Вячеслав Репин.

Хам и хамелеоны. Роман. Том II



скачать книгу бесплатно

Жена русского офицера в лагерь к Кадиеву попала через «эмиров», а в их руки угодила минувшей осенью в ходе грозненской операции. Муж пленницы служил в войсках в звании капитана. Сама она работала в штабном хозяйстве. С первого дня пленницу рассматривали как «соискательницу на премию» – так называли тех, кто имел хоть какую-то цену в операциях по обмену пленными. Когда же выяснилось, что бартер вряд ли состоится, судьбу пленницы выпало решать настоящей братве, которая еще недавно отсиживала сроки по колониям и изоляторам. С того дня, как женщину перевели на довольствие в лагерь, ее опекала группа из бывших уголовников, которая формально находилась под командованием Кадиева, но на деле не подчинялась никому.

В ближайшем окружении Кадиева торговлей людьми никто себя не запятнал. Поставив перед собой цель – создать боевое формирование, а не банду, он с первого дня вычищал из своих рядов мусор, и принимать те или иные меры приходилось постоянно – мусор скапливался. Однако серьезных разногласий при решении этих вопросов не возникало, пока в лагерь не влились остатки батальона уголовников, сформированного из бывших местных зэков. Эффективно бороться с их «понятиями» не мог никто.

Окончательно же тупиковой ситуация становилась из-за тех, кто поставил работорговлю на поток и ни в какую не хотел поступиться прибыльной статьей доходов. Обмен пленными подразумевал возобновление контактов с представителями федеральных служб. Чаще всего контакты оказывались непродуктивными. В таких случаях операция приостанавливалась, а доделывать начатое предлагалось братве, – всё же возможность дать ей подзаработать. Иногда братве доставался лакомый кусок. Что примечательно, стоило ее привлечь, как КПД бартерных операций сразу возрастал, от проваленных операций вдруг появлялась отдача. Одна беда: на столь поздней стадии результат больше не интересовал первичных инициаторов, «материал» расценивался как отработанный. В этот момент процесс обычно и выходил из-под контроля.

Если армейское начальство и в ус не дует, когда в плен попадает числящийся в штате военнослужащий, то пусть его выкупают родственники – такова была логика тех, кто считал себя вправе прибегать к любым методам. Первейшая обязанность мужчины – обеспечить пропитание семьи. Святым долгом это считалось не только на Кавказе… Что ответить на этот аргумент? И потом разве речь идет не о кэ?фирах, которые пришли топтать чужую землю? Почему в таком случае не пустить в дело их самих? Почему не торговать неверными, ради собственного выживания?

Кадиев вполне отдавал себе отчет, что расплачиваться за грехи оборотистых собратьев приходилось всем вместе, даже тем, кто никогда не держал в руках оружия. Именно поставленный на поток «живой» бартер, пусть этот адский механизм и запустили изнутри самой России, был одной из главных причин ожесточения российского населения. По природе своей всеядный, подслеповатый, сентиментальный и безвольный, русский обыватель – как, впрочем, и любой другой – отказывался открыть глаза на бесчинства своей армии на Кавказе.

О деятельности спецслужб и говорить не приходилось. Выстраивалась простая логическая цепочка: если армия встала на защиту униженных и оскорбленных, чего же вы от нее хотите? Правильно делает! Пусть доведет начатое до конца, а потом и поговорим о методах. В результате кавказская земля как была, так и оставалась наковальней. Молот продолжал долбить, корежа всё на свете.

Разорвать порочный круг было необходимо любой ценой. Мнение Кадиева разделяли многие. Но ровно столько же имелось противников, причем самых непримиримых. Традиции, какие ни есть, тоже, мол, заслуживают уважения. Если уж требовать соблюдения правил игры от людей, взявших в руки оружие, то закон должен быть один для всех, будь то шариат, хоть в арабском варианте, хоть в шамилевском, или кодекс государства Российского – уголовный или военный. Да и вряд ли русских спецназовцев удастся разжалобить показным великодушием. Азарт войны и выгоды, повсеместно извлекаемые из незатихающей бойни, давно затмили цели, изначально поставленные перед федеральными войсками – приструнить баламутов и покарать нечисть, разбежавшуюся из тюрем по лесам. Что еще делать с теми, кто не хочет жить ни по каким законам?

? la guerre comme ? la guerre11
  На войне как на войне (франц.).


[Закрыть]
, чистых войн не бывает. А если так, то какой смысл трястись за свою репутацию? Сторонники жестких методов террора – и он должен вершиться от имени всех чеченцев! – никому не давали отмежеваться. Несогласие с радикализмом проще простого выдавать за трусость, за отказ от борьбы из принципа, то есть фактически за измену. И это обвинение могло пасть на кого угодно, даже на самого ярого патриота. Картина глазам представала всё более безнадежная: находившиеся под опекой спецслужб заправляли всеми, навязывая тотальную истребительную войну малочисленному, измученному народу, заставляя брать в руки оружие даже тех, кто сроду не умел им пользоваться. Спецслужбы своего добились…

Промежуточная задача заключалась в том, чтобы урегулировать проблему там, где это еще возможно, и сосредоточиться на главном – тактике ведения боевых действий. На том, например, как перенести военные действия на территорию противника. Ведь до сих пор в руины приходилось превращать собственные города и села. Так не могло продолжаться до бесконечности…

Захват людей в заложники в «русской» России, который мог бы продемонстрировать полную незащищенность завоевателя под его же собственной крышей, – вот это уже походило на настоящую игру, и она стоила свеч. Но чтобы вести ее, требовалось разрешить принципиально важное противоречие. Факт оставался фактом: бартер – вовсе не изобретение вайнахов. Изначально заказы хлынули из самой России. Кто еще сомневался в этом сегодня? Следовательно, подтасовка фактов, на основе которых делались главные, целеобразующие выводы, на поверку оказывалась немаловажной частью всё той же игры. Сама возможность торговать заложниками возникла не столько по причине искусственно нагнетаемого спроса, а из-за разницы в цене на жизнь, которая где-то упала до предела, а где-то подскочила, причем в рамках одной рыночной системы, в одной и той же стране. А значит, чтобы надломить этот процесс, нужно было выровнять цены на жизнь или развалить «рынок», то есть саму страну.

Признание легитимности бартера людьми было равнозначно признанию неизбежности жертв среди мирного населения. Любого, кто придерживался радикальных позиций, этот принцип ставил перед четким и однозначным выбором: воевать по самым жестким правилам, то есть фактически без правил, или уж вовсе не бряцать оружием, смириться с непобедимостью врага и откровенным непротивлением попытаться спасти очаг от полного разорения.

Аргументам сторонников жесткой войны было трудно что-либо противопоставить. Федеральные силы весьма своеобразно заботились о детях, женщинах и стариках, будь то исконное население или уже поздн?е приросшее, колониальное. На большее, чем разбить очередной лагерь для сирот и бездомных, нагородив ночлежек из списанных армейских палаток, в тени которых людям предстояло прятаться от солнечного удара, а потом тут же и зимовать, да пару раз в день накормить всех горячей баландой, хлебать которую не каждый согласится даже в тюрьме, у миротворцев из Москвы милосердия не хватало. А что, мол, поделаешь: лес рубят – щепки летят. Вот щепки и летели.

В итоге российские следственные органы, пытавшиеся наводить порядок в подконтрольных районах, против него, Кадиева, и выдвигали обвинения в том, от чего он отбивался руками и ногами. Его обвиняли в торговле людьми.

Грубый стиль игры говорил сам за себя. Так нагло в России действовала только одна сила. Партия разыгрывалась шахматистами из контрразведки. Кадиев не исключал также, что участником этой игры мог стать и кто-то из своих, позарившись на тридцать сребреников. Федеральные службы не брезговали сливать в СМИ муть полуправды, отстой никому не нужной правды, а то и заведомую ложь. Старый, веками проверенный способ. Кадиев не исключал и того, что спецслужбы делали это с далеко идущей целью: несправедливо очерненный непременно попытается смыть с себя грязь. И ради этого выдаст подлинную информацию, – вполне предсказуемо, что она будет на вес золота.

Для начала кто-то в России попытался взвалить на него ответственность за похищение и последующее убийство чиновника в Назрани. Стиль распространения информации говорил о том же: невидимый махинатор отрабатывал версию планомерно и расчетливо, запустив типичную «утку», – на этот счет сомнений не оставалось. Но цель такого хода оставалась Кадиеву непонятной. Облить грязью просто так, чтобы не зазнавался? Неубедительно: хорошо дозированных слухов для этого обычно достаточно. Спровоцировать ответную реакцию? Если учесть, что в ход пущен метод пониженной эффективности, – не слишком ли много усердия?.. Через некоторое время всплыли новые факты. Кадиеву вменялся в вину еще более тяжкий грех: совершенное в Москве похищение и удержание в заложниках офицера ФСБ…

Список рос… Взятие в заложники двух иностранцев в Ставрополе. Похищение бельгийского подданного. Похищение англичанина, за которого непонятно кто, но по-прежнему с территории республики, требовал баснословный выкуп – семь миллионов долларов…

Создавалось впечатление, что кто-то методично отрезает ему, Англичанину, пути отступления. С такими обвинениями границу не пересечешь даже под вымышленной фамилией и даже если удастся пришить себе чужую голову, оторвав ее у какого-нибудь мерзавца. Дорога в Туманный Альбион ему уж точно была заказана и надолго. По сведениям, которые Лече удалось добыть, используя параллельные каналы, все инкриминируемые ему похищенные прошли через руки урус-мартановских братьев, известных специалистов по живому бартеру. Кадиева явно подталкивали к каким-то действиям.

На него «вешали» заложника, захваченного вымогателями аж в самом Новосибирске. Ему приписывали похищение врачей, датчанина и россиянина, в Грозном. Последние обвинение сводилось к похищению, совершенному опять-таки на территории «русской» России, какой-то молодой женщины, очередной русской «сучки», как теперь выражались в лагере все подряд, слишком заразительный пример подавали урки. Он, Кадиев, в глаза несчастную никогда не видевший, якобы гноил ее в яме на территории своего лагеря.

Именно по поводу последней заложницы Кадиев смог собрать более или менее подробные сведения. В руки «попечителей» женщина попала у себя дома, в России. Пока не удавалось выяснить, кто по-настоящему стоял за похищением. Этот факт настораживал. Для выявления исполнителей или заказчиков обычно не требовалось больших усилий. Кадиев понимал: если он всё же надумает ввязаться в игру, то решительный ход ему предстоит сделать сразу, не откладывая, инициативу необходимо держать в своих руках.

Напрашивались два варианта возможных действий. Первый: покончить с поисками очернителей и сосредоточиться на том, чтобы снять с себя обвинения. Однако результат мог быть самым непредсказуемым. Кроме того, казалось унизительным лезть из кожи вон, чтобы отмыться от клеветы, попытаться обелить себя перед теми, кто отправил на тот свет отца и брата, да еще сотни, тысячи других ни в чем не повинных людей. Второй вариант: пойти ва-банк, попытаться ухватить за хвост стоящих за всеми этими махинациями, дотянуться до «опекунов» заложницы. Только отыскав концы, можно было думать о том, как надавить на слабое место и заставить действительного виновника взять на себя ответственность. Обвинения, скорее всего, просто улетучились бы. Но что, если офицеры ФСК, просчитав и этот вариант, готовятся разыграть новую комбинацию, стоит ему допустить малейшую ошибку?.. А может, вообще всё упростить? Чем мудрить, сомневаться, высчитывать, не лучше ли сдать федералам тех же самых братьев-акробатов, слава о которых облетела весь мир? Ни один вайнах не помянет их добрым словом. Оставалось хорошенько взвесить, насколько этот шаг будет целесообразным, если речь идет о заведомой клевете? Что, если и братьев, татов-разнофамильцев, подкармливает ФСК, о чем давно ходят упорные слухи?

В декабре Кадиеву опять довелось вести переговоры с майором федеральных сил, игравшим роль официального посредника в операциях по обмену и выкупу, а затем и со своим московским родственником, который снабжал его ценнейшей информацией. Переговоры с майором зашли в тупик. И, видимо, неслучайно. Однако через землячество в Москве кое-что прояснилось. Сведения обескураживали, при этом за достоверность их ручались головой. Свои, чеченцы, к затеянной игре будто бы вообще не имели отношения. За махинацией стояла питерская группировка, возглавляемая русской братвой из Тамбова, недавно перешедшей с уголовщины на более гигиеничную недвижимость. Каким-то образом братве якобы удавалось оказывать влияние на градостроительную политику мэрии города, и какого!

Первоисточником этой информации был чеченец из татар, некто Салавди Тахаев, проживавший в Выборге. Вор в законе, Тахаев промышлял сбытом краденых автомобилей. К живому бартеру отношения не имел. Сведения от него получили «мимоходом». Информацию Тахаев слил, намереваясь откупиться от своих, когда его решили завербовать и попытались прижать, в обмен на гарантию, что его оставят в покое.

Тахаев утверждал, что русские задумали подставить вайнахов. В декабре он будто бы получил пять тысяч долларов только за то, что согласился встретиться в городском парке с родственником похищенной женщины и оттарабанить ему наизусть заученный текст. Прибегая к нехитрой тактике, похитители пытались направить семью по ложному следу, хотели выиграть время. Сам факт, что русские заказчики – питерская братва – заплатили Тахаеву столь приличную сумму за несколько минут сотрудничества, говорил о масштабе операции.

Речь шла о молодой матери с ребенком, которую к этому времени уже успели вывезти в Западную Европу – подальше от ГУБОПа и московской родни. И родня – понятное дело – теперь рвала и метала. Но как сообщали Кадиеву, существовали улики, свидетельствующие о том, что «опекунство» над женщиной установили уже в Европе. Последнее обстоятельство усложняло дело, отыскать концы становилось сложнее в разы. В Москве, в землячестве, предлагали перестраховаться: расследование лучше было довести до конца. И Кадиев понял, что пора брать ситуацию под контроль, а для этого необходимо самому во всем досконально разобраться. Он попросил собрать всю ключевую информацию и по возможности запечатлеть на пленку и тамбовских уголовников, и питерскую братву, с тем чтобы эту пленку передать потом по назначению. За работу Кадиев обещал крупную сумму…

В это самое время в лагере произошел новый инцидент. Жена офицера, которую эмиры отдали уркачам, погибла. Этому предшествовала вполне обычная история. Ставка, сделанная на родственников пленницы, живших в Орле, не оправдалась: им предлагали расшибиться в лепешку, чтобы собрать затребованную сумму, а в результате взять с них оказалось нечего. Откуда миллионы у войскового офицера? Власти же на выкуп ссуд не выделяли.

Между тем посредники засветились. Контакты с родственниками становились всё более рискованными. При малейшем недосмотре под ударом могли оказаться все, даже лагерь. Взвесив все «за» и «против», Кадиев принял нелегкое решение: несмотря на то что такой приказ выходил за рамки его обычных полномочий, он распорядился о прекращении переговоров с родственниками жены офицера.

Приказ проигнорировали. В атмосфере двоевластия и напряженных отношений с «эмирами» по-другому и быть не могло.

Вскоре Кадиеву доложили: торг продолжается с санкции «эмиров». И не успел он до конца разобраться в происходящем, как созрело решение, и опять без его ведома, – избавиться от пленницы. Предлогом послужила ее попытка к бегству – неудавшаяся.

Кадиев понимал, что свои же водят его за нос. Как поверить, что женщина могла отважиться на подобный поступок – бежать зимой? Вокруг – горы, непролазный снег, безлюдье на многие километры. Куда она могла податься? Но, даже если бежала, что это меняло, раз ее удалось вернуть назад в лагерь?.. Так или иначе, начальник штаба Абдул-Вахаб Айдинов, совмещавший должности командира штурмовой группы и инструктора по натаскиванию новоприбывших, и вместе с ним Сайпуди Умаров, командовавший мобильной группой, – оба ставленники соседей, на время вынужденного отсутствия Кадиева они оставались в лагере за командиров, – сообща распорядились о том, чтобы заложницу отдали уркачам на потеху.

Бывших уголовников в лагере насчитывалось пятнадцать человек. Готовые воевать с кем угодно, лишь бы им платили, с некоторых пор они стали задавать в лагере тон. Инцидентам не было конца. Если бы костяк этой гоп-компании не пользовался поддержкой соседей по лагерю и покровительством Умарова, зачислившего всех к себе в мобильную группу, на них давно бы удалось найти управу.

Уркачи над женщиной надругалась. Изнасилование длилось двое суток. Пленница не вынесла издевательств. По рассказам одного из участников, под конец отморозки «развлекались» уже чуть ли не с трупом. В их числе был и Вареный. Кадиев давно его держал на примете. Вареный отличался необузданным нравом и еще в прежнем отряде прославился своими садистскими выходками.

Наказывать? Всех скопом? По одиночке? Решение требовалось жесткое. Речь шла о поддержании дисциплины во всем лагере, не только среди зарвавшихся уголовников. Тем более что пример уркачей, издевавшихся над пленными, оказался заразителен. Над «рабами», жившими в лагере, стали измываться все кому не лень. Пленных держали на тяжелых работах. И Кадиев не мог добиться, чтобы их кормили сколько-нибудь сносно. Некоторые из них были истощены до предела и с трудом держались на ногах…


Группа, вернувшаяся от соседей, вошла в лагерь около десяти вечера. Как только о ее прибытии доложили, Кадиев потребовал к себе Вареного.

Коренастый, рыжеволосый, с неопрятной бородкой, Вареный сухо поздоровался и застыл на пороге блиндажа, всем своим видом давая понять, что делает большое одолжение, явившись по приказу.

– Один вернулся?

– Пятеро нас.

– Остальные где?

– На дворе… Ждут. С утра не ели ничего… – Вареный смерил командира взглядом.

– Пусть уходят, скажи им.

Вареный помедлил, переминаясь с ноги на ногу, но потом всё же высунулся на улицу и крикнул, чтобы его не ждали.

Кадиев разглядывал подчиненного как некую диковинку. Пересилив себя, он поинтересовался, как обстоят дела у соседей. Вареный отвечал нехотя. Всё, дескать, нормально, а не веришь – сходи проверь. С трудом сохраняя самообладание, Кадиев спросил, откуда тот родом.

Поколебавшись, Вареный ответил, что до войны жил под Гудермесом, а родом был из Нажай-Юртовского района, из села Замай-Юрт, где работал трактористом на табачных плантациях, пока не сел за решетку.

– Где же ты в зверя-то такого превратился, а, Вареный? – устало спросил Кадиев.

В желтоватых глазах появились злобные огоньки.

– Правду говорят о том, что вы вытворяли? – спросил Леча.

– А что говорят?

– Как вы над женщиной издевались?

– А чего их щадить, падаль! Наших много щадят?

– Это кто, женщины к тебе, что ли, беспощадно относятся?

Вареный молчал.

– Другие в курсе?

– Насчет чего?

– Не придуривайся… Мне тут сказали, что ты добивал ее?

– Я не один был.

– А приказ?

– Какой?

– Договаривались же, без меня не решать эти вопросы.

– Я не договаривался, – ответил Вареный с гонором.

Кадиев усилием воли подавил гнев.

– Сидел за что?

– Коммерция.

– Только это разве?

– Ну, еще бабу одну израсходовали… Разыграли ее с ребятами. Шутили, значит… А эта русская сучка… если б живучая была, так и не сдохла бы, – добавил Вареный, показывая в усмешке почерневшие зубы.

– Похоронили ее где?

– А, где всегда.

– Мне сказали, что камнями и снегом забросали.

Вареный молча топтался на месте.

– Значит так. Под трибунал пойдешь, это я тебе обещаю. А пока…

Оглядевшись, Кадиев выключил радиоприемник, из которого доносилась английская речь, накинул на плечи камуфляжную куртку и приказал Вареному взять стоявшую слева от входа лопату. Вид замайюртовца говорил о том, что он на грани срыва. Но требованию Вареный подчинился. Вместе они вышли на мороз, поднялись из окопа на заснеженную тропу. Кадиев шагал впереди. Вареный недовольно плелся следом, не переставая озираться по сторонам. Над лесом едва заметно порошило. Сквозь макушки деревьев светил месяц, окаймленный ровным ореолом. Влажный холод обжигал щеки.

Через сотню метров после блиндажей Кадиев показал в темноту, в сторону светлеющего сугроба, за которым начинался спуск к водостоку и темнела протоптанная в снегу дорожка. Сквозь ночную темень со дна оврага доносился шум воды, ручей всё еще не замерз.

Вареный помешкал, но опять подчинился. И с презрительной миной на лице он пошел в указанном направлении.

Через несколько минут перед чернеющим впереди пролеском Кадиев остановился:

– Так где засыпали?

– А вон там, справа… Не видно, снегом завалило.

– Иди копай! Похорони как следует, – приказал Кадиев.

– Слушай, командир… Да пошел ты знаешь куда! – вспыхнул Вареный. – Не буду я копать!

– Пристрелю за невыполнение приказа, – пригрозил Кадиев.

Вареный сорвал с плеча автомат.

Но Кадиев уже выхватил из-за пояса пистолет Макарова. Едва замайюртовец успел передернуть затвор, как пистолет Кадиева дважды изрыгнул пламя…

На выстрелы сбежался весь лагерь. С автоматами наперевес несколько десятков боевиков обступили труп Вареного и разглядывал пулевые отверстия во лбу и в щеке. Под ногами мерцал забрызганный кровью снег. Объяснений от командира не ждали. Ситуация – яснее ясного. В напряженной атмосфере уже витал вопрос о кровной мести.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное