Вадим Панов.

Аркада. Эпизод первый. kamataYan



скачать книгу бесплатно

Прекрасная девушка в коротком платье.

И ничего удивительного в том, что сидящие за соседним столиком крепыши обратили на нее внимание: сначала ощупали взглядами, немного подождали, убедились, что незнакомка одна, и предложили развлечься.

– Можно прямо в машине, видишь тот черный фургон? Это наш, а внутри побывало много белых подруг, и всем понравилось.

– Некоторые даже плакали от счастья.

Девушка старалась не обращать внимания на подначки, но парни не унимались, и никто не мог с уверенностью сказать, чем все закончится. Возможно, они посмеются и отправятся по своим делам. Возможно, покинув кафе, девушка действительно окажется в фургоне, а потом, плачущая, на тротуаре, не в силах вспомнить ни номер машины, ни лиц насильников. Да и кто поверит, что было насилие? За нормами нравственности в IV округе следили не менее жестко, чем в I, и любой судья при виде короткого платья скажет: «Провокация!» Так что единственная надежда девушки – на своих. Но семьи у белых маленькие, а кланами они жить отвыкли.

– У нас мало времени, поедем, поскрипим рессорами?

– Познаешь настоящих мужчин.

– Тебе ведь нравится сила?

Девушка хотела уйти, но не решалась, а не обращать внимания на развеселившихся парней становилось все труднее, и тогда Орк уселся за ее столик, выдержал коротенькую паузу на тот случай, если девушка потребует объяснений – к счастью, ей хватило ума промолчать, – после чего медленно, как будто только что понял, что рядом кто-то есть, повернул голову к соседям. Трое. Их всегда не меньше трех – только в стае молодняк чувствует себя уверенно, – и оставался один вопрос: уличные отморозки или воспитанные болтуны из благополучных семей? Как выяснилось через секунду, воспитанные болтуны – при виде Орка парни замолчали и отвели взгляды. Таковы правила: если женщина под защитой, она – табу. Можно, конечно, попытаться силой убрать защитника, но так поступают лишь уличные отморозки. А конкретно с этим защитником – небритым, недружелюбным, но мускулистым, загорелые лапы которого густо покрывали татуировки, – вряд ли согласились бы связаться и отморозки.

Парни расплатились и покинули кафе. Орк жестом подозвал официанта, а отпустив его, наконец-то посмотрел на девушку:

– Зачем вы здесь одна?

– Простите? – удивилась незнакомка, легким касанием делая стекла smartverre прозрачными.

– Лучше снимите их, – попросил Орк. – Мне нравятся ваши глаза.

Она смутилась, но взяла себя в руки. Подумав, подчинилась – убрала smartverre в футляр, но тут же попыталась перейти в наступление:

– Почему вы задали тот вопрос?

– Нет подруги, нет друга, брата или отца… – перечислил Орк, глядя в зеленые глаза незнакомки. – Вы здесь совсем одна, и я не понимаю – зачем?

– Зашла выпить чашечку кофе.

– И немного поскучать?

– Я люблю смотреть на реку.

– Живете неподалеку?

– Закончила Сорбонну и еще не переехала. – Она нежно прикоснулась пальцами к книге. – Не могу оставить любимый район.

И улыбнулась медлительной Сене.

Сена блеснула в ответ.

– Но почему вы одна?

– Раньше мы ходили сюда компанией, но после выпуска все разлетелись. Мой друг в Марселе, и мы… мы больше не друзья… – Она вновь прикоснулась к книге. – Вы правы, я должна была понять разницу между студенческой компанией и одиночеством, но до сих пор подобных инцидентов не случалось.

– Вам везло.

– Возможно.

Они помолчали.

Девушка смотрела на Сену, Орк – на шпиль старого собора. Могло показаться, что все закончилось, но они понимали, что встреча едва началась.

– Я тоже надеялась на их воспитание, – тихо сказала девушка, показав, что правильно истолковала случившееся.

– И поэтому молчали?

– Они должны были остановиться.

– Видимо, вы им сильно понравились.

– А вам?

– Безусловно, – ответил Орк, глядя девушке в глаза. И он не считал нужным это скрывать. Нет, он считал нужным об этом заявить.

Она улыбнулась и поправила выбивающиеся из-под берета волосы, изо всех сил стараясь скрыть растерянность. Он смотрел на нее не отрываясь. Пауза затянулась, и первой сдалась девушка:

– Обычно мужчины теряются, услышав прямой вопрос.

– Все?

– Все.

– Значит, вы ни разу не задавали прямого вопроса мужчине, – спокойно произнес Орк. – Мне повезло оказаться первым.

– Да, вы не растерялись.

– Вы прекрасно знаете, что удивительно красивы.

– И едва не поплатилась за это.

Она думала, ему будет приятно поговорить о героизме, но он, как выяснилось, не собирался обсуждать сбежавших при его появлении парней.

– Я обратил внимание на книгу. Интересная?

– Я составила ее сама, – улыбнулась девушка. – Это сборник поэтов, признающихся в любви к Парижу. Или просто: написавших о Париже. Поэты разные, непохожие друг на друга, но их страсть очевидна, а найденные слова – прекрасны. Моему городу нравится слушать оды в свою честь.

– А вам нравится читать откровения.

– Конечно.

– Прочтите что-нибудь, – попросил Орк.

– Вам все равно кого?

– На ваш вкус.

– Вам интересно, что мне нравится?

– Хочу узнать вас ближе.

– Что может быть ближе имени?

– Меня зовут Бенджамин.

– Вы не такой, каким хотите казаться.

– Что вы имеете в виду? – Но очень короткая пауза показала, что Орку интересен вопрос.

– Вы грубы сознательно, не по воспитанию, – ответила девушка. – Вы знаете разницу между тем, кто вы и кем хотите казаться. Разница вам не нравится.

Он выпил кофе – одним глотком, и запил холодной водой. Чуть склонил голову, показав, что восхищен услышанным, но продолжил разговор в прежнем ключе:

– Поэзия делает вас проницательной?

– Поэзия позволяет заглянуть в душу. – Она решилась: – Меня зовут Беатрис.

Орк с неимоверной нежностью пожал тонкую руку девушки.

– Мне очень приятно.

– Все еще хотите слушать стихи?

– Безусловно.

Беатрис взяла книгу, мягко провела пальцами по обложке, очевидно раздумывая, что выбрать, улыбнулась, раскрыла книгу и негромко прочитала:

 
Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
 
 
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз…[9]9
  Марина Цветаева, «В Париже».


[Закрыть]

 

Слова прозвучали, но за столиком еще долго висела тишина. Они смотрели на медленную Сену, на дома, людей, шпиль старого собора и молчали. То ли собираясь с мыслями, то ли переживая совпадение слов с миром, то ли просто наслаждаясь тем, что сидят рядом. Потом Беатрис положила книгу на малюсенький столик, на котором было место лишь для нее и чашечки кофе, а Орк мягко накрыл ее руку своей.

– Кто написал эти строки?

– Одна русская.

– Мне понравилось.

– Любите поэзию?

– Нет.

– Может, вы никогда ее не читали?

– Читал, но… предпочитал прозу. – Он грустно улыбнулся. – А сейчас жалею об этом.

– Почему?

– У нас было бы больше тем для разговора.

– Я могу рассказывать о своих любимых поэтах, – девушка смело посмотрела Орку в глаза. – Их так много, что мы можем говорить вечно.

– Вы верите в вечность?

– А вы?

– Только вместе с вами.

Беатрис помолчала, переведя взгляд на накрывшую ее руку кисть Орка – грубую и твердую, похожую на руку дровосека, – после чего тихо сказала:

– Вы были здесь вчера.

Твердая ладонь не дрогнула, а чуть сильнее надавила на руку девушки. Как будто Орк испугался, что Беатрис собирается бежать.

– Я сидел у дверей кафе, но не подошел.

– Почему?

– Вчера мне было достаточно любоваться вами.

– А сегодня?

– Захотел узнать ваше имя.

– Почему?

– Потому что, открыв утром глаза, я вспомнил вас, – ответил мужчина, и Беатрис показалось, что его рука стала теплее. – А в следующий миг испугался, что вчера вы оказались в кафе случайно. Что вы приехали из Лиона или Тулузы, полюбовались на собор, а сегодня отправились на поиски иных достопримечательностей.

– Я не похожа на парижанку?

– Вы настоящая парижанка, Беатрис, но я говорю о своем страхе, а страх иррационален. Я испугался никогда не увидеть вас, примчался к открытию и стал ждать. Как робкий студент, познавший первую любовь. Вы разожгли во мне забытые чувства, Беатрис, и я вдруг понял, что они могут сделать меня счастливым.

Это было так необычно и так по-парижски: влюбленность с первого взгляда, томление и признание. Красиво, словно из книги. Или так, словно кто-то захотел прожить свою жизнь, как книгу.

– Не ожидала такой искренности, – пробормотала Беатрис, не зная, что сказать.

На душе – полное смятение, все кажется сном, главой из книги, романтическим сонетом, но мужчина напротив – вот он, живой, настоящий. И настолько сильный, что взглядом освободил соседний столик.

– Я никогда не стану вам лгать, – мягко произнес Орк.

– Ваши слова похожи на признание, – выдавила из себя девушка.

– Уверен, вы слышали их немало.

– Но впервые от незнакомца.

– Вы знаете мое имя.

– И только.

– Что нужно еще?

– Чем я вас привлекла?

– Вы красивы. Романтичны. Когда вы задумываетесь, то начинаете хмуриться. Вы знаете эту книгу наизусть, но продолжаете носить с собой – вам приятно к ней прикасаться, перелистывать страницы, видеть знакомые строки напечатанными… А мне нравится смотреть на вас.

– Мне кажется, вы сошли со страниц старого романа, – рискнула признаться девушка.

– Пусть так, – согласился Орк. – Неужели вы смущены?

– Немного непривычно, – не стала скрывать Беатрис. – И вы по-прежнему незнакомец.

– Это легко исправить.

– И вы торопитесь.

А вот на этот раз Орк замолчал надолго. И в его глазах появилась грусть.

– Я не ошиблась? – едва слышно спросила Беатрис. Не зная, какой ответ ей по душе.

– Вы действительно проницательны, – в тон девушке сказал Орк.

– Вы дважды посмотрели на часы.

– Я должен покинуть Париж.

– Уезжаете навсегда?

И только сейчас Беатрис поняла, что ее ладонь все еще накрыта рукой мужчины, что она чувствует его тепло, а сейчас, после вопроса – легкую дрожь.

– Мне было нужно уехать навсегда, – медленно ответил Орк, глядя девушке в глаза. – Но теперь я принял твердое решение вернуться.

A2 archive ground control[10]10
  Присутствие опытного человека при употреблении галлюциногенов (сленг.).


[Закрыть]

Женщина была настолько худа и носата, что напоминала клевец, било которого зачем-то украсили smartverre в дешевой пластиковой оправе. Очки сливались с ее вьющимися черными волосами и черными же глазами, маленькими, унылыми, смотрящими безо всякой приветливости.

Смотрящими устало…

Усталость показалась А2 главным словом в описании женщины: очкастый клевец с кудрявыми волосами служил олицетворением усталости. Усталости от всего: от очередного длинного дня, ничем не отличного от вереницы тех, что уже случились, и тех, которые остались; от гомонящих посетителей – сколько тысяч их сидело в этом зале и сколько еще придет; усталости от шума окружающей жизни и от самой жизни, в которой ничего не происходит и ничего не радует. И даже яркие краски, изредка раскрашивающие повседневность, оказывались карнавальной мишурой, счастьем если не фальшивым, то недолгим и не имеющим смысла.

А бывает ли смысл у счастья?

Или оно само – смысл?

И цель…

Простая, очень понятная, но труднодостижимая цель превращения тоскливой повседневности в настоящую жизнь, наполненную светом, радостью, надеждой и нетерпеливым ожиданием завтрашнего дня. Жизнь без неприветливых глаз, опущенных уголков губ и переходящей в боль усталости.

– Мы слишком шумные, – задумчиво произнес А2.

– Здесь ее рабочее место, – не согласился сидящий справа мужчина. – Она привыкла.

– Она устала.

– Не думаю, – качнул головой мужчина. – Не больше, чем все мы.

– Почему?

Они сидели за стойкой бара: А2, перед которым стояла кружка пива, и незнакомец, только что прикончивший третий шот виски. А2 в костюме, незнакомец в короткой кожаной куртке, но пару секунд назад он ее снял, оставшись в черной футболке, плотно облегающей мускулистый торс. Очень мускулистый: как завистливо отметил А2, незнакомец явно дружил со спортом.

Они сидели рядом давно, но до сих пор молчали, и даже заговорив, не повернулись, предпочитая смотреть друг на друга через барное зеркало. Лицо А2 помещалось между бутылками «Бима» и «Дэнни», а незнакомец расположился между «Дэнни» и голубым «Уокером».

– Она очень устала, – вернулся к теме А2.

– Бар работает с семи вечера до трех ночи, потом она наводит чистоту, идет домой и может оказаться в постели около четырех, – размеренно произнес незнакомец. – Прибавь восемь часов – получишь двенадцать, ей нужно встать в полдень, чтобы нормально отдохнуть.

– Может, она работает где-то еще.

– Не думаю, – снова качнул головой мужчина, в точности повторив и ответ, и жест.

– Почему?

– Она ни разу не ошиблась с заказами, и у нее не дрожат руки, значит, она спит. Место здесь бойкое, бар пользуется популярностью, посетителей много, чаевых тоже, получается, она нормально зарабатывает.

– Может, ей нужно больше денег, – предположил А2.

– Не думаю.

– Почему?

Алекс Аккерман недолюбливал упертых мужчин, убежденных, что есть лишь два мнения – их и неправильное, недолюбливал случайные знакомства в барах, но не стал прерывать внезапно начавшийся разговор. Наверное, потому, что сейчас ему нужно было хоть с кем-нибудь поговорить. Пусть даже о худой официантке с дешевым smartverre, похожей на уставший от жизни клевец.

– Она одинока, – сообщил незнакомец.

– Откуда вы знаете?

– Я часто хожу в этот бар и ни разу не видел, чтобы она с кем-нибудь говорила по сети. Ей никто не звонит.

– Ерунда, – попытался протестовать А2. – Может, ей запрещают выходить в сеть во время работы.

Однако следующий факт оказался «железным»:

– И я хорошо знаком с барменом, – хмыкнул мужчина.

– То есть вы точно знаете, почему она такая грустная, – понял Алекс. – Так нечестно, вы обладали инсайдерской информацией.

Но мужчина не обратил на его слова внимания и ровным голосом продолжил:

– Она игроманка. Работа отвлекает ее от мира, который она считает идеальным.

– Ей повезло, – обронил А2.

– В смысле?

Аккерман с удовольствием отметил, что ему удалось удивить упертого собеседника, и поздравил себя с маленькой победой. После чего объяснил:

– Существует место, в котором она счастлива.

– А… – незнакомец помолчал. После чего едва заметно пожал плечами: – Таких людей много, и мест хватает, но я им не завидую.

– Потому что счастье игромана не имеет отношения к реальности?

– Потому что им не к чему больше стремиться, они достигли потолка.

– Разве счастье – это потолок? – удивился А2.

Ответ мужчины прозвучал так твердо, словно слова были высечены в камне.

– Счастье познания вечно, – произнес он, разглядывая бутылки. – Счастье созидания вечно. Жизнь – это вечное обновление, а если ты нашел уютный уголок и замер в нем, как суслик в норке, то чем ты отличаешься от мертвого суслика?

– Все хотят найти свой уютный уголок, – попытался спорить Аккерман, но получил в ответ безапелляционное:

– Потому что все мы в конечном счете умираем. Смерть – неотъемлемая часть жизни, и мы подсознательно стремимся к ней.

– Зачем?!

– Чтобы не было так страшно, когда она действительно придет. – Мужчина поднял шот. – Твое здоровье!

И залпом выпил.

– Я вас не понимаю, – признался А2.

– Или боишься понять, – широко улыбнулся незнакомец. А поскольку бармен выставил перед ним следующую порцию, кому предназначалась улыбка, осталось невыясненным.

– Вы обсуждали только официантку? – нарочито небрежно поинтересовался А2, дождавшись, когда бармен отойдет.

– Мы изредка сплетничаем о постоянных посетителях, – не стал отнекиваться любитель виски.

– И обо мне?

– О тебе мало, потому что ты странный, но в целом безобидный. Иногда говоришь вслух, но, как правило, плетешь такую заумь, что тебя давно перестали подслушивать. Два раза твои счета оплачивали добрые посетители, а ты этого не замечал. Но никто не обиделся, потому что ты давно стал частью здешнего пейзажа. Ты вписался в этот бар, А2, что удается не всем… Тебя ценят за странность, которой нет и быть не может у местной публики. И мне интересно: ты такой же в сети? Я имею в виду – в социальной сети? Твой аккаунт такой же странный?

«Аккаунт? – Аккерман вдруг понял, что совершенно не помнит, что пишет в своем аккаунте. – Он у меня есть?»

Конечно, есть, в современном мире его не может не быть, ведь иначе о тебе никто никогда не узнает и ты не будешь счастлив, но…

«Что написано в моем аккаунте?!»

А2 понял, что не знает, как он выглядит в сети, и угрюмо отозвался:

– Почему я должен быть другим?

– В сети многие пытаются казаться другими, – неожиданно мягко ответил незнакомец.

– Я не отношусь к большинству.

– Это очевидно.

Но лесть не подействовала.

– А вы? – продолжил напирать Алекс. – Вы из большинства?

Вместо ответа незнакомец снял smartverre и подвинул его по стойке к А2.

– Если бы ты разбирался, то обязательно понял, что в очках работает устройство динамического смещения локального изображения. Грубо говоря, генератор помех, который мешает системе распознавания меня идентифицировать. Это очень дорогое и тонкое устройство, оно не просто прячет меня за искусственными помехами, но маскирует их под случайный сбой. Если полицейский или агент GS узнает, что в smartverre есть это устройство, я получу шесть месяцев ареста и навсегда окажусь в списке неблагонадежных.

– Зачем вы мне это рассказали? – поинтересовался Аккерман, не рискуя даже прикасаться к опасному гаджету.

– Ты спросил – я ответил, – незнакомец вновь пожал мощными плечами. – Я из большинства, потому что большинство мечтает обмануть систему. Но решаются не все, поэтому я из меньшинства. Но меньшинства, как правило, владеют системой, и здесь кроется противоречие.

– Какие меньшинства? – окончательно растерялся Алекс.

– Любые, – рассмеялся незнакомец. – Большинство просто живет и старается добиться счастья, а меньшинство старается о себе заявить, потому что боится исчезнуть. Это нормально и объяснимо. Меньшинство захватывает власть, чтобы получить преференции и гарантировать себе защиту от исчезновения. Увидев перекос в распределении ресурсов, люди из большинства начинают перетекать в победившее меньшинство, оно становится большинством и замирает, думая, что теперь точно не исчезнет. Система некоторое время пребывает в относительном равновесии, но затем появляется следующее меньшинство и все начинается заново.

– Зачем?

– Имитация обновления, – объяснил незнакомец. – Ты ведь наверняка догадываешься, что жизнь – это вечное движение, нет движения – нет жизни, а имитация вполне справляется с поддержанием жизни в трупе общества.

– Но зачем?!

– Затем, что это в интересах настоящего правящего меньшинства, того, которое никогда не станет большинством.

– Вы говорите о мировом правительстве? – поинтересовался А2, наконец сообразивший, что встретил сумасшедшего.

– Давай лучше выпьем, – рассмеялся тот и ловко опрокинул очередной шот.

Бармен радостно исполнил свой долг, подогнав следующую рюмку, Аккерман хлебнул безалкогольного пива и продолжил:

– Как получилось, что вы начали обманывать систему?

– Я немного странный, – не стал скрывать очевидное незнакомец.

– В чем это выражается?

– В нестабильности восприятия мира и своего позиционирования в нем. Сейчас, к примеру, мне хочется кого-нибудь убить.

– Плохое настроение?

– Почему плохое? – удивился незнакомец.

– Мы похожи: мне тоже иногда хочется кого-нибудь убить, – признался после короткой паузы А2. – Но только когда у меня плохое настроение.

Несколько секунд мускулистый сосед удивленно смотрел то на Алекса, то на кружку с безалкогольным пивом, после чего поинтересовался:

– Почему ты решил, что мы похожи?

– Действительно… – Аккерман покраснел. – Извините.

И почти решился заказать обычного пива. Кружку. Или стакан… для начала. Но передумал. А незнакомец похлопал его по плечу и дружелюбно сообщил:

– Это распространенная ошибка: всех мерить по себе. Но похожих людей мало.

– То есть вы убиваете, когда у вас хорошее настроение? – попытался пошутить А2, но не был понят.

– Желание убить вообще никак не связано с настроением, – свободно объяснил незнакомец. – Просто иногда накатывает.

– И в такие моменты вам все равно, кого убивать?

– Да.

– И вы убивали?

– Да.

– И смогли бы убить меня?

– Откуда такие печальные мысли? Мы ведь только встретились.

– Дело в том… – А2 покрутил пивную кружку, обнаружил исчезновение пены, жестом велел бармену заменить ее, и когда тот исполнил, негромко ответил: – Дело в том, что меня хотят убить.

– Кто? – спросил незнакомец почему-то очень деловым тоном.

– Вас правда это интересует? – Аккерману было приятно, что хоть кому-то, кроме доктора Каплан, небезразлична его участь.

– Я любознателен.

– Любознательность мне не поможет.

– Хорошо, – беззаботно произнес собеседник. – Тогда напомню, что мне все равно, кого убивать, а значит, я могу избавить тебя от проблемы.

Фраза прозвучала легко, как будто в шутку, но при этом настолько уверенно, что А2 не удержался от изумленного восклицания:

– Серьезно?!

– Почему нет?

– Сколько мне это будет стоить?

– Нисколько.

– Потому что вы маньяк?

Незнакомец сделал вид, что вопрос поставил его в тупик:

– Маньяк?

– Если вам все равно кого убивать.

– Пару минут назад ты признался, что иногда испытываешь желание убивать, – напомнил собеседник смутившемуся А2. – Ты маньяк?

– Но ведь я так никого и не убил.

– В чем разница между желанием и действием?

– В действии.

– То есть если у меня хватило духу исполнить свое желание, то я – маньяк? А если у тебя не хватило, то ты – тряпка.

– Я – законопослушный гражданин, – возмутился Алекс.

Однако прервать и даже перебить незнакомца он не сумел.

– А тот, кто хочет тебя убить? Он маньяк?

– Он тоже законопослушный гражданин, – со вздохом ответил А2. – И хочет меня убить на законных основаниях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8