Вадим Россик.

Уйти, взявшись за руки



скачать книгу бесплатно

А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из них больше.

Первое послание к Коринфянам 13:13

День первый. Теория и практика смерти

«Господи, помилуй нас!»

Но Тот, Кто Создал Себя Сам бесстрастен. Он ведь заранее знает, что произойдёт.

* * *

Середина мая, военный полигон в астраханских степях


– Предназначение этой увесистой хреновины, воины, – причинять людям вред, – ворчливо говорит Усатый Прапор, подбрасывая на ладони рифлёную яйцеобразную гранату. Разумеется, у Усатого Прапора есть фамилия. Какая-то украинская: то ли Перебейнос, то ли Забейворота, Займидорога или Побейпечь, а может, Продайвода. В общем, нечто диковинное, но пацаны зовут его просто и понятно – Усатый Прапор.

– Метание оборонительной или наступательной гранаты складывается из безупречного выполнения следующих приёмов: изготовки для метания и самого метания. Изготовка для метания – это заряжание гранаты и принятие положения. Заряжание гранаты производится по команде «Подготовить гранаты!», а в бою, кроме того, и самостоятельно. Для заряжания необходимо вынуть гранату из гранатной сумки, вывинтить пробку из трубки корпуса и ввинтить запал. Граната готова к броску. Закрепили в голове? Рядовой Фантиков!

– Я, товарищ прапорщик!

– По какой команде производится метание гранат?

Высокий худой Фантиков нервно поправляет очки.

– Метание гранат производится по команде «Гранатой – огонь!» или «По траншее гранатами – огонь!», а в бою, кроме того, и самостоятельно, товарищ прапорщик!

– Добре, рядовой Фантиков. Напоминаю, для правильного метания гранаты необходимо вот что: первое – взять гранату в руку и пальцами плотно прижать спусковой рычаг к корпусу гранаты. Второе – продолжая плотно прижимать спусковой рычаг, другой рукой разогнуть усики предохранительной чеки и за кольцо указательным пальцем выдернуть ее из запала. Третье – размахнуться и бросить гранату в цель. После метания гранаты укрыться. Таким нехитрым способом, воины, вы метаете гранаты одну за другой до полного исчезновения противника. Ваше умение далеко и точно бросать, возможно, поможет вашим родителям избежать тягостных затрат на похороны. Закрепили в голове? Вопросы есть?

Фантиков по-школьному тянет руку кверху.

– Что у тебя?

– А как отличить оборонительную гранату от наступательной, товарищ прапорщик?

– Очень просто, рядовой Фантиков. Выдёргиваешь чеку, ложишь гранату на землю, снимаешь штаны и садишься на неё. Когда ёбаквакнет, смотришь. Если тебе задницу посекло осколками, то наступательная, а если разворотило в виде чудесной розы, то оборонительная. Закрепили в голове? Ещё вопросы есть?

Пацаны гогочут, дружески пихая Фантикова. Усатый Прапор окидывает строгим взглядом смеющиеся мальчишечьи лица, смачно откашливает табачную мокроту:

– Хррр-ха! Отставить веселье! Итак, воины, теорию мы повторили.

Теперь переходим к практике. Рядовой Родионов!

– Я, товарищ прапорщик!

– Подготовить гранаты!

* * *

Спустя год, две тысячи километров от военного полигона


Мрачное здание на окраине (улица Героической борьбы, дом тринадцать) девушке не понравилось с первого взгляда. Чему тут нравиться? Вечером окрестности выглядят, как богом забытое место. Днём тоже. С одной стороны лежит обширный пустырь, густо заросший колючими сорняками, с другой наступает дремучий лес. Между пустырём и опушкой леса, одинокий, как последний зуб старика, торчит Институт. Раньше здесь находилась психиатрическая лечебница закрытого типа, а теперь готовят юристов. В наше время их везде готовят.

Девушкин поезд опоздал на четыре часа, поэтому, когда она, наконец, добирается до Института, в серо-голубом небе светятся бледные звёзды. К счастью, приёмная комиссия ещё работает. Девушка успевает сдать документы бесцветной женщине неопределённого возраста и получить у неё направление в общежитие.

– Поторопись, девочка, – бормочет бесцветная женщина, подавая бумажный листок. – Скоро совсем стемнеет.

– Я не боюсь темноты, – через силу улыбается девушка. Смешно! Что она, маленькая? Девушка считает себя взрослым человеком, умеющим водить автомобиль (папа научил) и целоваться (а это уже заслуга любимого парня).

Бесцветная женщина равнодушно опускает голову к папке с доказательствами ещё одного богатого внутреннего мира.

– Комендант закрывает общежитие в одиннадцать. А впрочем, как хочешь. Я тебя предупредила.

Девушка не винит бесцветную женщину за отсутствие у той интереса к посторонней жизни – обе слишком устали. Она с невольным вздохом отрывает от пола чемодан, выходит из кабинета, деликатно, словно в кабинете остался покойник, закрывает за собой дверь и теряется под высокими сводами едва освещённых галерей, изобилующих неожиданными поворотами, непонятными изгибами, лишними углами.

Душный майский вечер. Свинцовая тяжесть чемодана в руке. Одинокие, гулкие, как в пещере, шаги. Бесконечный запутанный путь через весь Институт в общежитие. Сначала прямо, поворот, ещё один поворот, лестница вверх, снова прямо, поворот, лестница вниз, опять прямо… Ну, где же ты, недосягаемая общага?! Вдруг полумрак ледяными руками сжимает сердце. Девушке становится ужасно страшно. Ей кажется, что она здесь не одна, что кто-то следит за ней. Жуткие безымянные сущности без лица. Неведомые злобные твари. Барабашки. Все чудовища из её детских кошмаров разом. Девушка трогает свободной рукой медальон на шее – два серебряных сердечка, соединённые вместе. Это ей любимый парень подарил. Она очень-очень любит своего парня! Девушка останавливается, наклоняет голову набок, прислушиваясь.

– Господи, сделай так, чтобы я ошиблась! – шепчет она пересохшими губами. – Где у этой истории стоп-кран? Я хочу сойти.

Дрожа, как марионетка в руках испуганного кукольника, девушка замедляет шаг. Дорогу ей пересекает длинная чёрная тень. Секунду назад здесь никакой тени не было. Наверное, её только что произвёл на свет этот проклятый Институт.

– Добрый вечер, блондиночка. В доктора поиграем?

* * *

– Гранатой – огонь!

Родионов послушно выдёргивает предохранительную чеку из запала.

– Гранатой – огонь! Чего ты ждёшь? Кидай, Родионов!

Вздрогнув от окрика Усатого Прапора, Родионов размахивается и отправляет чеку далеко за бруствер окопа. Чуть рука не сорвалась с крепления.

– Да не чеку, воин! Гранату кидай!

У Родионова ещё остаётся возможность остановить надвигающуюся катастрофу, но нет, не получается. Тяжёлое зелёное яйцо выскальзывает из неловких пальцев и шлёпается в грязь, прямо под ноги Родионова. Больше шансов нет. Ну, вот и смерть твоя пришла, растяпа!

Истошный ор Фантикова:

– Ребя, беги!

Сулящая хороший конец команда Усатого Прапора:

– Все наверх!

Пацаны моментально выпрыгивают из окопа. Усатый прапор отшвыривает Родионова с дороги и с кряхтением ложится грузным животом на гранату. Может быть, бронежилет поможет? Усатый Прапор ещё успевает повернуть голову к Родионову и послать ему прощающую улыбку. Граната глухо ахает. Улыбка злобным оскалом костенеет на мёртвом лице. Лишь один-единственный крохотный осколок вырывается на свободу и чиркает Родионова по правой щеке. Оставляет метку. А бронежилет-то Усатому Прапору не помог. Понедельник – день тяжёлый.

* * *

Чёрная тень обретает тело и личность, какие совсем не полагаются такому бесплотному объекту. Но никаких лапищ, заросших диким волосом, никаких остроконечных ушей или вывернутых ноздрей. Ничего сатанинского. Чисто выбрит, приторный голос. Вот только белый халат на плечах и узкий медицинский скальпель в латексной печатке не вполне уместны. Впрочем, нельзя запретить психопату выглядеть, как психопат. Это же Доктор – маньяк-убийца, существо без души. Когда Зло проникло в мир и встретило Доктора, оно содрогнулось.

– Вы кто?! Что вам надо?

– Ты очень красива. Тебе бы проституткой работать. Но твои веснушки мне не нравятся.

Девушка отпускает чемодан, который с грохотом падает на линолеум, и пытается бежать, однако Доктор цепляет её за медальон.

– Куда же ты? Слушай, а с тобой непросто.

Доктор ещё не знает, как непросто будет с этой девушкой, а если бы и знал? Вряд ли это что-то бы изменило.

Девушка хочет закричать, но скальпель неожиданно легко протыкает ей гортань и вместо пронзительного крика раздаётся лишь тихий хрип. Розовая пена пузырится на губах и горле. Доктор точно рассчитанным движением, вскрывает брюшную полость девушки. Фонтанирует кровь. Это вовсе не битва не на жизнь, а на смерть. Это умерщвление кроткого ягнёнка. С хихиканьем безумца, Доктор потрошит то, что было девушкой и, чтобы не дать этому опрокинуться на спину, наступает ногой на вывалившиеся кишки.

Стены кренятся. Пол идёт под уклон. В полном одиночестве девушка летит в бездонную немую пропасть, состоящую из замогильного мрака. «Я не хочу туда! Я хочу домой! К маме!»


Поднявшийся ветер стонет за окнами, оплакивая погубленную жизнь.

* * *

Тот же день.

Во тьме за глухими стенами воет и бьётся ветер. В сумеречном свете тусклых лампочек теряется конец длинного коридора. Эхо шагов гулко отдаётся от стен, забегает вперед, в полумрак, возвращается назад и, наконец, затихает. Впереди маячит чей-то размытый контур Кто там? Живое существо или может, это влияет на воображение неумолимая жара?

– Не притворяйся, что тебя здесь нет! Зачем ты сюда приехал? Институт – место кошмаров и смерти! Это место принадлежит Чернокнижнику!

Размытый контур превращается в чудовищное создание. Лицо здоровенной твари непрерывно меняет свои очертания самым ужасным образом: крючковатый нос становится гораздо крупнее и нависает над щелью рта, из которой вылезают огромные жёлтые клыки. С клыков течёт слюна. Рубиновые глазки пылают неистовой злобой и жаждой убийства. Фигура тоже трансформируется: ноги укорачиваются, а руки удлиняются. Такими ручищами можно обнять пароход. На уродливых пальцах отрастают длинные когти. За плечами вырастает большой кривой горб, готовый обратиться в широкие перепончатые крылья. Жуть жуткая.

Люто взвыв, тварь вонзает когти в горячее сердце и тушит искру человеческой жизни.

Справка

Однажды настаёт тот скорбный час, когда останки преставившегося предаются земле, где они будут покоиться до конца времён и всеобщего воскресения. Особые дни поминовений усопшего – третий, девятый и сороковой. Поминовение в эти дни согласуется с церковным учением о состоянии души за гробом. Молитвенное воспоминание умершего именно в эти дни имеет большое значение для него и для облегчения страданий от разлуки с телом, и для умилостивления Господа, Который один определяет по земным делам человека подобающее ему место за гробом.

Часть первая. Третины

Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби.

Св. Евангелие от Матфея 10:16

1

– Родионов! Зачем ты сюда приехал?

Люто взвыв, страшный монстр вонзает когти в сердце Родионова и Родионов мгновенно просыпается. Распахивает глаза, рывком садится на постели, дико озирается. Где он? Что с ним?

Родионов заключен в тесную трясущуюся коробку. Внутри чернильная тьма, душно. Снаружи остывает насквозь мокрая ночь, но её не видно – плотная оконная штора опущена до самого низа и ни один лунный лучик не пробивается в купе. Это Русалина так захотела. А кто такая Русалина? Ах, да! Попутчица. Веснушчатая девчонка с пушистыми светло-русыми волосами, стянутыми на затылке в хвостик. Вон она что-то бормочет во сне, свесив руку с верхней полки. Родионов с облегчением переводит дух. Вспомнил! Он же едет на поезде в незнакомый городок, поступать в Институт. Толстая хмурая проводница давеча ворчала на посадке, что в этот городок вообще мало кто ездит. Туда ведёт тупиковая ветка.

Старый вагон гремит и качается. Немногочисленные пассажиры крепко спят. У Родионова вдруг невыносимо начинает зудеть правая щека. Он осторожно трогает её – холодная, как эскимо. Ага, ясно – это чешется шрам, полученный прошлой весной в армейке.

– Хррр-ха!

Оказывается, в купе кроме Родионова и Русалины есть кто-то ещё. В густой черноте напротив Родионова едва угадывается чей-то силуэт с нечёткими границами. Силуэт притаился под полкой, на которой лежит Русалина.

– Будь здоров, воин.

Что за глюк? Неужели это Усатый Прапор? От удивления у Родионова даже шрам перестаёт чесаться.

– Это вы, товарищ прапорщик?!

– Угадал с первого раза. Добре.

– А я думал, вы того…

– Правильно думал.

– А как же вы здесь?

Усатый Прапор невидимо ухмыляется:

– Значит, недостаточно глубоко закопали. Хе-хе. Шутка, воин. Я тут как бы в командировке. Помогать тебе, советовать, ну и всякое такое. Закрепил в голове?

– Так вы мой ангел-хранитель, что ли?

– Типа того. В общем-то, так себе занятие.

Родионов признаётся:

– Если честно, я в призраков не верю, товарищ прапорщик.

– Не смущайся. Я тоже раньше не верил.

– Ну и как там? Вам нравится?

– Не то слово! Не поверишь, воин, но я только сейчас начал жить по-настоящему.

– Шутите, товарищ прапорщик? А почему именно вы мой ангел-хранитель?

– Связаны мы теперь с тобой, Родионов. С того самого понедельника.

Родионов, запинаясь, произносит:

– Вы уж простите меня, товарищ прапорщик. Не держите зла. Я, правда, не хотел.

Усатый Прапор добродушно хмыкает:

– Я вижу, ты ничего не понимаешь, воин.

– Чего я не понимаю?

– Да пока совсем ничего.


– С кем ты разговариваешь, Родионов?

Проснувшаяся Русалина включает жёлтый свет ночника. Родионов машинально поднимает глаза на недовольное лицо попутчицы, потом соскальзывает взглядом вниз. На нижней полке никого нет. Усатый Прапор, как и полагается настоящему привидению, исчез. Умудрился растаять даже в плотном спёртом воздухе, принявшем форму коробки. Или Усатого Прапора и вовсе здесь не было?

– Ни с кем. Ты что не спишь?

– Плохой сон приснился. Как будто бы меня убили. Представляешь?

– Мой сон был не лучше.

– А тебе что снилось?

– Да так. Чертовщина какая-то. Уже не помню.

* * *

Среди ночи Алевтину будит какой-то неприятный звук. Она отрывает голову от влажной подушки, прислушивается, даже принюхивается. В столовой пахнет котлетами, в библиотеке старыми книгами, а в её комнате пахнет, как в гардеробе старухи. Одинокой нафталиновой старостью. Несмотря на тонкую льняную простыню, ночная рубашка Алевтины вся пропиталась потом. Этой весной стоит необычная жара. Май, а на тротуарах плавится асфальт, на дорогах трескаются бетонные плиты. Короткие ночи не приносят желанной прохлады. Даже когда идёт дождь. Вот как сейчас.

Стараясь не шевелиться в липкой постели, Алевтина напряжённо слушает частую дробь капель по оконному стеклу. Что же её разбудило? А может, показалось? Ровный стук дождя убаюкивает. Алевтина снова почти засыпает. Нет, не показалось! Вот опять! Алевтина явственно слышит тоненький детский плач. Мучительная тоска и неизбывное горе, звучащие в ночной тиши, разрывают сердце, переворачивают душу и зовут к себе. Какой уж тут сон!

Лежать с этим хныканьем в ушах больше невмоготу. Алевтина встаёт с кровати, надевает домашний халат на прежде могучее (сейчас-то больше жира, чем мускулов) тело метательницы ядра, подпоясывается. Папаша, будучи под хмельком, часто ей говаривал: «Давай-давай, Алька. Занимайся физкультурой, вырастешь здоровой дурой!» Алевтина вымахала здоровая, но не дура. Окончила школу с золотой медалью, поехала одна в столицу, самостоятельно поступила в университет и, хотя получила красный диплом, но аспирантуру выбрала в этом никому неизвестном провинциальном Институте. Одна шапочная знакомая, работающая в нём библиотекарем, посоветовала. Алевтина долго не раздумывала. Ну, а что, в самом деле? Общежитие предоставляется, жизнь гораздо дешевле, да и признаться, надоели понты столичных мажоров.

Алевтина выходит в безжизненный коридор, слабо освещённый редкими тусклыми лампочками. Медленно идёт на плач. Что за наваждение? Откуда в институтской общаге мог взяться ребёнок? Неужели кто-то из абитуриенток привёз с собой? А куда смотрела приёмная комиссия в лице Абстракции Аркадьевны и Тани Храмытских? Как могла проморгать контрабандное дитя комендантша общежития? Впрочем, Алевтина давно поняла, что Институт так же непредсказуем, как растение со съедобной подземной частью. Никогда не знаешь заранее, что скрывается в глубине.

Алевтина приближается к повороту коридора. За поворотом совершенно темно. Слышно, как там кто-то чиркает зажигалкой. Писклявый плач становится громче. Затаив дыхание в избыточной груди, Алевтина делает осторожный шаг за угол. Она скорее чувствует, чем видит, что во мраке кто-то или что-то неслышно движется.

– Кто здесь?

На её вопрос отвечает стремительный лёгкий топоток. Оно убегает! Что за «оно»? Алевтинино наваждение? Алевтина смело бросается в погоню за своим наваждением. Неверное решение. Её широкая ступня, обутая в тапочек, наступает на мягкий живой ком, который с пронзительным мяуканьем шарахается от Алевтины в темноту. Едва сдержав в себе нелепый девчачий визг, Алевтина рычит:

– Леонард! Чтоб ты сдох, мерзкая тварь!

Леонард – здоровенный угольно-чёрный кот, любимец Абстракции Аркадьевны и неисчерпаемый источник шерсти на одежде сотрудников Института – без остатка исчез во мраке. Как и Алевтинино наваждение. Больше ничто не нарушает тишину, хрупкую, как хрусталь. Бормоча ругательства, Алевтина возвращается к себе, достаёт из тумбочки начатую коробку зефира. Она один за другим глотает, почти не жуя, приторные шарики, думая о том, что в Институте происходят странные вещи, творится что-то неладное.


Секретарь учебного отдела Таня Храмытских крепко спит. На тумбочке стоит ваза с увядшей ветвью сирени. Над кроватью висит старая ржавая подкова, однажды подобранная на дороге. Говорят, что подкова приносит счастье. Тане Храмытских снится Вадим Красивов. Она давно и безнадёжно влюблена в заместителя директора по воспитательной работе, но молодой, энергичный, вечно улыбающийся, как Мона Лиза, Красивов не обращает внимания на бесцветную Таню. Ей, наверное, не помогут даже подковы целого кавалерийского полка.


А ночному сторожу Иванычу ничего не снится. Он неподвижно сидит за коротконогим столом в вестибюле у входа в Институт. Лысая, похожая на череп голова, бледная кожа, запавшие губы, иссечённые складками и морщинами, как у мумии. Маленькие серьёзные глазки с красными веками, словно утонувшие в глазницах, не мигая, глядят в фиолетово-сиреневую дымку за стеклянной дверью. Слева от Иваныча горит настольная лампа. В призрачном синеватом круге света лежит кроссворд – приглашает себя попробовать. Но этот классический сторожевой антураж обманчив. На самом деле Иваныч не любит решать кроссворды. Так же, как и смотреть на солнце.

* * *

– Это не город, а траур какой-то, – говорит Русалина, растерянно оглядываясь.

– А ты чего ожидала? В попе бриллиантов нет.

– Фу, Родионов!

Городок к себе действительно не притягивает. Апофеоз серости. Сверху его накрывает низкое пасмурное небо с бандами пепельных голубей. Внизу простираются кварталы одинаковых, как кирпичи, невзрачных домов. В домах и между ними – неулыбчивые люди в спортивных костюмах немарких расцветок. Местный электорат. Слегка оживляет безрадостный пейзаж лишь бетонный забор возле облупленного вокзальчика. Забор украшает яркий плакат. Родионов и Русалина не знают, что при «дорогом Леониде Ильиче» на заборе много лет красовался лозунг с обещанием «Мы построим!», при «Михалсергеиче» его ненадолго сменил «Мы перестроим!», а нынешний лозунг призывает «Мы восстановим!».

Будущие студенты стоят на автобусной остановке. Оказывается, им по дороге. Стремящаяся к знаниям Русалина поступает в тот же Институт, что и Родионов. Родионов рад. Ему нравится эта конопатая девчонка.

Один за другим неторопливые автобусы, раскачиваясь на колдобинах, подползают к остановке, фаршируются пассажирами и отправляются в разные концы города. И ни один из них не желает отправляться в сторону Института.

– Может, возьмём такси? – предлагает Русалина, которой надоело ждать.

– Ну.

Родионов послушно отправляется к стоянке такси. «Корыто мне, корыто!» Едва он успевает сделать десяток шагов, как к Русалине подкатывает жемчужина российского автопрома – лада-умора цвета мокрого асфальта в комплектации «руль и колеса». Настоящий «паровоз для пацанов» с горным тюнингом: наглухо затонированный кузов опущен до земли, на загудроненные фары наклеены реснички, сзади – стикер «Добро пожаловать в город без дорог!». Дверцы украшает аэрография – яростное пламя. В целом – огонь-машина. Мечта молодого джигита.

Боковое стекло опускается и Русалине из «мечты» острозубо щерится сам молодой джигит:

– Запрыгивай, красивая!

Русалина притворяется, что джигит разговаривает не с ней. Она, как бы случайно, поворачивается спиной к огонь-машине. Глаза девушки, словно прожекторы противовоздушной обороны, обшаривают бледное небо.

– Эй, тёлка, я тебе говорю! – сердится джигит.

– Эй, школота! А я тебе говорю! Куда тебя понесло со впалой грудью на амбразуру? – зло бросает поспешно вернувшийся на остановку Родионов. – Самостоятельно отвалил отсюда! Это моя девушка!

Джигит меряет взглядом ширину плеч Родионова, пылко произносит что-то гортанно-непонятное и резко газует с места.

– Спасибо, Родионов, – с облегчением произносит Русалина.

– Угу.

– Ну, раз я теперь твоя девушка, я лучше с тобой пойду, – решает Русалина, провожая глазами огонь-машину.


– Кто больше заплатит, того и повезу с песней, а если накинете ещё сотку, молодые люди, то и с собственными припевами! – объявляет вердикт водитель древней криворульной «японки» – последнего таксомотора, оставшегося у вокзальчика. Все остальные (девять штук) уже покинули стоянку. Пассажиров, впрочем, тоже не очень много – Родионов с Русалиной да худенький буйноволосый юноша, обвешенный вещами, как бомж, который всё своё добро таскает с собой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5