Вячеслав Рубский.

Православная духовность: перезагрузка. Наброски внутренней реформы



скачать книгу бесплатно

© Рубский В., прот., 2021

© ООО ТД «Никея», 2021

Введение

Целью этой работы является постановка вопроса о качественном переосмыслении православной духовной жизни.

Погружаясь в проблематику, было бы опрометчиво сталкивать мнения, определяя «правильные» и «неправильные». Христиане с бинарным мышлением давно уже это проделали и довольствуются правильностью.

Человеческое сознание неоднородно, нелогично. В этом нет ничего зазорного, как и в том, что многие христиане не верят во многие положения своей религии, но продолжают думать, что верят. В нас сосуществуют, тревожа своей множественностью, и два, и три православия. Реальная причастность Господу Иисусу Христу делает это очевидным и дает смелость себе в этом признаться.

Так, я неоднократно предлагал благочестивым православным за некую сумму оформить все их имущество посмертно на моих потомков. Конечно, никто не согласился. Конечно – потому что юродив сам вопрос: «Как же вы чаете скорого Пришествия, если не согласны даже после своей смерти отписать имущество на других?» Как же мы верим в Святого Духа, если не предполагаем ситуации, когда бы Он ощутимо повлиял на наш распорядок дня? Представьте, что опоздавший на урок семинарист говорит преподавателю: «Извините, меня задержал Святой Дух». Это вызовет только смех.

Таинства и богослужения, которые должны опираться на действие Бога, устроены таким образом, что они совершались бы в том же порядке и без Бога. Мы давно приспособились мыслить о Боге так: ничего бы не изменилось, если бы Его при этом не было. Даже критерия причастности Страшных Таин Христовых (т. е. Причастия) у нас нет, и мы не могли бы духовно отличить чашу неосвященную от освященной, как не можем отличить священника незапрещенного от запрещенного.

Мне кажется, что-то не так с духовным устроением нашего подвига. Он почти освободился от Бога как своего важнейшего компонента. Наш метод духовной жизни слишком осторожен, проявление Бога в нем минимизировано до соответствия настроениям читаемых молитв.

Драгоценный опыт причастности Богу сегодня пробивается как цветок через асфальт. Православная традиция жива, в ней есть множество струн, которые звучат единой мелодией через всю историю отношений Бога и человека. Православие вобрало в себя все лучшее, опознав как свое. Потому что полифоничность православия, его внутреннее разнообразие есть святыня, дающая большим душам свободу и пространство для принятия других типов православия, духовного раскрытия себя в тепле и свете Господнем.

Люди у Бога разные. В доме Отца Моего обителей много, – говорит Господь (Ин. 14: 2). Я верю, что у Бога не только много обителей, но и путей к ним не меньше. Православие, как живая и глубокая традиция, открывает перед нами эти многочисленные пути.

Есть книги, мотивированные разочарованием, любопытством, новым открытием и т. д. Эта книга рождена верой во Христа и надеждой преодолеть одиночество тех, кто идет похожим путем.

Поддержать тех, кто примет и поймет, сделать попытку объясниться с теми православными, кто мыслит совсем иначе.

Отдельные главы могут показаться нигилистическими или чересчур радикальными, но прошу вас дочитать до разделов, где любовь к Богу, человеку, богослужению и обрядам будет обоснована, пусть и несколько с непривычной стороны.

Человеческое сознание имеет свойство оказывать естественное сопротивление новизне. Из нового нам хочется принять только то, что нам нравится, нас возвышает. Но жизнь сложнее. Вот, например, Христос явился по Воскресении немногим ученикам, а потом и многим, кто в Него верил и кто сомневался (см. Мф. 28: 17). Нам кажется, какой смысл был являться тем, которые сомневались, ведь даже после Его явления они продолжали сомневаться? Мудрость Христа в том, что Он видит смысл и в неприятии чего-либо. Неприятие так же важно для формирования личности, как и приятие.

Праведный Иов был несогласен с ортодоксальными теологемами друзей, и Бог сказал, что Иов более прав, нежели его друзья. В этом контексте скорее прав христианин, несогласный с большей частью христианства. Некоторые идеи, обстоятельства и практики даются Богом для того, чтобы быть отвергнутыми, как в случае с Иовом. Иногда Бог ждет именно этого.

Неприятие формирует нас так же, как приятие: мы должны поставить эту мудрость во главу своего образования. Если в продолжение жизни Бог нам не даст того, что мы не принимаем, мы не сформируемся полноценно, а будем как река, пассивно вбирающая в себя все потоки.

В этой книге есть то, что необходимо одним и совершенно не нужно другим. Но, соглашаясь с одной страницей и отвергая другую, желательно помнить, что в сознании автора они обе отражают единую правду жизни.

Сознание спящего вписывает звонок будильника в сюжет сновидения. Мы естественным образом вписываем все феномены мира в знакомую ситуацию, чтобы продолжать спать.

В основном люди мыслят стереотипами, и это правильно, стереотипность экономит силы, позволяет автоматизировать рутинные операции (включать и гасить свет, перемещаться по квартире, мыть посуду и т. п.). Но стереотипное мышление сопротивляется новизне, переосмыслению, воспринимая их как опасность. Оно совсем не хочет «рождаться заново».

Православный опыт причастности слишком драгоценен, чтобы его можно было законспектировать и успокоиться на века, к чему стремится наш страх. Мы хотели бы раз и навсегда ухватить, запротоколировать и запечатать правильный опыт правильного Бога. Но те мехи, в которые мы вливаем молодое вино христианства, увы, со временем устаревают. С веками человеческие идеи и концепции меняют свое звучание и содержание.

Основа всякой новаторской идеи – расстановка акцентов. Она напрямую зависит от других идей своего времени, которые новация отвергает, поддерживает или корректирует. Дело не в том, что одни идеи ложны, а другие истинны и нам нужно выбрать правильные. Витающее в воздухе облако идей и концепций создает изменчивый холст, на котором мы должны начертать спасительное слово истины. Мы не можем пропагандировать идею в вакууме. Потому православное богословие постоянно пересматривает свой катехизис, а проповедники подбирают языковую форму, способную дойти до сердца современника. Преданное повторение старинных словесных формул и практик все более становится отдельным похвальным занятием, далеким от насущной жизни.

Внутреннее преобразование, изменение через кризис, рождение заново и воскресение есть суть христианства, признак его жизни. Этому стоит радоваться и благословлять наше время. А закончить вводное рассуждение я хочу цитатой секулярного мыслителя, постоянно пишущего о Боге и христианстве: «В этом и состоит героический подвиг, который предстоит совершить христианству: чтобы спасти свое сокровище, оно должно принести себя в жертву, как это сделал Христос, которому пришлось умереть, чтобы возникло христианство» (Жижек. Кукла и карлик).

Вера, Бог и человек

Вера как Встреча

Вера – это Бог меня коснулся и я живу с Ним / в Нем. Для меня это важнее, чем кто и что о Нем писал. А если опять хвататься за написанное, что толку с того, что Бог меня коснулся? Я поменяю один священный свиток на другой.

Любой формат нашей жизни преходящ, человеку каждый раз нужно рождаться заново. Каждая ступень веры верна, замечательна, необходима, но с нее необходимо шагнуть дальше. И не потому, что человек стоит во лжи – перестав рождаться заново, он попросту умирает. За год-два становится частью социума, начинает относиться ко всему так, как относятся все, – и нет человека. Что же такое «рождаться заново»? Это значит, взглянуть на мир свободным, свежим взглядом, свежееретическим так сказать. Так смотрел на мир Христос и тоже казался еретиком, почему Никодим и приходил к Нему ночью.

Каждый из нас должен постоянно «перезагружаться». Каким образом это делать? Первый путь – апостольский. Просто живи, смотри на Бога повнимательнее, и Он проявит Себя. И каждый раз, когда Он творит что-нибудь неожиданное, лучше воспринимать это как адресованное лично мне.

Не все такие внимательные и преданные, как святые апостолы. Есть второй путь – Никодима, путь вопрошания. Вот у нас в православии имеются молитвы хвалебные, просительные, покаянные, но совершенно утеряны молитвы вопрошательные, в которых Богу задается вопрос. Мы знаем, что вопрос не менее важен, чем ответ, и само вопрошание стоит того, чтобы быть произнесенным. Если мы спросим что-либо у Бога, то получим ответ – как Павел, спросивший: «Зачем мне это жало в плоть?» (ср. 2 Кор. 12: 7), или как Никодим.

Путь Никодима еще и в том, чтобы идти в эту непроглядную, беспросветную ночь, окунаться в неведомость нашего опыта, рисковать своей духовной жизнью. Никодим – учитель, раввин, уважаемый человек – рискнул благополучием своей духовной жизни, богатым духовным опытом и знаниями. И, естественно, получил наставление о перезагрузке.

Когда мы спрашиваем Бога, то должны быть внимательны и готовы к любому ответу. Тогда каждые полтора-два года у нас гарантированно будет эта самая перезагрузка. Мы по-новому посмотрим и на православный храм, и на богослужение, и на нашу душу, на нашу личность, и на Божью личность, и на все остальное. Много раз люди должны переосмысливать то, что имеют, иначе они не смогут жить с тем, с чем приходится жить.

Вот супруги смотрят друг на друга, и им приятно. Но проходит десять лет, они смотрят и думают: «Что это я вижу перед собой? Не то, что было десять лет назад, а гораздо хуже». Потому что не было перезагрузки, люди не увидели друг друга заново. У них накопилось возмущение, претензии и аргументы, не всегда правильные. Если мы не учимся смотреть друг на друга, на мир, на Бога по-новому, мы не годимся в христиане.

История с Никодимом относится и к нам. Этот человек был достоин услышать слово истины. А истина заключается в том, что нельзя оставаться на одном месте, нужно постоянно рисковать. Многие наши святые были в конфликте с церковными лидерами. Василия Великого чуть не посадили в тюрьму, Григория Богослова сослали, как сейчас говорят, в село, Иоанна Златоуста практически убили ссылкой, Афанасий пять раз сидел в тюрьме, Григорий Палама был отлучен от Церкви, Максим Грек 25 лет провел в тюрьме… Многим они казались выродками, более того, такими они казались самим себе, что и выражали в своих молитвах. Они не знали, во что выльется их вопрошание, их экспериментаторство в духовной жизни. Но без него православие невозможно – только какая-то стандартизованная религия, а любой стандарт в этой сфере склоняется к язычеству, к жречеству.

Как же далек был от жрецов Христос! Когда-то Его Мать и нареченный отец принесли в честь Его рождения двух голубок в Иерусалимский храм. Он вырос и опрокинул столы с голубками, Он как-то слишком радикально относился к этим жертвам. Есть много и других примеров, когда Христос не просто проповедовал перезагрузку, но Сам переосмысливал меняющуюся жизнь. Радость у Него может сменяться разочарованием; вот мы читаем: благодарю Тебя, Отче, что ты утаил это от мудрых и разумных и открыл то младенцам (Мф. 11: 25). А далее Он говорит этим младенцам: теперь веруете? Вот, наступает час, и настал уже, что вы рассеетесь каждый в свою сторону и Меня оставите одного (Ин. 16: 31-32). Есть места в Евангелии, где мы видим, что Христос по-разному относится к одним и тем же вещам, и не потому, что один взгляд истинный, а другой – ложный. Нельзя застывать, иначе мы не будем готовы к встрече с Богом, Который дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа (Ин. 3: 8). Он может повеять с той стороны, которая для нас табуирована, как для древних иудеев I века… При всем желании зацементировать истину и поймать Бога, как золотую рыбку, себе в подчинение, мы не знаем, с какой стороны будет дуть ветер, как не знаем и что Бог сделает завтра. При таком взгляде на Бога нелегко отличить ложь от истины. Только ты наладил духовный парус с одной стороны – Он подует с другой или сразу со всех сторон, как бывает иногда. Бог ждет от нас, чтобы мы были начеку, не думали, что уже точно выяснили – Бог там или здесь. Православные, как пеленгатор, должны постоянно ощупывать весь мир, чтобы увидеть Бога.

Апостол Иоанн Богослов, облокотившись на Иисуса на Тайной Вечери, спрашивает: «Господи, кто есть предающий Тебя?» (см. Ин. 13: 25). А потом в послании читаем: Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1 Ин. 4: 16). Все эти вопросы: кто именно предатель? что с ним сделать? что есть чудеса? Божий Он сын или нет? и т. д. – угасают рядом с более поздним и зрелым тезисом апостола. Мы видим другого Иоанна – не возлюбленного ученика конца или середины Евангелия, тем более не Иоанна начала Евангелия, где его вместе с братом Христос назвал «сынами грома» (так себе партийная кличка, дескать, жесткие они были мужчины в начале своего христианского пути). Но Иоанн прошел по этому пути не как верный работник, преданный партийной линии, а как живой человек, постоянно обновляя свое видение Бога.

Поэтому мы видим в Евангелии, что апостолы уверовали не один раз, а несколько, в последний – Петр и Иоанн снова уверовали уже после Воскресения (Ин. 20: 8). И мы тоже можем принимать Бога последовательно много раз. Сначала мы уверовали в то, что там в небесах Кто-то есть. Потом – что Бог лично на меня смотрит и ко мне имеет отношение. Позже уверовали, что Он со мной не судится, не считается, как мелочный человек, а благодушно принимает меня в Свое сердце. И наконец осознали – Бог сделал меня таким, что я могу принять себя и другого человека. Он мне открыл этот акт как наш общий, синергийный, открыл мне метафизику принятия другого Самим Собой.

Оно-вера

Вера в православие как в некое оно не есть вера во Христа. Благодатный огонь, даже если бы он и сходил с неба, никак не может о чем-либо свидетельствовать; это чудо – оно, с ним нельзя соприкоснуться личностями. Вера в правильность Писания, догматов и т. п. не есть вера в Распятого. Писания правильны – их пророчества исполняются близко к тексту, а Распятый – неправилен, Он не явил силу по пророчествам, не отмстил обидчикам, не навел порядок ни в Израиле, ни у нас.

Предание – оно, а Бог – Личность. Вот почему вера в оно – священство, сакральное, чудесное и экстазы – не говорит мне ничего про мою веру во Христа. Я верю в Бога и по сравнению с Ним не верю ни в философию, ни в богословие, ни в Писание, ни в милые предания. Это все было и представляет собою потрясающее царство слов, но это не Он. Это только рядом, только возле.

Проповедь православия других

В значительном большинстве случаев проповедь с амвона произносится священником не как собственная мысль, личное восприятие и озарение. Это «по умолчанию» считалось бы тщеславной отсебятиной. Проповеди звучат от лица самого «православия». Но такое православие не может быть истинным, так как у него нет лица, оно обезличено.

Наполнение проповедей цитатами святых отцов и Писания есть, по сути, боязливое прятанье своего «я», которое единственно и могло бы о чем-то свидетельствовать. Отсюда и невовлеченность прихожан в учение Церкви: пастыри убедили их, что православие не может исходить от стоящего рядом. Православие подается как нечто, исходящее от святых отцов и Вселенских соборов, словно бы не было свободы в творчестве отцов или в восприятии Соборов. Таким образом, живая правда Бога подается как музейный артефакт, так как является перед слушателем неподвижной, мертвой, как идол, законченной, отыгравшей песней. Если правда не требует домысливания, допевания, некоего гадательного постижения ее глубины, то ее исчерпанность есть мертвость. Истина есть Жизнь, истинная догма, принимаемая как обязанность, есть ложь.

Человек не может проповедовать «православие» как чистый концепт. Будь православие только богословской системой, это было бы справедливо, но его не существует без Воплощения! Правильно было бы сказать: православие имеет богословскую и философскую системы, но к ним не сводится, а ими лишь изъясняется.

Если бы православие было духовным опытом одних лишь святых отцов, это оставалось бы их делом, а не моим. Проповедник не может проповедовать только чужое, даже если оно прекрасно, так как в этом есть фальшь. Православие есть причастность Богу, поэтому проповедовать можно только себя, как видимую часть этой причастности. Неслучайно Христос проповедовал Себя, а не некое правильное учение. Не потому только, что Он – Бог, но и потому, что это единственно реальная проповедь.

Вы – свет мира (Мф. 5: 14). Нам трудно повторить за Учителем: да, я – свет миру! Мы предпочитаем прятаться за лики святых: «Нет, не я, другой, вон те святые из иконостаса, а я не свет и не соль!» Проповедовать «не как книжники» и есть проповедовать себя во Христе, не приписывая свое сияние своим добродетелям. Благодатию Божиею есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною (1 Кор. 15: 10).

Христианство и разочарование

Христианство может быть принято как добрая сказка и местами похоже на нее. В таком приятии всячески избегают скептицизма, иначе сказке конец. Есть много умных людей, не допускающих в область веры критическое мышление, несовместимое для них с религией. Но взрослое христианство, не боящееся увидеть абсурд и бессмысленность как повседневности, так и всех идеологий, – по ту сторону скептицизма.

Если кто принял христианство по наивности, а теперь боится «потерять веру», то, чтобы изгнать этот страх и быть более стойким в христианстве, понадобится пройти через предельный скепсис. А для светлых и чистых душ атеистов остается почти детская вера в «путь добра», «справедливость», «человечность», «так нельзя» и «здравый смысл». Умные биологи и астрономы после убедительных лекций о том, что Вселенная представляет собой несколько видов энергии и флуктуацию квантовых полей, а человек есть белковая масса с набором нейронов, искренне проповедуют смысл и высокие человеческие ценности.

Только внятно осознающий условность всех ценностей и мнений может веровать в Бога устойчиво. В противном случае его вера в «путь добра», «справедливость» и т. п. заставит Бога вращаться вокруг этих идолов и служить им: Он будет принят только в меру соответствия им.

Достоевский отмечал, что путь нигилизма начинается с разочарования в чем-либо одном и, как кажется, в малом, незначительном. Но, разочаровавшись в одной жизненной установке, человек понимает, что и другие позиции его мировоззрения нестабильны. «Обжегшись на молоке, дуют на воду». Поэтому опыт разочарования предельно важен: он может, испугав, остановить всякое самопознание, а может быть и конструктивным началом пробуждения. «Сомневаюсь, следовательно, существую», – говорил Августин.

В то же время разочарование может зациклиться на себе, превратиться в страсть, питающую и услаждающую саму себя. Разочарованный мнит себя переходящим в более высокую стадию восприятия мира – это скрытое романтическое самолюбование. Скорее всего, он стоит на месте и остался тем же. Вот почему я говорю, что разочароваться надо не только в пьянящем очаровании, но и в разочаровании – оно пьянит не меньше.

Знаменитый «философ подозрения» XIX века имел сходную мысль (из посмертного): «Друг, все, что ты любил, разочаровало тебя: разочарование стало вконец твоей привычкой, и твоя последняя любовь, которую ты называешь любовью к „истине“, есть, должно быть, как раз любовь – к разочарованию» (Ницше. Злая мудрость. § 20) – образец зацикленности на разочаровании. Я пытаюсь оградить христиан от этой ямы. Скоро наступит – и уже наступает – пора больших и малых разочарований в церковном стане. И многие окажутся недостаточно циничны, недостаточно мизантропичны, чтобы перешагнуть тонкое обаяние разочарованных чувств.

Романтическое представление о себе вырыло яму церковно наивным, и она заполнится церковно разочарованными. Чтобы пережить надвигающуюся бурю разочарований больших и малых, нужно быть подле того, кто любит Бога, ценит богословие, психологию, философию, герменевтику и т. д., но уже сейчас не верит в них, считая словоблудием по Фрейду: удовольствием носить на языке вожделенный предмет как форму обладания. Ибо так называемое разочарование в Боге и Церкви чаще всего есть разочарование в способности этих объектов гарантировать истину. Если изначально считать ролью гуманитарных наук интеллектуальное самоудовлетворение, то их падение и восстание будет равно занимательным действом для христианина.

Любовь к Богу должна базироваться на многих вещах. Но мне представляются главными две фундаментальные основы: откровение Встречи, или Соприкосновения, с Богом и спокойное недоверие ко всем формам Его презентации в мире. Если нет первого и второго, то нет и начала христианства, а только святая вера в Деда Мороза по имени Иисус, Аллах, Вишну, Даждьбог и т. п.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

сообщить о нарушении