестрой и почти удавшимся суицидом. А мечты… Мечты постепенно умирали на протяжении всего этого времени, незаметно и тихо, их мерно убивали предыдущие пункты, пока совсем ничего не осталось, пока внутри не осталась звенящая пустота.

Глава 15

– Хенси Литтл, к вам пришли, – сообщила дежурная медсестра, врываясь в палату к девушке. Хенси, подняв глаза, вопросительно посмотрела на женщину средних лет, но та, проигнорировав это, показала кому-то рукой, чтобы вошёл в палату. Хенси закатила, глаза предвкушая очередной неинтересный разговор с кем-то из эскулапов, но в палату вошёл Макей.

Удивлённо распахнув глаза, девушка несколько раз моргнула, чтобы убедиться в реальности увиденного, но отчим никуда не пропадал, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь подойди ближе и как-то виновато глядя на девушку исподлобья.

Девушка, столько времени держащая обиду на бросивших её родителей, стремительно забывала обо всё. Она смотрела на отчима, который так сильно изменился, что, быть может, увидь она его в толпе, она бы и не узнала его. Статный и красивый мужчина, уважаемый профессор больше не был похож на себя: осунувшийся, похудевший килограмм на пятнадцать, с тенями недосыпа и нездорового образа жизни под глазами.

Уверенно встав, Хенси подошла к отчиму и, ничего не сказав, принюхалась, она так отчаянно боялась, что родной человек вновь пришёл к ней под градусом, но Макей был трезв. Убедившись в этом Хенси, не говоря ни слова, обняла его. Не сразу позволив себе ответить, мужчина тоже обнял дочь, сжимая её в своих объятиях и прижимая к себе. На его глазах выступили слёзы, она давно уже отметил, что становится тряпкой, шмыгнув носом, мужчина прикрыл глаза.

– Почему ты не приходил ко мне так долго? – не отпуская отца, спросила Хенси, глядя куда-то в стену за его спиной. – Мне было очень плохо здесь…

– Прости, родная… Прости меня, – ответил Макей, делая над собой усилие и заглядывая падчерице в глаза. – Я не мог иначе, прости…

– Наверное, у вас с мамой были причины на то, чтобы держать меня здесь, – ответила Хенси, возвращаясь к кровати и садясь. Отходя, она не заметила той боли, что проскользнула в глазах отчима при упоминании о Симоне.

– Как ты себя чувствуешь? – взяв себя в руки, спросил мужчина, тоже подходя к кровати и садясь. Хенси пожала плечами, переводя взгляд куда-то на стену и прикусывая губу.

– Я почти привыкла ничего не чувствовать, – наконец ответила девушка.

– Это звучит ужасно…

– Совсем нет, – совершенно спокойно ответила Хенси, – ничего лучше, чем боль. – она перевела взгляд на отчима. – Как вы с мамой живёте? – мужчина сжал в кулаке простынь, опуская взгляд. – Наверное, не очень, – продолжила Хенси. – Макей, прости, но ты ужасно выглядишь.

– Я знаю, – отозвался мужчина, продолжая смотреть в пол, а затем резко поднимая взгляд. – Давай, ты сама посмотришь, как мы живём?

– В смысле? – девушка так долго ждала прихода отчима, так долго была в полной изоляции, что разучилась понимать некоторые простые вещи. – В смысле… – уже утвердительно повторила Хенси, не веря своим ушам.

– Да, Хенси, – Макей постарался улыбнуться, но вышло кривовато и убого, – если ты не против, я заберу тебя домой.

– Ты с ума сошёл? – взвизгнула девушка так высоко, что сама удивилась. – Макей, я уже и не мечтала о том, что вы заберёте меня! Когда? Когда?

– Сегодня, – кивнул Макей, видя оживление дочери, – сейчас же. Я поговорил с врачами, они не против. Подожди всего лишь полчаса, максимум – час, и мы отправимся домой.

– Обещаешь? – спросила девушка, сверля отчима взглядом и сжимая его ладонь.

– Обещаю, – кивнул мужчина.

Он не обманул дочь, уладив все бумажные вопросы, собрав вещи, они покинули здание больницы. Когда свежий и влажный воздух ранней весны коснулся лица и волос девушки, проник в лёгкие, у неё закружилась голова.

– Свобода… – прошептала Хенси, изо всех сил вдыхая и задерживая свежий воздух внутри себя. – Макей, господи, ты даже не представляешь себе, как долго я этого ждала…

– Представляю, Хенси, – ответил мужчина, обнимая дочь за плечи.

Девушка подняла на мужчину суровый взгляд, ей казалось странным и глупым его утверждение о том, что он её понимает. Никто, не прошедший через этот ад, не в состоянии понять даже десятой части того, что пережила Хенси за прошедшие десять месяцев. Но она не стала говорить об этом, ей не хотелось сориться, она мечтала лишь о том, чтобы вернуться домой, обнять мать и попытаться забыть обо всём том, что произошло.

Глава 16

Зайдя в дом, Хенси всеми силами гнала от себя мысли о том, что её родной дом, её гнёздышко, теперь отдалённо напоминало жилое место: слой пыли, который Макей кое-где стёр, но победить его полностью одинокому мужчине не удалось; грязная посуда, на которую мерно капала вода из текущего крана; и отчётливый, едкий запах сигарет – пепельниц или окурков нигде не было видно, но этот запах настолько въелся в стены, что девушку начало слегка мутить.

Раз за разом обводя пространство взглядом, Хенси пыталась оправдать запустение чем угодно: занятостью родителей, их ленью и ещё миллионом причин, она отчаянно гнала от себя какие-то страшные мысли, что пытались проникнуть в её душу, сжимая её ледяными тисками.

– Пап, – на выдохе спросила Хенси, – что происходит?

– Всё в порядке, дорогая, – заучено ответил отчим, садясь на диван.

– Почему… – она запнулась. – Извини, но… почему наш дом в таком состоянии? Папа, где мама?

– Хенси, – мужчина сложил руки в замке, делаясь серьёзным и даже чуть хмурым, – мне тяжело было следить за домом в одиночку, а позволить себе домработницу я не мог, – ответил мужчина, проигнорировав вторую часть вопроса падчерицы.

– А… – в голове девушки крутилось слишком много вопросов, ей с трудом удавалось сконцентрироваться на одном из них. – А что с твоей работой? Неужели тебя тоже сократили, как маму?

– Нет, дорогая, – ответил мужчина, но едва девушка успела облегчённо вздохнуть, как её надежды рухнули, – меня уволили.

– За что? – спросила она и тут же добавила, смотря куда-то перед собой. – За пьянство?

– Да, – честно ответил мужчина, он не видел смысла врать, слишком уж долго он жил во лжи.

– Они не смогли это терпеть… – Хенси продолжала смотреть куда-то перед собой. – Почему же ты пил? Почему ты пьёшь?!

– Не вини меня, Хенси, я не мог иначе, – ответил мужчина. Повышенные интонации дочери, её непонимание задевали его, она смотрела на него, как на какого-то алкаша, слабого человека, но он не был таким, он верил, что не был. Ему хотелось оправдаться или даже накричать в ответ, сказать правду, выплюнуть её, но он понимал, что не имеет на это морального права.

– Где мама? – тон девушки резко переменился, она в упор смотрела на отчима, её глаза были спокойными, но там – на дне, плескалась отчётливая тревога, похожая на грязную трясину.

– Хенси, она…

– Где мама? – вновь повторила девушка, словно не слыша отчима.

– Её нет.

– В смысле? – воздух как-то внезапно закончился и злость отступила, но только для того, чтобы вернуться через мгновение с новой силой. – Где мама?! – Хенси начала кричать. – Где моя мама, Макей? Что у вас тут произошло?! Где она, где?! Я хочу её видеть!

– Она ушла, – ответил мужчина, чернеющий с каждым словом дочери.

– Я так и знала, – всхлипнула девушка. – Это ты виноват! Ты со своим алкоголизмом, ты разочаровал её! Ты обещал быть опорой, а сам… Ты подвёл её!

– Ты не права, Хенси, – мужчина всеми силами держался, чтобы не сорваться, но руки его уже начали мелко дрожать.

– Я права, Макей, – слова девушки звучали холодно и незнакомо. Мужчина смотрел на свою девочку и не мог понять, куда подевалось то нежное и светлое создание, неужели, он больше никогда не увидит её?

– Пошли, – резко сказал мужчина, вставая и направляясь к выходу.

– Что?

– Одевайся, Хенси, мы едем к маме.

– И я останусь с ней, если ты не перестанешь так себя вести, – ответила девушка, даже не понимая, как больно делает отцу. – Запомни, Макей, – говорила она тоном надзирателя, – алкоголь разрушает жизни.

– Пошли, – коротко бросил мужчина, сжимая зубы. Слова дочери о том, что она останется с матерью холодили его душу, вызывая желание взвыть, закричать, рвать на себе волосы, но он держался. Держался из последних сил, сжимая руль до белых костяшек.

Дорога была долгой, но Хенси ни о чём не спрашивала, она была обижена на отчима и даже не смотрела на него, впиваясь взглядом в деревья, дома и прочие элементы серого весеннего пейзажа, проносящиеся за стеклом. Макей не включал радио, напряженная гудящая тишина давила на уши, а в купе с отвратительным запахом табака, которым пропитался весь салон автомобиля, она оказывала некий дурманящий эффект, загоняла в транс.

Глубоко вдохнув, девушка закрыла глаза и тут же утёрла дорожки слёз, оставившие на щеках влажные следы. Её душила обида, почему-то, этот автомобиль приносил столько боли. Такая мелочь… Такая мелочь, как изменившийся в салоне запах заставляла лёгкие девушки гореть от боли и сдерживаемой обиды. Раньше в это машине всегда так знакомо пахло апельсинами и корицей – Симона всегда следила за тем, чтобы флакончик с ароматом был полон. Это был такой тёплый и родной запах, а теперь… Теперь от него не осталось даже следа, его заменил едкий запах крепких сигарет, который разъедал глаза и лёгкие.

– Сколько же всего изменилось, пока меня не было? – думала Хенси, прислонившись головой к холодному стеклу и следя за пейзажем, который становился всё более скудным. Было очевидно, что отец везёт её куда-то за город. – Наверное, – думала Хенси, – мама переехала. Никто не захочет жить с алкоголиком… – мотнув головой и слегка ударившись лбом об стекло, Хенси зажмурилась и вновь открыла глаза, мысленно ругая себя. – Ты дура, Хенси, дура, – корила себя девушка, – твоему отцу плохо, а ты его добиваешь. Точно, поговорю с матерью, попробую убедить её, что нужно вернуться, попробовать наладить жизнь. Ведь они были так счастливы, у них непременно всё получится. В конце концов, теперь я дома. Я пойду работать, так что, пусть небольшие деньги, но у нас будут, а там Макей возьмёт себя в руки, перестанет пить. Мы вновь заживём, как раньше…

– Приехали, – объявил Макей, слишком резко тормозя у каких-то ворот. – Пошли, Хенси. – кивнул, девушка покинула автомобиль, бегло осматривая место их назначения.

– Кладбище? – удивлённо спросила Хенси, оборачиваясь на Макея, ожидая объяснений, но мужчина не ответил, взяв её за руку и коротко повторив:

– Пошли.

Они долго ходили, петляли между бесконечными рядами могил, надгробий и крестов. Первое время девушка просто смотрела вперёд, каждый раз думая, что они вот-вот выйдут с кладбища и окажутся у дома её матери.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13