Вадим Воловой.

Викиликс. Откуда НАТО нападет на Россию



скачать книгу бесплатно

Новая военная доктрина сгущает ксенофобию в кругах российской элиты

В Конституции новой демократической России, принятой в 1993 году, есть специальный параграф, которым предусматривается, что в честь окончания коммунистической тирании страна должна иметь общедоступную военную доктрину. Временная военная доктрина была принята в 1993 году, и в том документе Россия отказывалась от применения военной силы для разрешения международных споров, над чем сейчас прокремлевская пресса просто смеется.

В 2000 году тогдашний премьер-министр Владимир Путин утвердил первую постоянную военную доктрину России, хотя на самом деле ее текст был подготовлен при его предшественнике Борисе Ельцине. Военная доктрина 2000 года была неоднозначным документом, ведь ее создали в период перехода от шаткой демократии к авторитаризму и диктатуре. Москва уже успела к тому времени открыто выступить против Запада в вопросе расширения НАТО на восток и бомбежек Югославии в 1999 году. В доктрине 2000 года перечислялись такие серьезные угрозы внешнего характера, как «расширение альянсов, угрожающих России и ее союзникам», но прямых упоминаний НАТО в ней не было. Что касается военной доктрины, утвержденной президентом Дмитрием Медведевым на прошлой неделе, то в ней расширение НАТО названо одной из главнейших внешних угроз наряду с размещением иностранных солдат и военно-морских сил вблизи территории России и ее союзников.

Секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, в обязанности которого входила подготовка текста доктрины, заявил на пресс-конференции в Москве:

«Это было общее мнение всех, кто работал над военной доктриной: НАТО угрожает нам, причем серьезно».

Патрушев потребовал, чтобы НАТО прекратило «затягивать» Украину и Грузию в свои ряды и «вооружать Грузию».

Обычно требуется немалая бюрократическая работа, чтобы привести различные силовые органы к консенсусу и составить текст официальной военной доктрины, но когда он уже составлен, обычно никто не знает, что делать дальше. Новая военная доктрина, как и все ее предшественницы, по сути дела, представляет собой набор пустых деклараций бюрократического характера, и никакие средства достижения заявленных целей в ней не упоминаются. Аналогичным образом можно сказать, что текст доктрины отражает мировоззрение кругов московской элиты, связанных с политикой, обеспечением безопасности и обороной.

В октябре прошлого года Патрушев объявил, что новая военная доктрина будет утверждена уже скоро и что она будет допускать применение ядерного оружия первым, в том числе нанесение «превентивных ядерных ударов» для отражения «обычной агрессии», причем не только в возможных полномасштабных конфликтах, но и в региональных и «даже местных войнах». Окончательный текст носит ярко антизападный и антиамериканский характер, но никакие «превентивные ядерные удары» в нем не упоминаются, и это было проинтерпретировано как важный жест доброй воли в адрес Запада. Реальность, однако, не обязательно так уж приятна.

В августе прошлого года заместитель командующего Генеральным штабом генерал-полковник Анатолий Ноговицын, возглавлявший тот самый отдел Министерства обороны, где вырабатывался текст военной доктрины, сказал, общаясь с представителями прессы, следующее: «Новая доктрина, в отличие от теперешней, будет состоять из двух частей: открытой и секретной». По словам Ноговицына, в открытой части будет говориться преимущественно о военно-политических вопросах, а в секретной «будут конкретно описываться планы применения вооруженных сил, включая ядерное оружие, как инструмент стратегического сдерживания».

Официальным Кремлем объявлено, что Медведев утвердил новую доктрину, а также дал «добро» на вступление в силу еще одного документа – «Принципов государственной политики ядерного сдерживания до 2020 года». Последний документ совершенно секретен, и никаких комментариев о его содержании, ни официальных, ни неофициальных, не было. Вполне вероятно, что именно «Принципы» имеют решающее значение, будучи настоящей доктриной, в которой, среди прочего, говорится и о возможных «превентивных ядерных ударах», предпринимаемых с целью отражения «обычной агрессии».

Разумеется, правители России – это не террористы-смертники, готовые обрушить весь мир в топку ядерного холокоста, а продажные и прагматичные бюрократы, забравшие в свои руки неограниченную власть над ядерной державой. В определенном смысле российская элита добилась того, к чему стремятся правители Ирана: неограниченная власть, приток нефтедолларов и ядерный инструмент сдерживания, дающий гарантии от давления и нападения извне.

* * *

Между тем, Генеральному секретарю НАТО Андерсу Фогу Расмуссену новая военная доктрина России не понравилась.

«Хочу сказать, что эта новая доктрина не отражает реалий современного мира… НАТО – не враг России», – сказал он.

Это утверждение отражает распространенное на Западе заблуждение – что правители России до сих пор живут реалиями «холодной войны».

Расмуссен добавил:

«Она [т. е. доктрина] не отражает реальности и явно противоречит всем нашим попыткам улучшить отношения между НАТО и Россией».

На самом деле российская элита отнюдь не оторвана от реальности, и ее агрессивность и ксенофобия никак не связана с эпохой «холодной войны», когда коммунистическая Россия планировала грандиозную стратегическую операцию по отражению «агрессии НАТО» путем отправления танков к берегам Ла-Манша и оккупации Западной Европы. Сейчас стратегические задачи, стоящие перед Москвой, совершенно иные, страна намерена стать региональной сверхдержавой, задавать тон в своем окружении (как Иран на Ближнем Востоке). В новой доктрине фактически даже говорится о готовности России сотрудничать с НАТО, если Альянс согласится играть по правилам, причем предложение делается без задней мысли – от Запада требуется только пойти на сделку, подобную той, что была заключена в Ялте в феврале 1945 года, когда Вторая мировая война подходила к концу, и предоставить России право действовать в Восточной Европе так, как ей заблагорассудится. Западная экспансия (экспансия НАТО) на территорию, которую российская элита считает своим доменом, рассматривается как угроза главнейшим интересам страны и даже повод к войне, что было продемонстрировано нападением на Грузию в августе 2008 года.

Правители России действительно готовы воевать, но не из-за каких-то химер «холодной войны», а ради собственного политического и физического выживания. А новая военная доктрина говорит только о том, что если потребуется, то для этого может быть применено даже ядерное оружие.


Повел Фельгенгауэр («The Jamestown foundation», США)

Альтернативная точка зрения: России военная доктрина не нужна

Три года назад, в январе 2007 г., состоялась военно-научная конференция Академии военных наук совместно с руководящим составом Вооруженных сил РФ по доктринальным вопросам оборонной безопасности страны. С докладами на ней выступили первые лица армии и флота. Выступления военачальников были посвящены проблемам разработки новой военной доктрины.

По большому счету, сообщения генералов на ежегодных конференциях АВН традиционно не носят революционного характера и не являют собой новаций в сфере стратегии и оперативного искусства. Да и откуда им взяться? В армии и на флоте давно системный кризис военной мысли, и ежегодные конференции АВН – тому яркое подтверждение.

В докладах военачальников излагаются или общеизвестные истины (типа: «живи по уставу – завоюешь честь и славу», «хорош в строю – силен в бою», «не надраишь бляху – дашь в бою маху», «не почистишь сапоги – победят тебя враги»). Или другой вариант – наукообразный набор разного рода военных терминов и выражений (не имеющий, по большому счету, отношения к проблемам ВС России).

Критика на конференциях АВН носит строго дозированный характер. Существующие в военном строительстве государства недостатки фиксируются в крайне осторожной форме, с оглядкой на позицию руководства страны и военного ведомства. Январские 2007 г. выступления военачальников, посвященные проблемам разработки новой военной доктрины, не явились исключением из этого ряда.

Напомним, что еще в июне 2005 г. на заседании Совета безопасности России Верховным главнокомандующим была поставлена задача разработки новой военной доктрины. По этому поводу президент АВН отметил:

«Необходимость разработки новой редакции ВД возникла в связи с тем, что после утверждения действующей доктрины произошли существенные изменения в направленности и содержании тенденций развития геополитической и военно-политической обстановки, характере угроз оборонной безопасности государства, уточнены задачи, стоящие перед Вооруженными силами и другими войсками РФ. Претерпели большие изменения система государственного управления и уровень социально-экономического развития страны. К тому же некоторые положения нынешней ВД оказались нежизненными, так как не отвечают в полной мере сложившимся в последние годы реалиям и, по существу, уже не работают в интересах укрепления безопасности страны».

Напомним также, что Военная доктрина России утверждена указом президента России № 706 от 21 апреля 2000 г. Получается, что к 2005 г. не прошло и пяти лет, а основополагающий документ военно-политического плана уже пора было списывать по причине полного износа. Поскольку президент АВН отмечал, что «некоторые положения нынешней ВД оказались нежизненными», то военачальнику было бы целесообразно остановиться на критическом разборе доктрины – что в ней оказалось правильным и выдержавшим испытания временем, а что неверным в своей основе.

Однако этого почему-то не произошло. «Оказались нежизненными» – и этого оказалось достаточным, чтобы приступать к разработке следующей версии документа. Однако создавать нечто новое, детально и пристрастно не разобравшись со старым, – явно запрягать телегу перед лошадью.

Кое-какие недостатки в доктрине президент АВН все-таки отметил. В частности, генерал сказал: «…желательно также, чтобы при составлении новой редакции военной доктрины были учтены некоторые изъяны и слабые места действующей доктрины. В частности, в ней следует более четко определиться с понятиями «оборонная безопасность» и «военная безопасность».

Существенный недостаток, что тут говорить.

Кроме того, президент АВН считал, что: «…кроме того, в действующем варианте доктрины слишком много отвлеченных теоретических положений. Например, перечисление принципов, целей, задач, видов строительства, подготовки и применения ВС или международного военного сотрудничества и других вопросов, которые изложены в соответствующих словарях, учебниках и энциклопедиях. Все эти положения никого ни к чему не обязывают, и поэтому спросить с кого-то за их выполнение невозможно. Вообще в документе, где излагаются официальные взгляды, недопустимо излишнее отвлеченное теоретизирование».

С этим можно согласиться (конечно, хорошо бы президенту АВН и тут бы выразиться конкретнее).

Поскольку детального «разбора полетов» с действующей доктриной так и не состоялось, есть все основания полагать, что основные недостатки действующего документа плавно перетекут в создаваемую военную доктрину. И этому есть веские причины.

В качестве небольшого отступления напомним, что доктрина 2000 г. создавалась рабочей группой под руководством заместителя начальника Генерального штаба генерал-полковника Валерия Манилова. Ее так можно и называть – «доктрина Манилова».

В прошлом Манилов – журналист-«краснозвездовец». Генерал никем и ничем в течение своей службы не командовал. Теоретических сочинений по вопросам геополитики, стратегии и оперативного искусства не имел. Обладал разве что нужными чертами характера (и бойким по тем временам пером). Этого вполне достаточно для выдвижения на высокие посты в современной Российской армии.

И если доктрина России 2000 г. подходила к любому государству и была написана практически на все времена и к тому же не имела ярко выраженного национального характера – то чему же тут удивляться? Сочинение Валерия Манилова в целом достаточно точно выражает дух времени.

* * *

Остановимся на вопросе, нужен ли такой документ в принципе. Президент АВН отмечал:

«Поскольку, кроме России и некоторых государств СНГ, в других странах документа с таким названием не существует, часто на международных конференциях и официальных встречах, в отечественной прессе поднимается вопрос: для чего, кроме военной науки, нужна еще военная доктрина и вообще зачем нужен такой документ? Для того чтобы правильно ответить на этот вопрос, нужно за названием разглядеть его существо и практическое назначение. В мире считаются прежде всего с государствами, чья экономическая мощь подкрепляется мощью военной».

Последнее предложение, надо заметить, опять-таки из серии «хорош в строю – силен в бою». Современные российские военачальники считают, что военная доктрина – это «система официально принятых в государстве концептуальных положений и взглядов на противодействие угрозам и обеспечение оборонной безопасности, предотвращение войн и вооруженных конфликтов, военное строительство, подготовку страны, Вооруженных Сил и войск к защите Отечества, способы подготовки и ведения вооруженной борьбы и других форм борьбы в целях обороны страны».

Надо отметить, что длинновато и несколько заунывно. Попробуем выразиться короче и яснее. Военная доктрина, образно говоря, представляет собой идейный стержень всей военно-политической деятельности государства (военной политики). В целом всякая политика начинается с выработки собственной идеологии – исходных позиций, отправных идей, принципов.

Военная политика представляет собой одно из направлений общей политики государства, политических партий, общественных организаций и институтов.

Иными словами, последовательность действий при разработке доктринальных установок должна быть следующая: политика – военная политика – военная доктрина. То есть вначале государство (и его политические лидеры) должны сформировать свое ясное видение военной организации страны (Вооруженных сил в частности). Пока же военные по большей части сами себе ставят задачи.

Однако практическая политика государства может опираться лишь на сильные национальные чувства. Считается, что они должны иметь большое распространение в массах и так называемую историческую подкладку. Классики геополитики полагали, что наиболее сильными государствами будут те, где политическая идея проникает государственный организм до последней его структурной части. В современной России эту идею называют национальной (правда, поиски ее ни к чему позитивному так и не привели). Заметим, государствообразующему народу России длительное время отказывали (да и сегодня отказывают) в признании его национальных чувств.

Если не учитывать этого факта, новая доктрина не будет иметь национального характера и выражать глубинных национальных интересов. В итоге доктринальное творчество военачальников может завершиться обновленным вариантом предыдущей «маниловщины».

И так будет непременно, если учесть, как понимает национальные интересы государства начальник Генерального штаба. Цитируем: «…конечно, вполне естественно, что и у Российской Федерации, как и у других государств, существуют постоянные, я бы назвал их даже базовыми, национальные интересы. Их основу составляют государственный суверенитет, территориальная целостность, социально-политическая стабильность общества, стратегическая стабильность в системе мирового сообщества, свободный доступ к жизненно важным экономическим и стратегическим зонам и коммуникациям».

Или же руководитель российского «мозга армии» убежден, что «…на национальном, государственном уровне важнейший национальный интерес состоит в становлении и развитии Российского государства как экономически мощного, социально ориентированного на удовлетворение потребностей и чаяний всех народов и народностей нашей многонациональной страны, всех социальных групп».

* * *

Это все, конечно, правильно. Слова верные. Однако подобные «интересы» присущи любому государству мира – от Гондураса до Сингапура. Какую-то дельную военную политику на них выстроить нельзя (и это мы более чем наглядно наблюдаем сегодня). А что же относится к глубинным национальным интересам? Подскажем начальнику Генерального штаба хотя два примера – исторический и современный.

В частности, борьба России в XVIII—XIX веках за выходы к Балтийскому и Черному морям выражала глубинные национальные интересы российского народа. Во многом именно этот фактор лежал в основе внешней и внутренней политики государства (и военного строительства в частности).

Или же: Индия сегодня заинтересована в том, чтобы иметь могучий и современный флот (в том числе и с авианосцами). И в этом заключается глубинный национальный интерес индийской нации. Если для Дели будут перекрыты морские пути поступления углеводородного сырья, страну постигнет катастрофа. Обеспечить безопасность транзита топлива без флота невозможно. Иными словами, любой гражданин Индии знает, что каждая рупия, вложенная в строительство и закупку боевых кораблей, отражает и его личный, кровный интерес.

Вот такие могут быть (для примера) национальные интересы.

А у нас? Даже приверженцам нынешнего политического курса становится ясно, что стратегические цели внешней политики Российского государства до сих пор не определены. Для российского общества непонятны (и неочевидны) принципы выстраивания дружбы (вражды) с ближним и дальним зарубежьем. Помимо этого, фиксируют аналитики, наметился огромный разрыв между внутренним представлением России о себе и тем, какой она воспринимается окружающим миром. Совершенно очевидно, что дельной военной политики в такой обстановке никак не выстроить.

Яркое свидетельство тому – ежегодные выступления Верховного главнокомандования России перед высшим руководящим составом Вооруженных сил, в которых дается видение ближайшего будущего Вооруженных сил.

Если бы на основе таких посылов строили свою армию Петр I и Екатерина II, можно не сомневаться, Нарвы и Измаила нам было бы не видать, как своих ушей. Царь-реформатор прекрасно знал, что он хочет от своей армии, какие цели и задачи перед ней стоят и каким образом их достигать и решать. Принимая во внимание сегодняшнее состояние дел, можно с достаточными на то основаниями утверждать – никакой дельной доктрины при таких исходных данных не получится.

* * *

Российские военачальники, рассуждая об основах военной доктрины, считают целесообразным начинать процесс ее обновления с анализа характера современных угроз для безопасности России и, соответственно, вытекающих из них оборонных задач. Можно сказать, рассуждения о том, когда совершенно отвлеченные от реальной политики «опасности» начинают перерастать в не менее мифические «угрозы», составляют любимый конек в анализах обстановки наших генералов.

В частности, начальник Генерального штаба утверждает: «…в Минобороны видение угроз военной безопасности РФ и задачи Вооруженным Силам на обозримую перспективу сформулированы на основе комплексной оценки военно-политической и военно-стратегической обстановки в мире».

На практике это производится следующим образом. В военном ведомстве дается оценка военно-политической обстановке в мире на вполне конкретную дату. Далее принимается гипотеза о равномерном и прямолинейном характере развития этой обстановки на ближайшие 15—20 лет (или, как сказал начальник Генштаба, – на обозримую перспективу). К слову говоря, примерно столько проходит времени от момента формулировки целей и задач военного строительства до достижения первых конкретных результатов. Механизм Вооруженных сил весьма и весьма инерционен.

Однако в гипотезе прямолинейного и равномерного характера развития обстановки в мире (генералы, наверное, и не подозревают, что кладут в основание своих рассуждений именно эту гипотезу) с самого начала заложена принципиальная ошибка, которая очень может дорого стоить государству. Механизм, лежащий в основе исторического процесса, на самом деле несравненно глубже, чем представляется нашим военачальникам.

Самые серьезные современные мыслители давно заключили, что не существует какого-либо осмысленного порядка в движении исторического процесса. Имеющийся опыт подсказывает специалистам (за исключением российских военачальников), что в будущем нас ждут новые и пока еще абсолютно не прогнозируемые ужасы.

Иными словами, в развитии военно-политической обстановки в мире нет ни сюжета, ни ритма, ни какой-нибудь гармонии или стройной системы. Принимать за основу гипотезу прямолинейного и равномерного развития обстановки, как это делает российский Генштаб, – совершать грубую ошибку идеологического плана.

Скажем, если сравнить анализ обстановки, сделанный российским «мозгом армии» в августе 2001 г. и положить рядом такой же документ, но изготовленный, скажем, в октябре того же года, то можно будет легко заметить, что это два совершенно разных прогноза. Причина проста – обстановка в мире скачкообразно и непрогнозируемо изменилась. Что в недалеком будущем, после 11 сентября 2001 г., ВС США будут играть в Афганистане роль 40-й армии ВС СССР, предположить ни один аналитик ГРУ ГШ, естественно, не смог. Для этого надо быть, по меньшей мере, пророком. И даже если безвестный аналитик ГРУ ГШ был бы таковым, кто бы поверил его прогнозам в руководстве Вооруженных сил? Нет прецедента, нет и анализа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17