Вадим Лёвин.

Скульптор-экстраверт



скачать книгу бесплатно

– Олег Иванович, не многовато ли бетона и арматуры для фундамента под загородный дом?

– Да что вы, Вадим, самый раз будет, я пробуривался в землю и пробы грунта брал. Здесь везде песок и по-другому никак нельзя… На арматуре и бетоне экономить ни в коем случае нельзя. Вы помните, что в Спитаке двадцать лет назад произошло?

– Конечно, помню… Там бетон до стройки не доезжал, по дороге разворовывался, а про арматуру я вообще молчу…

– Вот и я о том же вам говорю!

Я ни хрена не понимал в этот момент, о чем он мне говорит… Я также совсем не понимал, при чем здесь землетрясение в Спитаке. И на хрен нужно деньги в землю зарывать… Я переспросил его, с издевкой и насмешкой в голосе:

– О чем вы говорите, Олег Иванович?

– Не ерничайте, Вадим. Не ерничайте! Между прочим, мой фундамент рассчитан на землетрясение в девять балов!!!

– Олег Иванович, так в Москве последнее землетрясение было несколько веков назад…

– О-о-о-о, Вадим! Заблуждаетесь, ой, как заблуждаетесь! Вы что?! Москву постоянно трясет!!!

– Не чувствую!

– Опять смеетесь, напрасно это делаете… В Москве беспрерывно идут толчки в один – полбалла, того и гляди тряханет как следует!

И только тут я увидел едва заметную улыбку на лице генерала…

– Олег Иванович, вы что, издеваетесь надо мной? Прикалываете меня?!

Генерал лукаво улыбнулся и промолчал…

Олег Иванович был танкист, и знал толк в строительстве, и имел полное право и основание на то, чтобы вбухать такое количество бетона и арматуры в фундамент…

Через четыре года строительство дома генералом было благополучно завершено и он с женой справил новоселье в своем новом загородном доме. На новоселье был зван и я со своей благоверной…

На новоселье собралось десять-двенадцать человек… Всем было хорошо и весело. Диана и Олег Иванович производили на гостей впечатление счастливой семейной пары, прожившей долгую и счастливую совместную жизнь… Сразу чувствовалось, что им не раз доводилось бывать за такого рода застольями и в такого рода компаниях, они чувствовали себя за столом как рыба в воде, как, впрочем, и моя дражайшая Катерина Михайловна.

Через полчаса, после того как все уселись за стол, соседи понемногу освоились, разговорились и беседа за столом приняла характер непринужденный и добрососедский. После двух-трех выпитых рюмок у гостей развязались языки. Но я не пил который год подряд и мой язык был завязан морским узлом. Я смотрел то на слегка чопорную Диану, то на счастливое лицо генерала… А через десять минут Диана взяла верхнюю ноту, которую сразу же подхватила Клара, еще одна соседка Олег Ивановича. Клара закончила десять лет назад Гнесенку и тоже знала толк в песнопениях за праздничным столом. Клара пришла на новоселье вместе со своей мамой, по-моему казачкой, то ли кубанской то ли донской. Мама Клары не имела голоса, но тоже пыталась подпевать вместе с остальными гостями, как, впрочем, и моя супруга Кати тоже пела, не имея на это никакого голоса и права…

Лишь я как сыч насупился и от случая к случаю разевал для вида рот, точно что балбес… Пели и пили полчаса.

А через полчаса Диана перенеслась своими воспоминаниями на двадцать лет назад и вновь почувствовала себя председателем женсовета. Диана прервала свое пение и обратилась пренебрежительно к маме Клары, перебив ее. Обратилась, словно к жене подчиненного Олег Ивановичу по службе офицера:

– Ты что несешь, как ты такое можешь говорить! Послушай-ка, что я тебе скажу!

– Диана, как вы разговариваете с моей мамой, что вы себе позволяете, перестаньте тыкать моей маме, она старше вас на двадцать лет!!!

– Да ты куда лезешь! Слушай-ка лучше, что тебе и твоей маме говорят, и не перебивай меня, умей старших слушать!

Диану прорвало, можно сказать, в нее бес вселился, она превратилась в одно мгновение в жену генеральскую из соседки доброжелательной. Мне впоследствии не раз приходилось наблюдать за ней подобного рода перевоплощения…

Приятельские отношения между соседями были утрачены безвозвратно. Клара вместе со своей мамой встала из-за стола и ушла вместе с ней домой, не попрощавшись ни с Григорьевыми, не с остальными гостями… Они ушли, а мы с Катериной остались и продолжили справлять новоселье так, словно ничего и не бывало. Лишь Олег Иванович немного расстроился, но все же не посмел ничего сказать в укор жене…

После новоселья Диана переселилась из Москвы за город. С этого момента я общался по большей части с ней, а с генералом лишь изредка здоровался, пожимая ему от случая к случаю руку при встрече на улице.

– Здрасте…

– Здрасте…

– Как дела?

– Да ничего особенного, все по-прежнему.

– До свидания.

– И вам до свидания…

При этом Диану и генерала мне практически не доводилось видеть прогуливающимися вместе под руку, когда я все-таки встречал их за воротами…

В один из будних летних и солнечных дней я вместе с женой вышел за калитку, для того чтобы пройтись с хорошим душевным настроением по хорошей солнечной погоде – лета замечательного. Солнце палило, глаз к небу не поднять. Отовсюду, со всех полей доносилось щебетанье птичек. Повсюду жужжали шмели, прыгали кузнечики и порхали бабочки. На небе же ни единого облачка. Пронырливый ветерок то и дело залезал мне под футболку, освежал приятной прохладой мое разгоряченное тело и устремлялся далее, обдувая собой поля, деревья, стрекоз и все, что только не попадется ему по пути, под руку.

Как только мы поравнялись шагом с генеральским домом, раздался оглушительный звон, соседская калитка распахнулась и на дорогу вышла Диана, а следом из-за КПП показался и сам генерал. (Генерал все-таки не смог отказать себе в удовольствии и выстроил свои ворота с калиткой, точь в точь как КПП перед входом в воинскую часть). Как только я увидел пред собой супругов Григорьевых, то первым же делом поздоровался с Дианой:

– Здравствуйте, Диана. Диана кивнула мне в ответ:

– Здравствуйте.

В это же самое время моя супруга уже успела подскочить к Олегу Ивановичу и расцеловывалась с ним в щечки… Мы с Дианой посмотрели друг на друга и в некотором недоумении немного сдвинули губы и одновременно с этим пожали плечами…

После того как генерал и Катерина облобызали друг дуга, я протянул генералу руку.

– Здравствуйте, Олег Иванович.

– Здравствуйте, здравствуйте… Вадим…

– Здравствуйте, Диана…

Диана же на приветствие Кати ровным счетом никак не отреагировала, но со стороны это выглядело так, что вроде как и поздоровалась.

– Вадим, что на прогулку решились, по такой-то жаре?

– Да на озеро решили сходить, погода хорошая! – Катя поспешила с ответом…

Я же закрыл открытый рот, словно что-то проглотил.

– Пойдемте вместе, мы тоже с Дианой на озеро решили прогуляться.

– Пойдемте! – Катерина с радостью приняла приглашение… Мы с Дианой промолчали, а стало быть и согласились, и присоединились к прогулке генерала и Кати…

Мы прошли метров пятнадцать вперед, справа показался дом Клары, соседки Олега Ивановича. Этот дом заполыхает через три года огнем и сгорит чуть ли не дотла. И в следующие десять лет над участком Клары будет возвышаться лишь пятнадцатиметровая одинокая кирпичная труба. Это все, что останется от ее роскошного дома, не считая устоявшего под натиском огня монолитного бетонного фундамента…

Пройдя еще полсотни метров, мы поравнялись с домом Гургеновича. Гургенович первым поселился в этих краях, первым начал строить свой дом и первым его построил. Строил он его десять лет, а как построил, так через два года и умер…

Мы шли молча. Я и Диана невдалеке друг от друга. Слева от нас и чуть впереди, сложив руки на груди, шествовала Катерина… Генерал же к этому времени оторвался от нас и браво вышагивал струнным шагом, опережая нас метров на десять. Он пружинил шагами, улыбался себе на уме, и чувствовалось, что у него зародилась какая-то нездоровая идея в голове…

– Вадик, ну чего ты все время молчишь?

Это Катерина отыскала меня в конце строя и оторвала тем самым от моих наблюдений за генералом… Я поднял голову и хотел было начать разговор и сказать какую-нибудь сущую безделицу для поддержания разговора в строю, но сразу же поймал на себе сочувственный взгляд Дианы, много о чем говоривший мне… Ни она, ни я не нуждались в разговорах, нам и так была в меру комфортна наша молчаливая прогулка… Но Катерина не унималась, как только мы поравнялись с полем, сплошь усеянным ромашками, она опять напомнила нам с Дианой о себе:

– Вадик, ну чего ты молчишь?

Я раскрыл рот и хотел…

Но в это самое время генерал, который уже успел оторваться от нас метров на тридцать, неожиданно соскочил с дороги и побежал по полю. Олег Иванович бежал по полю, высоко закидывая кверху ноги, сверкая пятками и кланяясь в пояс каждой полевой ромашке, попадавшейся ему на пути… Подул порывистый ветерок, бейсболка, прикрывавшая глаза генерала, слетела с его головы и упала на высокую полевую траву. Тень от ее козырька перестала падать на его загоревшее лицо и скрывать от меня счастливые и полные юношеского задора глаза, уже далеко не молодого мужчины. Генерал словно сбросил с плеч прожитые годы и бегал по полю как мальчишка, собирая в свои руки букет из полевых ромашек. Он пробегал два – три метра, спотыкался, поднимался, подбегал к очередному цветку, склонялся над ним, срывал и прикладывал к букету и бежал дальше за следующим цветком с беленькими лепестками, которыми было усеяно все поле. Собрав букет, Олег Иванович вернулся за бейсболкой, поднял ее с травы, одел на голову и устремился к нам на проселочную дорогу. Еще через доли минуты он торжественно вручал букет из ромашек своей жене… Диана взяла молча букет, улыбнулась губами и не проронила ни слова… Улыбка вмиг слетела с лица генерала, он погрустнел, осунулся и сразу же обрел свои истинные годы…

Пять лет нашего с ним знакомства пролетели быстро, словно зима сменила лето. В один из морозных зимних дней, в вечерние его часы, когда уже не совсем светло, но не так уж и темно, где-то между шестнадцатью и семнадцатью часам, и как бы засветло, я случайно увидел на улице генерала, который в это время тащил в сторону своего дома на длинных охотничьих санках с широкими полозьями пять – семь двадцатилитровых пластмассовых бутылей с водой…

– Добрый вечер, Олег Иванович.

– Добрый вечер, Вадим.

– На родник ходили?

– Нет, из деревенского колодца воду набирал. В доме водяной насос полетел…

Генерал приостановился напротив моей же калитки, снял рукавицу и протянул мне руку. Выглядел он в это вечер не как всегда – с-о-о-о-всем не как всегда. Я не привык его раньше таким видеть. Он не был опрятно одет и подтянут по-строевому, как обычно это случалось с ним в годы прежние… Генерал к этому зимнему дню отрастил себе средних размеров бороду, сплошь убеленную сединой. Лицо же его целиком заросло щетиной. Взглядом же бывалый генерал был премного насторожен и подозрителен. Олег Иванович озирался по сторонам. Он мне кого-то явно и точно напоминал в этот момент, но я никак не мог понять, кого же именно напоминает мне Олег Иванович. С первого взгляда так явно, и так нарочито подчеркнуто…

Я приноровился к фигуре генерала, примерившись к ней взглядом. И мне почему-то показалось, что к этому дню с него слетела былая спесь. Признаюсь, ранее я никогда не замечал за Олегом Ивановичем какой-либо спесивости. Но как только она с него слетела, так сразу и заметил, что она у него была. Это сразу бросается в глаза, когда человек теряет былую спесь и пригибается к земле… Не надо было обладать большим умом, чтобы не заметить того, что генерал был не в особом восторге от нашей с ним встречи. Он к этому дню осунулся и был одет в желтый армейский бушлат, валенки и шапочку вязаную. Скорее всего, он был с дикого похмелья или же уже успел опохмелиться…

– Как Диана поживает?

– Нормально… – буркнул себе под нос генерал.

– Передавайте ей привет!

Олег Иванович сверкнул на меня недобрым взглядом, как ужалил… Я сразу же понял, что мне не следовало этого делать и спрашивать его о супруге. И уж тем более мне не стоило передавать ей от себя какой-либо там привет…

– Да нет, Вадим, я сегодня не смогу ей привет от вас передать, она сейчас в Москве…

– Понял, Олег Иванович…

Наш разговор с ним продолжался непродолжительное время. За это время Олег Иванович что-то мне говорил, а я ему что-то отвечал. Но думал я только об одном. Кого же все-таки мне напоминает этот обросший, заросший и ощетинившийся генерал запаса…

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что ежели в ближайшие минуты не вспомню, кого же он мне напоминает, то буду об этом думать ближайшие полчаса. А если и за полчаса не вспомню, то буду об этом думать весь вечер. Ну а если и за вечер не вспомню, то буду мучаться этим вопросом все последующие дни, пока наконец-то и не вспомню… Я отвлекся от своих навязчивых мыслей только после того, как генерал коснулся меня рукой.

– Вадим, вы о чем задумались, очнитесь?!

– А, да-да, Олег Иванович, что вы говорите?

– Ладно, Вадим, вижу – вам не до меня, пойду, пожалуй, домой. С минуту на минуту слесарь придет, насос будет ремонтировать…

– До свидания, Олег Иванович.

– До свидания, Вадим…

Олег Иванович впрягся в сани, сгорбился и поволок бутыли с водой в сторону своего дома, наперекор ветрам и штормам. В этом бурлаке мало что осталось от генерала… И только тут до меня наконец-то дошло, кого же именно напоминал мне Олег Иванович все это время. Понял и оттого-то и вздохнул с облегчением… Сомнений не было никаких… Этот ощетинившийся, как ежик, одинокий бурлак напоминал мне в этот момент Робинзона Крузо, застрявшего на несколько лет на своем острове.

И хотя внешне генерал мало изменился и почти не сдал физически, он все же стал не столь подвижен, азартен и конкретен в движениях. И взгляд его стал другим, и выправка армейская исчезла в нем. Это уже не был тот прямой и тяжелый пунцовый взгляд, от которого сразу же стараешься зарыться в землю, подобно кроту. Это был взгляд человека осторожного и набившего себе шишку, человека, уставшего искать в себе задор и правду… Человека, досыта насытившегося размеренной и спокойной жизнью… Отсутствие же армейской выправки в этом человеке лишь дополняло увиденную картину мира. Весьма и весьма печальную… Ту картину, что жизнь Олег Ивановича с выходом в отставку много изменилась. И эта жизнь мало в чем устраивала его, но он с этим, к сожалению своему, ничего не мог поделать… Но самое главное – в этой нарисованной им же самим картинке мира было то, что во взгляде моего соседа не было того настырного оптимизма, который присутствовал в нем, в полной мере и с избытком, в первый год нашего с ним знакомства…

Через какое-то время генерал выпал из моего поля зрения, и в течение двух-трех лет он мне мало попадался на глаза и я его не встречал на своем пути…

Но все же за три недели до смерти генерала я случайно повстречался с ним возле озера и он в первый и последний раз приоткрыл мне краешек души своей, до дня того скрытой от меня почти полностью его замкнутым в себе характером.

Была осень поздняя, дня осеннего, чуть промозглого, но не дождливого, а лишь сыроватого, дня, не фортового для генерала. Та поздняя осень, когда заканчивают лить дожди, и последние птицы собираются в стаи, и клином пробиваются на юг прочь от зимы. И приходит время, и настает пора падать первому снегу и покрывать собою снежным покрывалом просторные поля и голые ветки деревьев. В эти месяцы день становится все короче и короче, но – ночь длиннее и длиннее. И настает пора, и приходит время подводить итоги года, нами прожитого и от нашей жизни оторванного вращением Земли вокруг Солнца. И для Олега Ивановича пришло время и настала пора подводить горькие и неутешительные итоги всей своей жизни…

У него в запасе на это остался лишь двадцать один день – ровно три недели, или целых три недели, как вам будет угодно, не больше и не меньше, а позади – прожитая жизнь. Три недели и последний бой генерала, последняя схватка за еще один глоток воздуха. Олег Ивановичу предстоит генеральное сражение за вздох, то сражение, которое ему будет суждено неизбежно проиграть. И все из-за ошибочной стратегии, выбранной генералом на всю свою жизнь.

Я в этот вечер, как обычно, неспешно прогуливался вдоль берега озера, для того чтобы перед сном насытить свои легкие исходящим от озера свежим запахом кислорода, подышать, так сказать, глубоко и грудью, на ночь глядя. После таких прогулок спится хорошо и с кровяными тельцами все в ажуре. Во время прогулки я по обыкновению своему смотрел себе строго под ноги и прислушивался к шелесту опавшей листвы. Я не обращал особого внимания на то, что творится вокруг меня. Поэтому и не заметил, что чуть было не уткнулся носом в генерала.

Олег Иванович, так же как и я, прогуливался в этот день вдоль берега озера с единственным преданным другом, немецкой овчаркой десяти лет Геей. И судя по всему, целенаправленно углублялся в мою сторону для случайной встречи со мной…

– Здравствуйте, Вадим, что, прогуляться решили на ночь глядя?

– Да, Олег Иванович, как ваше здоровье?

Я знал о том, что Олег Иванович на днях выписался из военного госпиталя (он оказался в госпитале, после того как позволил себе выпить лишнего на похоронах в Киеве старшего брата).

– По большей части плоховато, Вадим.

– Держитесь, Олег Иванович, все еще, дай Бог, и сладится.

– Вадим, ты в курсе, что мы свой дом собираемся продавать? Генерал неожиданно для меня сменил тему разговора. И первый раз за десять лет с момента нашего с ним знакомства перешел со мной на ты. Я после этих его слов посмотрел в лицо генералу. Посмотрел и сразу же понял для себя, отчего он в этот вечер перешел со мной на ты…

Ему не сладко было в этот день и в эту осень. Лицо Олег Ивановича сплющилось, сузилось, сморщилось и превратилось в кулачок. Оно было абсолютно желтого цвета. Цвет лица генерала не оставлял никаких сомнений на этот счет… Генерал обречен…

На кого он был похож, Боже мой, на кого же он был похож… Сердце мое сжалось в груди тогда, когда я на него посмотрел, вот на кого он был похож…

Но понимал ли он это со всей отчетливостью и ясностью для себя? Скорее нет, чем да. Скорее всего, он надеялся поправить как-нибудь и с чьей-то помощью свое пошатнувшееся здоровье и прожить еще с годик – другой на свежем воздухе и за городом. А кто не хочет прожить столько, сколько Бог даст и здоровье позволит. И чем больше прожить, тем лучше, да еще и за городом, да еще и на свежем воздухе… Все этого хотят, и Олег Иванович тоже хотел. Глупо было бы не желать для себя этого… Но сроки, знаете ли, – пришли… Те самые кровяные тельца, прежде радовавшие его своим юношеским задором, теперь уже предательски покидали его тело, покидали день ото дня, как крысы покидают тонущий корабль…

– Да, Олег Иванович, в курсе, что, с деньгами проблемы возникли?

– Да, сын долгов наделал.

– Может быть, все как-нибудь да устроится?

– Нет, не устроится! Да честно сказать, я устал бороться, мне покой нужен. (По мне, так страшные слова для боевого генерала.) – Продам дом, рассчитаюсь с долгами и куплю себе здесь хотя бы две-три сотки земли с домиком в метров двадцать!!!

В это время передо мной стоял не бравый генерал, грезивший о победоносных сражениях, но пожилой мужчина с потухшим взором и пришибленным видом. Это был настоящий старичок шестидесяти девяти лет с желтым цветом лица. Старик, обреченный умереть и мечтавший за три недели до смерти лишь об участке земли в две сотки… Но впереди его поджидало несколько иное, его поджидал скромный участок земли, именно что в два квадратных метра, и не более того, и не более, и, к сожалению, что так…

Но как же мне хотелось бы, а точнее, по прошествии нескольких лет хочется, чтобы генерал пожил бы еще с годик-другой… Как мне впоследствии будет не хватать его, этого человека, горделивого и прежде времени состарившегося…

Состарившегося и ушедшего от нас раньше времени, благодаря трем инфарктам, полученным им на военной службе, и одному по бухлу, полученного им по выходу на пенсию.

Друзья мои! Завязывайте с этим делом немедленно, несомненно и как можно раньше – с бухлом имею я в виду, и умоляю вас. Учитесь наконец-то на чужих ошибках, хватит на грабли наступать, подумайте о семье, о детях и себя не оставьте в сторонке. Хотя признаюсь честно вам в том, что вовремя и правильно сделанная завязка не дает вам никакой гарантии того, что вы после этого проживете дольше. Но зато дает вам полную гарантию – гарантию со знаком качества – того, что вы ее проживете в унылых красках и тонах… И на морозце двадцатиградусном вы уже не согреетесь жгучим стаканчиком… Так выбирайте сами – жить, как полагается, краснощеким молодцом и умереть (предполагаемо) лет на пять – десять пораньше. Или же отказывать себе каждодневно в самом главном и прожить полжизни – брюзгой… Я выбрал для себя второе, в отличие от генерала… Сам виноват.

Одет он был в этот день запросто. И по одежде, и по его виду он мало чем отличался от местных жителей его возраста и той поры. Все те же сапоги резиновые, все тот же пуховик до колен, все та же бейсбольная кепка, больше похожая на тюбетейку, немного ему великоватую и болтающуюся у него на голове. Он напоминал собой в этой тюбетейке онкобольного, прошедшего утром очередной сеанс химиотерапии, а вечером после ужина решившего выйти из больничной палаты на вечернюю прогулку перед сном…

В этот вечер он вообще ничем не отличался, внешним своим видом, от множества прочих людей его возраста (разве что видом болезненным)… В нем ничто не выдавало офицера… Он выглядел много старше своих лет… В нем не было воли, а о выправке и говорить не приходится, нет воли – и выправки нет…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8