Вадим Сатурин.

Гимназистка Лиза. …когда любовь коварней морфина



скачать книгу бесплатно

…когда любовь коварней морфина.


Редактор Маргарита Решетинская

Корректор Маргарита Решетинская

Фотограф Дмитрий Ломакин


© Вадим Сатурин, 2017

© Дмитрий Ломакин, фотографии, 2017


ISBN 978-5-4483-8356-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Главные действующие лица:

Стэнли Паттерсон – глава семейства, отдающий вместе с женой свою дочь в гимназию; известный в стране и за ее границами предприниматель, имеет ресторанный бизнес и…

Оливия Паттерсон – жена Стэнли, мать Лизы, в прошлом известная актриса кино и театра, оставившая карьеру ради семьи и мужа;

Лиза Паттерсон – главная героиня, мечтательница, живущая вымышленными мирами, книжными образами и снами;

Эдгар Беррингтон – профессор, владелец гимназии, вдовец, морфинист, имеет аналитический склад ума, мизантроп;

Джулия – покойная жена Беррингтона;

Хельга фон Шварц – комендант, «классная дама» гимназии, влюблена в Беррингтона, лжива, лицемерна, строга;

Альфред Хоккинс – личный врач семейства Паттерсонов, знающий Лизу с детства, имеет двух дочерей, которые прошли обучение в гимназии Беррингтона;

Стивен Моррисон – полицейский, расследующий странную череду событий, о которой вам предстоит узнать ниже.

Все, кто не упомянут, не имеют никакого значения в этой истории, либо умирают друг за другом так быстро, что им вряд ли следует уделять внимание.

Пролог

В кирпичном доме в нескольких километрах от города неожиданно потух свет. Это произошло в тот момент, когда рослый мужчина в черной фетровой шляпе и в длинном сером пальто, не дождавшись ответа на стук в дверь, принялся подбирать отмычку. Еще несколько секунд назад свет из больших окон освещал осенний двор, а ветер подбирал оставшуюся листву. Лампочки горели ярко, лучи света от них бежали далеко-далеко вперед. Но вдруг стало темно… невыносимо темно, от чего по спине озирающегося человека поползли предательские мурашки, участилось дыхание и во сто крат сильнее забилось сердце в груди. Может быть, чудилось, но стало небывало тихо, словно все вокруг замерло, а шум, пригнувшись, как вор, растворился в ночи, будто его и не было вовсе.

Ночной гость торопился.

На связке болталось больше тридцати ключей самой разной формы: длинные, будто от дверей королевских замков и городских ратушей, короткие – отмычки от подвальных замочков и бедных городских квартир. Но подходящего ключа не было! Увы, не было.

Быстро перебирая отмычки, человек в пальто и шляпе наводил такой шум, что где-то в десяти метрах залаяла собака. А может быть, лай лишь показался?!

– Черт… черт… черт! – выругался он, продолжая вертеть ключ в замке то влево, то вправо, с силой надавливая на него, но боясь при этом сломать, зная хрупкость нынешнего металла.

Неожиданно замок щелкнул.

«Есть, сработало!» – вновь вскрикнул он.

Мужчина осторожно толкнул дверь вперед, выпустив пар изо рта, как струйку прозрачного белого дыма. Ночью температура опустилась ниже отметки «„ноль“», и выпал первый мокрый снег. Кошкой входя внутрь дома, гость достал короткоствольный черный шестизарядный револьвер из кобуры, взвел затвор и выставил его перед собой на расстояние вытянутой руки.

Длинный мрачный коридор. Вот слышится чье-то дыхание… вот опять кажется, что скрипит несмазанная дверь и кто-то идет за спиной… так хочется обернуться, но это лишь галлюцинации от нервов и бессонниц… и нет никого. Гость совершенно один.

Глаза все не могут привыкнуть к темноте. Никаких силуэтов… никаких очертаний… только поглощающая даже сумрак чернота. Страшно. Так страшно ему еще не было. Он бы с удовольствием закричал, но предполагая, что могло произойти в этом доме, должен был оставаться незаметным и незнакомым даже для тени. Аккуратно переставляя ноги с пятки на носок, сетуя на слишком длинный подол пальто, ночной гость, озираясь по сторонам и оборачиваясь, пробирался вглубь дома. На редкость на улице гораздо светлее и спокойнее, чем внутри помещения. Таинственная энергетика дома, казалось, специально нагоняет жути на человека, желая поскорее выдворить его прочь. Слышен какой-то противный скрежет, чувствуется дыхание смерти. Ствол револьвера мечется по сторонам, подыскивая для себя цель. Но нет никого, и это всего лишь миражи первого этажа.

На миг мужчина зажмурился, а когда открыл глаза, то стал различать хоть что-то перед собой. Оказывается, он прошел уже несколько комнат, но совершенно не заметил этого; оказывается, уже давно, неслышно захлопнулась входная дверь, но все еще слышатся чьи-то шаги.

«Кто здесь? Кто здесь?» – дважды про себя спросил он и спрятался за угол.

«Это не может казаться. Отчетливый звук шагов. То ли каблуки, то ли туфли на высокой платформе?! Здесь, однозначно, кто-то есть! Черт, зачем я припарковал свою машину столь близко к ограде дома?!» – рассуждал гость, высовывая свою голову и вглядываясь в темноту. Позади него была небольшая винтовая лестница, которая вела на второй этаж дома. Другого пути не было. Впереди и сзади – полная неизвестность и страх. Смахивая пот со лба, мужчина стал спиной медленно подниматься наверх. Правая рука немела от напряжения, держа пистолет, левая тряслась в нервном треморе, выдавая его тревогу. Ступенек было на удивление много, словно сделаны они были под чей-то мелкий шаг.

«Удобная лестница под разный рост. О ступеньки невозможно запнуться, с лестницы невозможно упасть. Все, чтобы проживающим здесь было комфортно и безопасно», – зачем-то строил эти логические цепи он.

Метнулась тень.

– А! – вздрогнул гость и машинально чуть было не нажал на курок, но уперся револьвером в дверь. Он испугался собственной тени. «Трус, дурак, трусливый идиот!»

Отыскав в темноте круглую ручку, мужчина аккуратно повернул ее и очутился на втором этаже. Вдалеке играла музыка. Был слышен треск старой виниловой пластинки. Совершенно незнакомая мелодия. Конечно, из-за постоянно занятости на работе у героя совсем не было времени послушать хоть что-то, тем более, он считал классическую музыку скучной и безнадежно устаревшей.

Все двери на втором этаже, за исключением одной, были закрыты. Мужчина ринулся туда, преодолев приличное расстояние в несколько прыжков. Залетел внутрь, выставил пистолет перед собой. В помещении теплым светом горел ночник. На полу валялись клубки разноцветной шерсти, чувствовался запах от недавно выкуренной трубки.

– Матерь Божья… – произнес гость, подняв взгляд с пола на диван в тот самый момент, как кто-то сзади положил ему руку на плечо…

– Детектив Моррисон, что здесь случилось? – спросил знакомый голос.

Обернулся.

– Господи, нельзя так пугать! – выругался полицейский. – Ты в своем уме, Джон?! – обратился он к огромному афроамериканцу, служившему в его полицейском участке.

– Боже мой… – неожиданно замер он, увидев на диване тоже, что и Стивен несколько секунд назад.

Перед ними предстала страшная картина, достойная триллеров и фильмов ужасов. Двое сидящих на диване перед небольшим столиком с шахматами были зверски убиты. Весь диван был пропитан кровью.

Полицейские подошли ближе. На голову мужчины был надет полиэтиленовый пакет, глаза были выколоты, а у женщины отрезан язык и перерезано горло.

– Больше никогда не смей меня так пугать, чертов верзила! – сняв шляпу, закричал Детектив.

– Простите сэр, я просто не стал вас звать, зная, что здесь может прятаться убийца. Я увидел записку в полицейском участке, но не нашел ваше служебное авто, поэтому пришлось воспользоваться второй машиной и отправиться по указанному адресу.

– Я же написал, чтобы за мной ехали, если я не вернусь к трем ночи. Носишь ли ты часы, идиот?! – не успокаивался Стивен.

Джон виновато опустил голову вниз. Он искренне волновался за своего шефа, который постоянно на него ругался, но все же искреннее любил. Когда-то Стивен дал ему неплохую работу, спас от северной криминальной группировки, поделился комнатой в своем доме, обучил грамотности. Этот список можно перечислять до бесконечности…

– Кто же их, черт побери, убивает?! – обратился к темноте Детектив, подойдя совсем близко к телам убитых. – Джон, твою мать, – вскрикнул он. – У нас с весны в городе творится сущая чертовщина.

– Я не знаю, сэр. Этот подонок, должно быть, настоящий безумец, раз совершает преступления с такой частотой, но этот безумец мастер своего дела, коль ни разу не попадался нам!

– Тупой негр! – не выдержал Моррисон, от злости комкая собственную шляпу руками.

«Не пылить. Не нервничать. Быть спокойным. Быть камнем», – успокаивал он себя.

– Прости, Джон. Я не должен был этого говорить… Просто последние полгода я сам не свой. Я не могу спокойно спать, не могу спокойно есть, я даже не могу пить этот чертов виски… он мне кажется кислым и невкусным, когда вокруг нас творится такое безумие. Мой друг, ты не виноват в этом, – хлопнув по плечу своего верного напарника, извинился Стивен Моррисон, достал портсигар и вытащил оттуда сразу две сигареты.

Джон не обижался на него, но с каждым разом ругань и прямые намеки на его национальную принадлежность все больше цепляли за душу. Джон Гиббз считал своего шефа настоящим другом, искренне желая быть для него тем же. Увы, каждый раз он ошибался.

– Джон, мы найдем этого безумного психопата, – сказал Моррисон. – А сейчас проверь, есть ли в доме телефон… Если нет, мы съездим до участка и вернемся с криминалистами. Раз мы не можем понять убийцу логически, пусть нам помогут ребята с колбами и мазками. Говорят, именно за ними будущее в нашем деле. Ступай, мой друг, ступай же!

Детектив подошел к граммофону и убрал иглу с пластинки.

«Кто же ты, кто?! Что тебе надо от всех этих несчастных?!»

Он совсем не заметил, что музыка не утихла. Ах, как странно все происходящее в этом доме: погаснувший свет, скрип и звуки, перестуки между комнатами и сама по себе вращающаяся пластинка. Стоит только присмотреться. Человек. Человек слишком прост. Как только он получает устраивающий его ответ, он тут же забывает про свои мистические догадки, словно пространство простым решением хочет увести его от истины.

– Неправильно истолкованная правда – еще не истина. Недопонятый ответ – еще не решение! – говорил вслух Стивен, закуривая сигарету и не осознавая глубину своих же мыслей. Как только появился напарник по службе, дом перестал представлять для Детектива какую-либо опасность. Все шорохи он приписал ему, все стуки – звуку туфель, шумы – дыханию, скрип – открывающимся дверям и так далее. Но музыка, она все звучит из граммофона, и это нельзя не заметить.

– Что здесь происходит? – вновь вытащив револьвер, шепнул себе под нос Стивен, наконец-то поняв, что музыкальная пластинка вращается без механического воздействия.

Раздался выстрел револьвера. Гильза звонко упала на пол. Ночник потух…

– …Детектив Моррисон, кажется, вы искали меня?!

Акт I. Комната №69

Эпизод 1. Новая ученица
тишина вязала секреты,
и тикало время в часах.
– мамочка, я не состою из света,
я – тьма и порочность во снах.

Ранним утром 30 августа автомобиль семейства Паттерсон проехал тридцатый километр, спустившись с крутой асфальтированной горы, и свернул на витиеватую проселочную дорогу. За рулем был глава семейства Мистер Стэнли Паттерсон – солидный мужчина, заработавший свой первый миллион фунтов стерлингов на отправках элитного алкоголя на Запад, открывший в столице своей страны сеть из десяти ресторанов и имевший к своим годам совершенно все, что мог себе позволить. Что сказать про его внешний вид? Всегда дорогие костюмы, длинные и толстые кубинские сигары или трубка, очки в золотой оправе и, конечно же, дорогие швейцарские часы – подарок от друзей-компаньонов. Справа от него, удобно расположившись на сидении автомобиля, ехала его жена – Миссис Оливия Паттерсон, известная в прошлом актриса, которая на пике своей популярности в возрасте 28 лет познакомилась со Стэнли на банкете, вышла за него замуж, бросив театр и набирающий успех в киноиндустрии. Муж обеспечил ее всем, а она, в свою очередь, подарила ему дочь Элизабет, которую отец всегда называл более ласково Лиза.

– Наконец-то мы приехали, Стэнли. Еще немного, и меня бы начало укачивать. Так рано и так далеко от дома мы не ездили очень давно. Мне следовало взять с собой больше минеральной воды, ты знаешь, что я не переношу езду в автомобиле, – сетовала жена, выходя из авто и открывая дверь своей дочери. – Элизабет, возьми свои вещи…

Отец припарковал машину, закрыл двери и направился к своему семейству. Открыв калитку, они вошли во внутренний двор частной гимназии, в которую попадали самые одаренные, а может быть, самые богатые дети со всей страны. Никого не было. Прошлись по каменной дорожке до входной двери в трехэтажное старинное здание каменной кладки. Мистер Паттерсон постучал.

– Одну минуточку, – раздался женский голос, послышались шаги. Дверь отворилась. На пороге стояла женщина со строгими чертами лица. На вид ей было чуть больше сорока лет; аккуратно подстриженная, в деловом платье и с двумя толстыми книгами в руках.

– Здравствуйте, мы семья Паттерсон, приехали к вам в гимназию. Лиза… Лиза, немедленно поздоровайся.

– Доброе утро, – неохотно и тихо произнесла девушка, смотря себе под ноги.

– Есть ли у вас приглашение? – спросила женщина.

Стэнли торопливо полез в карман своего пиджака.

– Вот оно, – сказал он, протянув свернутую пополам бумагу.

– Ах, да! Семья Паттерсон и их умница Элизабет, – мило улыбнулась женщина сорока с лишним лет с ярко накрашенными тонкими губами. – Проходите. К сожалению, наш директор – Профессор Эдгар Беррингтон – сейчас немного занят, но непременно примет вас некоторое время спустя. Что ж… А пока вы можете посмотреть нашу гимназию, – сказала женщина. – Простите, последнее время я стала крайне рассеянной. Совсем забыла представиться. Меня зовут Хельга фон Шварц. Я Комендант этой гимназии, правильнее сказать, Классная Дама. Эта должность более полно отражает суть моей работы в этих стенах. Ах да, родом я из Германии, из прекрасного лучезарного Берлина, о котором скучаю каждый день и каждую ночь.

– Я – Стэнли, это моя жена Оливия и дочь Лиза, – представил всех Мистер Паттерсон. – Совсем недавно мы получили приглашение от вашей гимназии отправить к вам на обучение нашего ребенка. Признаться, я часто слышал о высоком уровне образования и культуры в вашем учреждении, поэтому не думая согласился на ваше предложение…

– Да, у нас гимназия частного типа, которая чтит традиции классической школы, а от современности черпает только то, что поистине пригодится любой даме, станет она светской или домашней женщиной.

Гости прошли вглубь гимназии в гостиную комнату. В уютной обстановке искусно сочетались классическая мебель и предметы интерьера с чем—то совершенно непонятным на первый взгляд. Например, на черном рояле стояла ваза, вылитая таким образом, что цветок в ней помещался под прямым углом; на стенах висели картины с геометрическими фигурами и разными, можно подумать со стороны дилетанта в этом деле, кляксами и мазками. На потолке висела массивная люстра на шесть лампочек, из которых были вкручены только две. Каждая мелочь, каждая деталь могла надолго увлечь человека, очутившегося здесь. Песочные часы, скульптуры и нэцкэ, копилки и небольшие фонтанчики на подоконниках.

– Как вы можете понять, Лиза с отличием окончила столичную школу прошедшей весной. Ей исполнилось 18 лет, и теперь она может стать полноценной гимназисткой и получить лучшее образование, как это подобает девушке из высшего общества, – так быстро и эмоционально говорил отец, что даже неподготовленный мог почувствовать его крайнюю заинтересованность в обучении дочери, словно ему это было в сотни крат важнее, чем ей.

Он, Лиза и жена сели на диван напротив. Между Классной Дамой и гостями стоял стеклянный столик причудливой формы – широкий, но не длинный – посередине которого, пожалуй, вмещалась только шахматная доска, а по бокам была куча свободного места.

– Мистер Паттерсон, вы, верно, заметили, что в гимназии мы преподаем самые разнообразные дисциплины, переплетая в единое целое теорию и практику…

Разговор прервала вошедшая в гостиную гимназистка, которая зло посмотрела на новых гостей своими пронзительными карими глазами, а затем что-то шепнула на ухо Фрау фон Шварц.

– София, немедленно вернись в свою комнату! Неужели ты не видишь, что я разговариваю с родителями нашей будущей ученицы?!

– Простите, Фрау Хельга. Я совсем не обратила на это внимания, – виновато ответила девушка и поспешила как можно быстрее покинуть комнату, не сводя взгляда с Элизабет, которой от этого стало и вовсе не по себе, а лицо залилось предательской краской. От злого взгляда жгучей брюнетки в ее сердце слегка закололо.

Продолжительную паузу прервала миссис Оливия, спросив Коменданта:

– Насколько мы понимаем, у вас организован интернат?

– Да, абсолютно верно! Как вы заметили, гимназия у нас частная, поэтому сюда попадают только самые лучшие девушки со всей страны, а их, увы, становится все меньше и меньше. Мода, светский бомонд, новые идеалы, падающая мораль и регрессия культуры – опускают все высокое на самое-самое темное дно. Мы же учим выживать во всем этом. Здесь проживают и сироты, которые отличились в своих приютах и готовы следовать из одного общественного класса в другой.

– Хм, оригинально! – улыбнулся Стэнли. – У вас правит консерватизм?

– Что вы, что вы. Конечно же, нет! У нас сформирована уникальная воспитательная программа. Миссис Паттерсон, Лиза, вы можете пройтись вместе со мной и пообщаться с любой гимназисткой от первого до второго курса, узнав от них мнения о качестве обучения, – ответив на вопрос, предложила Фрау фон Шварц.

– Отличная идея! – обрадовался отец. – А я пока пойду на улицу, выкурю сигарету и дождусь Профессора Беррингтона.

Если посмотреть на гимназию с высоты птичьего полета, можно увидеть прямоугольный двор, окруженный металлической оградой и средний по величине дом перевернутой Т-образной формы. Перед домом слева стоит небольшая беседка, выкрашенная в белый цвет. Справа по кругу расположились деревянные скамейки и несколько столиков, где в теплые весенние и летние дни гимназистки могут гулять, читать друг другу стихи или слушать лекции по культурологии и философии. Во внутреннем дворе, выйти в который можно было и через черный ход дома, стоит несколько качелей, сиденья которых крепятся толстыми металлическими цепями.

Стэнли любовался четкой каменной кладкой здания, стараясь растянуть сигарету подольше, чтобы Оливия и Лиза могли полноценно осмотреть гимназию изнутри. На улице для последних дней лета было относительно тепло, а главное сухо. Последние дни августа, согретые полуостывшими солнечными лучами, навевали на сердце легкую меланхолию, но не столь глубокую, чтобы уйти в печаль с головой. Ему было жаль расставаться с дочерью на такой продолжительный срок, а еще грустнее было остаться один на один с женой, ведь в их отношениях уже давно исчезли страсть и взаимопонимание. Умел бы он ее слушать… ах, умела бы она восхищаться им. Быть может, тогда, как две бочки сухого пороха, взорвались их сердца и от вспышки зажглась любовь. Но уже не сейчас. Есть то, что никогда не вернет любовь.

Неожиданно, словно по чьей-то команде, ученицы, взяв чашки с чаем и кофе, вышли во двор и направились по своим делам. Кто-то принялся читать книгу, кто-то – расчесывать волосы, другие девушки, сев на деревянные скамейки, принялись о чем-то беседовать.

Паттерсон насчитал около двадцати гимназисток, одетых в одинаковые черные платья с белыми воротничками и туфли на невысоком каблуке. На левой руке у каждой были надеты одинаковые золотые часики, на шее – золотые цепочки с крестиком. Но еще больше мужчину привлекло то, что в этих молодых, еще юных и невинных девушках совершенно не было никаких эмоций: ни радости, ни тоски, ни печали. Каменные, бледные, словно неживые, кукольные лица не выражали совершенно ничего. Пожалуй, и вам они бы показались странными, будто бы гуляющими наяву под гипнозом. Но подобные наблюдения ни сколько не отбили желания познакомиться с будущими сокурсницами и старшекурсницами своей дочери.

– Доброе утро. Меня зовут Стэнли… Мистер Стэнли Паттерсон. Мы вместе с женой привезли сюда нашу дочку. Она поступила на первый курс по приглашению Профессора Беррингтона, – вежливо обратился к девушкам мужчина, подыскивая урну, куда он может выкинуть окурок.

Никто не обратил на него внимания, лишь одна из гимназисток, подняв голову, посмотрела ему прямо в глаза. От этого холодного равнодушного взгляда по спине пробежал холодок, но спустя мгновение, еще не успев опомниться, он услышал:

– Мы думаем, что вашей дочери очень понравится у нас. Это лучшая гимназия во всей стране, а может быть, и в мире. Говорят, не так давно ее закончила девушка из Москвы: русская, прекрасная, самых голубых кровей и самой высокой чести. Она уехала обратно в Россию и многого добилась там. А как зовут вашу дочку? – спросила девушка невысокого роста с родинкой на верхней губе и каплей вишневого джема на белом воротничке.

– Лиза… Элизабет, ее имя.

– Лиза, – уголки рта девушки слегка вздрогнули, но на лице осталась совершенно равнодушная гримаса. – Красивое имя. Ей здесь непременно понравится. Профессор Беррингтон и Хельга фон Шварц – самые замечательные люди на свете…

Почему-то от всех этих слов на душе отца не стало легче. Быть может, даже наоборот…

Вернувшись в просторную гостиную комнату, он застал сидящего на диване мужчину, читающего газеты последних известий за чашкой кофе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4