Вадим Панов.

Последний адмирал Заграты



скачать книгу бесплатно

– Я не оскорбил епископа, а выставил напоказ его грязные делишки, – мгновенно ответил Зопчик. – А на мессе я искал материал для следующей передовицы. Я считаю, что люди должны стать свободными. Должны сами устраивать свою жизнь…

– Что же им мешает? Олгеменизм?

– Религия дурманит сознание и помогает адигенам удерживать власть.

– Фраза, достойная галанита.

– Помпилио! – Тетушка Агата недовольно поджала губы.

– А я всё думал: когда же вы вспомните о моем происхождении? – усмехнулся Зопчик. Чувствовалось, что он не просто думал, а нетерпеливо ждал выпада Помпилио.

– Вспомнил, как только ты дал повод. Ты, кстати, чирит или прикидываешься атеистом?

– Я не прикидываюсь, – гордо ответил Зопчик. – Я убежден в том, что бога нет.

– В таком случае какое тебе дело до епископа, галанит? Ваши воззрения не пересекаются, почему бы не оставить старика в покое? Будь ты фанатичным чиритом, в твоих действиях было бы больше честности.

– Мне жаль, что выдающийся исследователь и путешественник мыслит столь узко. Мне искренне жаль, и я разочарован.

– Надеюсь, ты понимаешь, галанит, что мне глубоко безразличны твои чувства?

На этот раз слово «галанит» Помпилио выделил голосом и сопроводил презрительной гримасой, чем окончательно вывел редактора из себя:

– «Быть галанитом – не преступление, преступление быть живым галанитом», – процитировал Зопчик. – Знакомые слова, мессер?

– Их произнес на заседании лингийской Палаты Даров мой прапрапра– и еще несколько раз прапрадед, – с гордостью ответил Помпилио. После чего издевательски осведомился: – Запали в душу?

– Я нахожу их омерзительными.

– Будь я галанитом, я бы согласился. Но я адиген, а потому хочу спросить: скольких галанитских адигенов ты знаешь, Зопчик? Со сколькими знаком?

Агата поняла, что Помпилио не остановить, а потому просто потягивала вино, бросая на мужчин недовольные взгляды.

– Я вырос на свободной Галане!

– И раз в год ты накрываешь стол и празднуешь светлый праздник Сиулуку, день, когда вы начали избиение адигенов. Твои предки жгли, вешали и потрошили мужчин, насиловали, а потом четвертовали женщин. В этот день ты веселишься и пьешь вино. Ты еще находишь слова моего предка омерзительными, галанит? Они были произнесены через неделю после начала кровавой бани. И мой предок сказал то, что думал. И так думали все адигены Герметикона.

Зопчик, надо отдать ему должное, взгляда не отвел. Покраснел, но продолжил буравить Помпилио черными глазами. Зопчик разозлился, но самообладания не потерял:

– Это старая история, мессер.

– А то были старые слова.

– Галана изнывала под властью адигенов.

– Так же, как сейчас Заграта изнывает под властью короля?

– Генрих неплохой правитель, но не совсем хорошо понимает чаяния народа. – Зопчик постепенно успокаивался. – Современный человек должен сам вершить свою судьбу, за либеральными идеями будущее. Рано или поздно общество станет иным: свободным и толерантным.

– Ты льешь грязь на церковь, а тебя никто не трогает, – заметил Помпилио. – Куда уж толерантнее, галанит? На Линге ты уже прогуливался бы по камере.

– Я обвиняю епископа, а не церковь, – уточнил Зопчик.

– Я не заметил в статье доказательств, только общие слова.

Очень грамотно расставленные слова. – Помпилио помолчал. – Церковь призывает к миру и стабильности. И я знаю, что раз на нее идет атака, значит, кому-то не нужно ни то, ни другое. У всякого действия есть цель.

– Новое счастливое общество.

– Король делает всё, чтобы у загратийцев была работа и доход. Что ты вкладываешь в понятие счастливое общество?

– У всех загратийцев есть работа и доход?

– Я путешественник, Зопчик. Я посетил множество миров с разной формой правления и везде встречал и нищих, и бродяг. Везде были преступники.

– Разве справедливо, что одни живут во дворцах, а другие ютятся в малюсеньких комнатах?

– Твой костюм стоит десять цехинов.

– И я хочу, чтобы у каждого человека был такой же.

– Но почему сейчас ты не ходишь в рубище?

– Ваш месвар стоит раза в три дороже моего костюма, – попытался контратаковать Зопчик.

– А я не разделяю твои взгляды о всеобщем равенстве.

Помпилио рассмеялся и взялся за бокал. На толстых пальцах сверкнули перстни с крупными камнями.

Старая адира улыбнулась. Галанит понял, что проиграл, и попытался зайти с другой стороны:

– Вот вы лингиец, так?

– Совершенно верно, – подтвердил Помпилио.

– На Линге действует самое жесткое Право гостей во всем Герметиконе. Сферопорт – единственное место, где граждане других миров могут жить и заниматься бизнесом.

– Ну и что?

– Заграта куда свободнее!

– Поэтому она рушится.

Зопчик осекся.

– С чего вы взяли?

– Я – путешественник, – напомнил Помпилио. – Я уже слышал подобные лозунги на Эрси. Знаешь ее историю?

– Какое отношение…

– Эрси заселили в Эпоху Белого Мора. Переселенцев возглавил верзийский дар Иоанн, который, подобно загратийскому Альстеру I, основал королевство, а не Палату Даров. В Эту Эпоху, после того как мир вернулся в лоно цивилизации, кто-то начал раскачивать лодку под лозунгами, которые ты только что нам излагал. Случилась революция, династия рухнула, однако парламентская республика продержалась всего два года, после чего ее сменила хунта, которая переросла в диктатуру, затем диктатура выродилась в империю, которая через десять лет раскололась на кучку враждующих королевств. Сейчас на Эрси вновь единое государство, которым правит обновленная хунта. На Линге ее называют Кровавой, а нужно очень постараться, чтобы заслужить от нас такой эпитет. Мы знаем толк в крови.

– Иногда события развиваются не так, как хотелось бы, – протянул галанит.

– Твои лозунги стирают грань между добром и злом, – очень холодно произнес Помпилио. – Они ведут к вседозволенности.

– Я верю в свои идеалы. – Зопчик поднялся и отвесил легкий поклон: – Адира, счастлив был повидаться. Мессер Помпилио, благодарю за интересную беседу. До свидания.

Помпилио проводил удаляющегося редактора взглядом, после чего вновь взялся за бокал.

– Вино на самом деле замечательное.

– Ты был слишком суров, – заметила тетушка Агата. – Ян действительно верит в справедливость и тем подкупает.

– Я не верю, – хмуро отозвался Помпилио.

– В справедливость?

– В Яна.

– Потому что он галанит?

– Потому что он лжив. Потому что мне не нравится то, что происходит на Заграте, а он это поддерживает.

– Здесь всё перепуталось, – вздохнула старая адира. – Генрих очень хочет быть хорошим, но ему недостает твоей жесткости.

– Он совершает одну ошибку за другой.

– И они могут стоить Генриху короны… – Агата покачала головой. – Так что это за история с перстнем? Для чего ты устроил представление в соборе?

Она была старой, но не глупой. Запоминающаяся сцена была сыграна не просто так, и Агата жаждала объяснений.

– Хотел, чтобы по Альбургу поползли слухи, – медленно ответил Помпилио. – Пусть местные говорят, что на Заграту прибыл родной брат лингийского дара. Надеюсь, это поможет.

– Сплетники решат, что Генрих договорился с Лингой, – догадалась старуха.

– Вот именно.

Агата помолчала, после чего тихо спросила:

– А на самом деле?

Помпилио покосился на официанта – тот мгновенно оказался рядом и наполнил бокалы собеседников вином, – дождался, когда он отойдет, и грустно сообщил:

– Существует негласная договоренность: Заграта входит в сферу интересов Кааты. Мы помогли бы только в том случае, если бы Генрих согласился вступить в Лингийский союз. Но есть условие…

– Он должен основать Палату Даров, – продолжила старуха.

– И потерять абсолютную власть над Загратой.

Агата вздохнула, внимательно вглядываясь в лицо Помпилио, и тот продолжил:

– На последних переговорах ему предложили три дарства из девяти, на которые имеет смысл делить Заграту. И все три здесь, на самом лучшем континенте. Генрих мог бы сделать властителями всех своих сыновей, но отказался.

– Не зря его называют Гордым, – обронила Агата.

– Ему стоило бы прозваться умным, – проворчал Помпилио.

– А что Каата?

– Нестор – адиген, пусть и выросший на Заграте. В отличие от Генриха, Нестор чтит законы и кажется каатианцам лучшим претендентом на трон. Они не настолько глупы, чтобы поддержать мятеж, но и мешать не станут.

– Значит, Генрих остался один?

– Именно поэтому я прошу тебя принять приглашение Мари и отправиться на Андану! – с жаром произнес Помпилио. – Нестор и Генрих могут доиграться до того, что Заграта повторит путь Эрси. А с адигенами на Эрси обошлись так же, как на Галане.

– Я не поеду, – отрезала старуха.

– Тетушка!

– Я не собираюсь доживать свой век в нахлебниках! – Агата гордо вскинула голову. – Я адигена, Помпилио, и здесь моя земля.

– Мир не имеет значения.

– До тех пор, пока он не стал твоим. Ты оставил Лингу, Помпилио, но смог бы ты ее бросить?

Мужчина опустил взгляд.

– Мир не имеет значения, Помпилио, ты адиген, ты первый в любом из них. Но за Лингу ты будешь драться до последней капли крови. За свою Лингу ты убьешь и умрешь. – Агата нежно провела пальцем по руке лингийца. – Я слишком стара, чтобы драться, но свою землю я не оставлю.

– Только на время, пока здесь всё не образуется.

– Ни на секунду, – покачала головой старуха и безапелляционно закончила: – Завтра я жду тебя на ужин.

– Конечно, тетушка.

– И не волнуйся насчет Генриха, Помпилио, его армия – единственная на Заграте, а потому самая сильная. Он справится.

* * *

«…Всю дорогу перед бронепоездом ехал разведывательный паровоз с двумя вагонами, в которых расположился пулеметный взвод. Однако эта предосторожность, на которой так настаивал полковник Роллинг, оказалась излишней – никто и ничто не препятствовало продвижению армии. Я в очередной раз убедился, что подданные верны мне и события на юге – досадное недоразумение, обусловленное ораторским искусством Нестора, которое, как говорят, весьма высоко. На всех станциях, где мы останавливались, меня встречали толпы загратийцев. Я обращался к людям, я общался с ними лицом к лицу, поверь, дорогой сын, это замечательный опыт. Мы так много думаем о наших подданных и так мало видим их… Это неправильно. Восстановив порядок, я обязательно введу новое правило: стану общаться с людьми не реже одного раза в месяц. Возможно, во дворце, возможно, для этого придется выстроить специальную приемную, но я принял решение – я должен быть ближе к народу. Надеюсь, что ты, мой дорогой сын и наследник, оценишь и поддержишь это начинание.

Возвращаясь же к нынешней поездке, хочу отметить, что народ выражает мне полную поддержку и настаивает на том, чтобы я как можно скорее покончил с мятежниками. Уверен, что в толпе находились и те, кто втайне желает победы Нестору, однако демонстрация военной мощи наверняка произвела на них нужное впечатление. Я никогда не думал, что на железнодорожных платформах бронетяги будут выглядеть внушительно и грозно, но они именно так и смотрятся. Чего уж говорить о бронепоезде или импакто?

Моя армия несокрушима!

Не скрою, мой дорогой сын, приближающаяся битва заставляет меня слегка нервничать. Я не опасаюсь сражения, пойми меня правильно, а нервничаю. Мне претит сама мысль, что загратийцы будут сражаться с загратийцами, но такова жизнь. И таковы адигены, одним из которых является Нестор дер Фунье. Увы, им нужна только власть. Для себя я решил твердо: Нестору придется умереть. Я убедился в подлости Нестора и уверен, что даже в изгнании он не оставит нас в покое. Он упорен.

А вот остальных мятежников я помилую. Я объявлю об этом накануне решающей битвы, которая состоится у стен Зюйдбурга. Я медленно подведу войска к оплоту мятежников, позволю им убедиться в моем превосходстве и несокрушимой мощи, а после, еще до первого выстрела, объявлю амнистию. И я сдержу слово даже в том случае, если никто из мятежников не покинет Нестора…»

Из личной переписки Генриха II Гордого, короля Заграты

Как и в подавляющем большинстве миров Герметикона, основным внутренним транспортом Заграты были оснащенные кузельными двигателями паровозы – стоимость их использования была куда ниже, чем дирижаблей. Железнодорожные пути протянулись во все уголки континента, а главной артерией Заграты считалась Южная дорога, идущая параллельно Южному тракту и связывающая Альбург с Зюйдбургом. Расстояние между двумя крупнейшими городами Заграты составляло почти две тысячи лиг, и на пути была лишь одна серьезная преграда – полноводная Каса. В свое время строителям пришлось потратить три года на возведение через нее железнодорожного моста, но получился он на славу: хоть и не очень красивым, зато крепким и надежным. Старый мост Южного тракта находился чуть выше по течению, а сложившийся вокруг него городок носил название Касбридж. Без фантазии, зато предельно доходчиво.

Задерживаться на берегах Касы Генрих не собирался, он рвался на юг. Однако у Нестора на этот счет имелись свои планы, в реализации которых мятежник весьма преуспел.

– Как это произошло? – сквозь зубы спросил король.

Бургомистр и начальник военного гарнизона Касбриджа были людьми рослыми, возможно, даже выше Генриха, однако страх заставил их съежиться, и теперь паникующие чиновники таращились на разъяренного короля снизу вверх.

– Но-но-ночью… – пролепетал бургомистр.

– В-в-вч-вчера… – добавил начальник гарнизона.

– Мерзавцы!

Даже в гневе Генрих II старался сохранять царственное величие: твердый взгляд синих глаз, холодное выражение крупного, с резкими чертами лица, уверенные жесты… Нет, один жест все-таки выдал бурлящее внутри бешенство – правой рукой король нервно погладил маленькую бородку.

– Я приказывал беречь мост, как зеницу ока!

– Мы с-ст-старались, ва-ва-ваше величество… я ли-ли-лично…

– Что лично?!

– Я п-пр-проверял!

– А я в-в-возглавил оп-п-полчение… я…

– Молчать!

– С-с-слушаюсь.

Дурные вести прилетели, едва бронепоезд остановился на вокзале Касбриджа.

Нестор захватил мост. Что значит захватил? Немедленно выбить! Уже… то есть… он ушел… Тогда в чем дело? В том-то и дело, ваше величество… что… Где бургомистр? Там… Где начальник гарнизона? Там… Где там?! У моста…

Король поспешил на берег Касы, где обнаружил и бургомистра, и начальника гарнизона, и разрушенный мост.

– Докладывайте по существу!

– С-слушаюсь, ва-ваше ве-ве…

– И не заикайтесь!

– Я п-п-постараюсь…

Стараться получалось плохо. И всё остальное тоже было плохо.

Нестор остался верен себе: ударил вовремя и сильно. Группа мятежников – начальник гарнизона предположил, что это были наемники, – сумела скрытно перейти на правый берег и захватить охрану врасплох. Пока местные узнали, что мост захвачен, пока подняли находящихся в Касбридже солдат, пока добирались две лиги до моста, мятежники успели закрепиться и встретили «штурмовой отряд» пулеметным огнем, чем окончательно погасили и без того невысокий пыл королевских солдат. На мост вышли рабочие, и за те десять часов, что мятежники удерживали позиции на правом берегу, они успели разобрать пути и взорвать центральный пролет. Теперь наемники сидели на левом берегу и открывали огонь по всем, кто выходил на мост.

– Вас обоих повесить мало, – просипел Махони.

– Вот именно мало, – зло бросил король.

Бургомистр побелел, начальник гарнизона потупился.

– Идиоты, – небрежно бросил полковник Алистер, блестящий командующий блестящих королевских драгун. Бросил и небрежно сдул пушинку с блестящего мундира цвета морской волны.

«Идиоты – что верно, то верно…»

Однако, несмотря на ярость, Генрих понимал, что ошибку допустил он. Мятеж наглядно продемонстрировал, что собой представляют провинциальные гарнизоны – надежды на них нет. Следовало отправить в Касбридж батальон гвардии, но… Не отправил. И Нестор мастерски воспользовался оплошностью.

«Ладно, посмотрим, как ты себя проявишь в открытом бою…»

Король поднялся на пригорок, передал трость адъютанту и навел бинокль на противоположный берег, изучая укрепления мятежников. Офицеры осторожно потянулись следом. Яркие мундиры королевской свиты были прекрасной мишенью, однако огонь мятежники не открыли. Складывалось впечатление, что они видели только тех, кто выходил на мост.

– У них «Шурхакены», – угрюмо сообщил Махони. – А чуть дальше, на опушке, стоят две «Марту».

– Если у них есть «Марту», мы не сможем использовать импакто, – мрачно отозвался Генрих, пытаясь отыскать указанные генералом цели. – Я не хочу рисковать.

– Цеппели могут бомбить с недоступной для пушек высоты, – возразил Махони.

– Но с какой точностью? – саркастически поинтересовался король. – И что будет, если бомбы окончательно разрушат мост?

– Всадники не пройдут по остаткам пролета, выбивать мерзавцев должна пехота, – произнес полковник Алистер, закончив изучать мост с помощью блестящего золоченого, украшенного монограммой бинокля. После чего покосился на помрачневшего Махони. – Подтянем «Шурхакены», несколько полевых орудий и под их прикрытием…

– Старый мост в наших руках, – подал голос полковник Роллинг, командир бригады бронетягов.

И блестящий Алистер понял, какую блестящую глупость только что сморозил.

– Как только мы переправим на тот берег хотя бы роту драгун, мятежники уйдут, – закончил Роллинг.

Он постарался, чтобы замечание прозвучало максимально корректно, ни в коей мере не задело чувств Генриха и его подданных. Из всех старших офицеров королевской армии Роллинг единственный обладал опытом боевых действий, но он был чужаком, наемником, а потому обычно его мнение интересовало загратийцев в последнюю очередь.

– У Старого моста нас может поджидать засада, – глубокомысленно изрек Махони.

– Верно! – поддержал генерала Алистер. – Они могли выкопать ямы, и кавалерийская атака захлебнется. В первых рядах должна идти пехота…

– По Старому мосту ходят паротяги, а значит, пройдут и бронетяги, – продолжил Роллинг. – Я сниму с платформы одну машину, и под ее прикрытием выдвинем на тот берег драгунский эскадрон. Но ставлю два цехина против бумажной марки, что мятежники уйдут еще до того, как мы закончим снимать бронетяг с платформы. – Подумал и добавил: – И засады там никакой нет.

В конце концов, он нанимался воевать, а не беречь чувства напыщенных болванов.

– Почему вы так думаете, Роллинг? – поинтересовался король.

– Потому что Нестор сделал здесь всё, что хотел, ваше величество, – немедленно ответил наемник. – Если бы он хотел взорвать мост полностью, он бы его взорвал. Если бы он пожелал захватить Старый мост – он бы его захватил.

Махони покраснел, но сдержался, пообещав себе при случае подгадить не по чину говорливому наемнику.

– То есть Нестор решил задержать нас, чтобы успеть подготовиться к обороне Зюйдбурга? – уточнил король. – Это вы хотите сказать?

– Нестор задумал снять нас с поезда, ваше величество, – объяснил Роллинг. – Я больше чем уверен, что в настоящий момент его люди разбирают пути лигах в десяти к югу. А может, уже разобрали и приступили к следующему участку.

Генриху очень хотелось спросить: «И что же нам делать?», но он вовремя сообразил, что такая постановка вопроса серьезно уронит его авторитет. Поэтому король выдержал паузу, вновь посмотрел в бинокль, словно стараясь отыскать портящих железнодорожные пути рабочих, и лишь после этого осведомился:

– Что вы предлагаете, Роллинг?

– Не поддаваться, – спокойно ответил наемник. – Необходимо выдавить мятежников с левого берега, закрепиться и начать ремонт моста. Одновременно создать подвижное соединение в составе двух драгунских полков и четырех бронетягов и выдвинуть его вдоль железнодорожных путей под прикрытием обоих импакто. При грамотных действиях это соединение сможет плотно контролировать до сорока лиг дороги. Еще столько же будут просматривать импакто.

– А через восемьдесят лиг нас снова будут ждать разобранные пути? – презрительно уточнил Алистер. Ему очень не хотелось отправлять два полка на вражескую территорию: если хитрый Нестор их разобьет, король будет недоволен, что плохо скажется на блестящих пока карьерных перспективах.

– Скорее всего, пути действительно будут разобраны, – пожал плечами Роллинг. – Придется взять с собой необходимые для ремонта материалы.

– Нестор может разобрать всю ветку, вплоть до самого Зюйдбурга, – грубовато произнес Махони. – Мы потеряем время.

– Мятеж – штука тонкая, основанная на эмоциях, – не согласился Роллинг. – Первые победы воодушевили население, однако осознание медленно, но неотвратимо приближающейся армии заставит людей нервничать. Наша неспешность посеет в них страх. Опять же – приближается время сева, так что время работает на нас.

– Не уверен, – задумчиво произнес король. – Не уверен…

Тридцатитысячной загратийская армия была только на бумаге, в отчетах казначейства да статистических выкладках. Как только дошло до настоящего дела, выяснилось, что выставить всю ее против мятежника не представляется возможным. Четыре тысячи солдат и офицеров перешли на сторону мятежника, еще четыре тысячи пришлось разбить на бригады и разослать по северным провинциям, в помощь гарнизонам, не справляющимся с расплодившимися разбойниками. Четыре тысячи человек: три пехотных и один драгунский полк при поддержке двух бронетягов, остались в столице. Две тысячи рассеяны по северным гарнизонам… Вот и получается, что двенадцатитысячному войску Нестора Генрих смог противопоставить всего шестнадцать тысяч человек. Девять пехотных и шесть драгунских полков. Перевес есть, но уже не столь значительный, каковым представлялся раньше.

Но еще больше настроение королю портил оставленный в столице Джефферсон, который сообщал, что обстановка ухудшается, народ неспокоен, и чем быстрее армия вернется в Альбург или же туда долетит весть о безоговорочной победе над мятежниками, тем лучше. У старого полицейского генерала было много недостатков, однако склонность к истерикам среди них не числилась, а значит, отправленные в северные провинции войска не справляются, и необходимо как можно скорее продемонстрировать силу. Подавить мятеж и тем развязать себе руки для успокоения северян.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8