Вячеслав Никонов.

1612-й. Как Нижний Новгород Россию спасал



скачать книгу бесплатно

Основу экономики Нижегородского уезда составляли промыслы – рыболовство, бортничество, промысловая охота и лесные промыслы, животноводство – и торговля их продукцией.

Актовая и писцовая документация пестрит упоминаниями о пустошах, то есть заброшенных землях в уезде.

Под пашню была расчищена относительно небольшая территория. Центрами земледелия выступали главным образом северная часть Березопольского стана, приокские и приволжские районы Стрелицкого, приволжская полоса и восточная Княгининская волость Закудемского стана. Плодородная почва щедро вознаграждала земледельцев, о чем свидетельствовали и более шестидесяти только водяных мельниц в уезде, и отзывы заезжих иностранцев.

Мордовское население занималось земледелием мало, сосредоточив свои усилия на зверином и бортном промыслах в бескрайних лесах. Особенно богат был зверем Закудемский стан. По берегам Оки и Волги было много лугов, заготовка сена повсеместно не была проблемой. И по всему уезду на реках и озерах были богатые бобровые гоны и рыбные ловли, о чем свидетельствовали суммы оброков.

Светских вотчинников в числе землевладельцев было всего два на весь Нижегородский уезд: боярин Федор Иванович Шереметев, которому принадлежали в Закудемском стане село Кадницы на реке Кудьме и деревня Медведково, и боярин князь Иван Михайлович Воротынский, владевший в том же Закудемском стане селом Княгининым (которое станет городом Княгинин) с деревнями.

Монастырское землевладение не было масштабным. Документы говорят только о небольших вотчинах и разного рода угодьях нижегородского Печерского монастыря и приписанного к нему Толоконцевского, нижегородских Зачатейского, Благовещенского, Николы Дудина, а также Троице-Сергиева, суздальского Спасо-Евфимьева.

Остальные частновладельческие земли представляли собой около 480 поместий, которые в начале XVII века принадлежали четырем сотням дворян, детей боярских и иноземцев, в основном Нижегородского уезда. Владельцами около сорока поместий были свияжские, казанские, кузьмодемьянские, чебоксарские жильцы. Спецификой Нижегородского уезда было почти полное отсутствие в нем перед Смутой поместий московских чинов: было зафиксировано только небольшое поместье дьяка Петра Микулина.

До критической массы насыщения помещиками, как в тогдашней Центральной России, в Нижегородском уезде было еще далеко. Существовало большое количество государевых дворцовых селений, к которым относились, похоже, все наиболее крупные села (кроме Княгинина), такие, как Павлово с сотней торговых и ремесленных заведений, рядом мельниц, Ворсма и некоторые другие.

В отличие от дворцового крестьянства значительная часть мордовского населения, недовольного расселением русских, помещичьи крепостные крестьяне, а также холопы, которых, впрочем, было немного в Нижегородском крае, представляли взрывоопасную среду. Почувствовав слабину государственной власти, они были способны восстать за землю или свободу. Такая ситуация и возникнет в Смутное время.

Бунташный век

Семнадцатый век войдет в историю России как «бунташный».

И вначале была Смута. Откуда она взялась?

Выдающийся историк академик Сергей Федорович Платонов был краток: «Начальным фактом и ближайшей причиной смуты послужило прекращение царской династии. Совершилось это прекращение смертью трех сыновей Ивана Грозного: Ивана, Федора и Дмитрия».

Ничуть не уступавший Платонову предшественник, учитель Николая II Василий Осипович Ключевский утверждал: «Почвой для нее послужило тягостное настроение народа, общее чувство недовольства, вынесенное народом из царствования Грозного и усиленное правлением Б. Годунова. Повод к Смуте дан был пресечением династии со следовавшими затем попытками искусственного ее восстановления в лице самозванцев. Коренными причинами Смуты надобно признать народный взгляд на отношение старой династии к Московскому государству, мешавший освоиться с мыслью о выборном царе, и потом самый строй государства с его тяжелым тягловым основанием и неравномерным распределением государственных повинностей, порождавшим социальную рознь: первая причина вызвала и поддерживала потребность воскресить погибший царский род, а эта потребность обеспечивала успех самозванства; вторая причина превратила династическую интригу в социально-политическую анархию».

После смерти Ивана Грозного в 1584 году возник конфликт по поводу того, кого ставить на царство – «слабоумного ли Федора или малолетнего Дмитрия». Боярская дума голосами служилых людей разрешила спор, отдав первенство Федору, что создало большое преимущество его тестю, отцу царицы Ирины Борису Годунову, поднявшемуся в годы опричнины. Царь Федор Иоаннович, не воспитанный для трона (предполагалось, что править будет его старший брат Иван, трагически погибший, вероятно, по вине отца), обладал скорее иноческим, чем державным мировосприятием.

При Федоре «худородные» любимцы покойного царя за два-три года были вытеснены могущественными аристократами. Но не им было суждено править. Оттеснив и отправив в почетную и реальную ссылку куда более родовитых Шуйских, Мстиславских, Романовых-Захарьевых-Юрьевых, на первый план вышел Борис Годунов, которому царь Федор, по свидетельству его биографа, на девять десятых передал бразды правления. Все царствование Федора пройдет под знаком острейшего соперничества бояр по вопросу о том, кто из них сменит бездетного монарха (царевич Дмитрий, брат Федора, многими не считался легитимным, поскольку был сыном Ивана Грозного в шестом-седьмом браке, тогда как церковь допускала не более трех).

При Федоре Иоанновиче произошло несколько важнейших событий в российской истории, сыгравших очень большую роль и в истории Смуты.

Прежде всего, это усиление крепостного права через введение заповедных и урочных лет, что, по логике правительства Годунова, должно было помочь преодолеть разрушительные экономические последствия 25-летней Ливонской войны. Поначалу считалось, что заповедные годы, запрещавшие крестьянские переходы, – мера временная, но нет ничего более постоянного, чем что-то временное.

Лишившись легальных возможностей покинуть хозяев, крестьяне начали бегство нелегальное. В сельской местности все чаще и не без оснований говорили о появлении в лесах разбойников, об избиении слугами и холопами их господ. Массы крестьян и холопов устремились на южные окраинные земли, быстро пополняя ряды казачьей вольницы.

Другим важнейшим событием стало утверждение патриаршества. Это явилось следствием многоходовой интриги, которую с успехом осуществили Федор и Борис Годунов.

Вселенский Константинопольский патриарх Иеремия II, занявший престол после свержения его предшественника Феолипта турецким султаном, застал полное разорение, османы даже забрали под мечеть патриарший собор. В этих условиях патриарха, наслышанного о щедрых дарах Федора восточным иерархам, не сложно было заманить в Москву. Там царь и Годунов ему указали на неправильность положения, при котором Русская церковь увенчана лишь митрополичьей кафедрой. Иеремия начал торг: столь драгоценный товар можно было продать лишь один раз. После подчеркнуто любезного официального приема патриарха отпустили на обед и… «забыли» о нем – на несколько месяцев, запретив покидать столицу. Он не выдержал ожидания и согласился… стать патриархом Русской церкви. Федор Иванович и Годунов идею вроде бы одобрили, но… предложили ему обосноваться во Владимире, поскольку в Москве-де уже есть митрополит Иов. Наконец, Иеремия дал себя уговорить.

26 января 1589 года в Успенском соборе был поставлен первый русский патриарх – Иов (даты в книге приведены по старому стилю, для вычисления нового стиля применительно к XVII веку надо прибавить 10 дней). В Соборной уставной грамоте, узаконившей патриаршество, объявлялось, что «ветхий Рим пал от ереси», новый Рим – Константинополь – порабощен безбожными племенами агарянскими (т. е. мусульманами), поэтому третий Рим есть Москва.

Наконец, в 1591 году произошло еще одно – роковое для российской истории – событие: в Угличе при крайне загадочных обстоятельствах погиб 8-летний царевич Дмитрий, страдавший эпилепсией. Народная молва, которую с усердием распространяли и отодвинутые в сторону аристократы, сразу заговорила об убийстве, якобы организованном Годуновым, прокладывавшим себе путь к престолу.

В 1598 году, когда умер царь Федор Иоаннович, пресеклась правившая династия. Это событие само по себе вызвало острейший общенациональный шок и кризис. Как справедливо подчеркивал Ключевский, узлом, связывавшим все отношения в Московском государстве, было «лицо известной династии, и государственный порядок признавался возможным только при государе именно из этой династии. Потому, когда династия пресеклась и, следовательно, государство оказалось ничьим, люди растерялись, перестали понимать, что они такое и где находятся, пришли в брожение, в состояние анархии… Пришлось выбирать царя Земским собором. Но соборное избрание по самой новизне дела не считалось достаточным оправданием новой государственной власти, вызывало сомнения, тревогу».

С этого момента власть перестала быть богоданной. Она теряет прежнюю легитимность и начинает искать новую. В борьбе за освободившийся трон столкнулись Боярская дума, расколовшаяся на сторонников бояр Романовых (родственников первой жены Ивана Грозного) и Бориса Годунова, и Земский собор. На Соборе, собравшемся на патриаршем подворье, Годунов получил поддержку. Боярская дума считала, что лишь она как высший государственный орган может вынести решение о престолонаследии. Не договорившись о конкретной кандидатуре, Дума предложила самому красноречивому своему члену дьяку Щелканову выйти к народу и предложить принести присягу на имя Думы, вводя тем самым боярское правление взамен монархии. Народу эта идея явно не понравилась. Тем временем Собор отправил шествие к Борису в Новодевичий монастырь, где он дал уговорить себя занять престол.

Монархия стала выборной, чего, кстати, в Западной Европе не наблюдалось. Борис Годунов стал первым, но не последним царем, избранным «всей землей».

Правление Годунова, драма которого столь талантливо описана пером Александра Сергеевича Пушкина, было несчастным. Как писал «наш Тацит» (слова Пушкина) Николай Михайлович Карамзин, «Годунов не имел выгоды быть любимым, ни уважаемым, как прежние монархи наследственные. Бояре, некогда стояв с ним на одной ступени, ему завидовали; народ помнил его слугою придворным. Нравственное могущество царское ослабело в сем избранном венценосце». Годунов, выходец из второстепенной ветви старинного московского боярства, так и не сможет изменить восприятие его аристократической элитой – выскочка, недоцарь, «низкий по отечеству».

«Если бы царь Борис Федорович принадлежал к московской династии, любовь подданных, известная ему при жизни, никуда бы не исчезла, а времена его правления хвалили бы за “тишину и благоденствие”», – справедливо замечает современный биограф людей Смутного времени Вячеслав Николаевич Козляков.

«Борис в своей деятельности был преимущественно умным администратором и искусным дипломатом, – отмечал Платонов. – Одаренный мягкой натурой, он не любил военного дела, по возможности избегал войны и почти никогда сам не предводительствовал войском». Борис много времени проводил во дворце, редко выходил к людям, не принимал челобитных. И его власть разрушала стоустая молва, которая заметно оживилась после смерти Федора Иоанновича: Годунову приписывали и его отравление.

«События первого периода Смутного времени, когда в столице и на далекой Украйне шла борьба за московский престол, непосредственно не затрагивали Нижнего Новгорода. Вначале он только видел некоторых потерпевших поражение в этой борьбе. Так, по воцарении Федора Ивановича в Нижний был сослан затеявший какую-то смуту в столице Богдан Бельский, при царе Борисе в 1602 году с июля по октябрь прожили здесь под надзором возвращенные из ссылки кн. Ив. Бор. Черкасский и Ив. Ник. Романов.

Затем начавшееся в 1604 г. волнение среди приволжских казаков, потом поход по Волге самозванца Петра-Илейки уже должны были отразиться на торговых оборотах Нижнего, затрудняя и, может быть, даже временно прекращая торговое движение на Волге», – писал Любомиров.

Дмитрий Николаевич Смирнов, видный нижегородский краевед, представитель известного рода нижегородских купцов и предпринимателей, справедливо замечал: «Годы от 1601 и по начало 1612 были для Нижегородского края, как и вообще для всей страны, длительной порой глубоких потрясений». Первым пришел голод.

Летом 1601 года дожди лили так часто, что, по словам Авраамия Палицына, «все человецы в ужас впадоша». Хлеб не зрел, стоял зеленый, «аки трава». После «Успеньего дня» – 15 августа – ударил «мраз велий» и погубил все посевы. Осенью и зимой люди питались «с нуждою» остатками от предыдущего урожая.

Весною 1602 года семян хватило на посев, но опять залитые дождями они не взошли. Осенью начался «глад великий» и «мроша людие, как и в поветрие моровое не мроша». К следующей весне люди «ядоша всякую листву, траву и мертвечину, и пси, и кошки».

Осенью 1603 года нечем оказалось сеять, цены на зерно взлетели за три года в сто раз. Правительственные меры поддержки не могли спасти многих: государевы закрома быстро пустели и в Нижнем.

Жители били челом царю Борису, который даже назначил расследование положения в уезде, к нему были привлечены и духовные власти Печерского монастыря, выявившие злоупотребления казенным хлебом.

«Впрочем, и малая зависимость нижегородцев от продуктов земледелия, и возможность компенсации дефицита хлеба продуктами рыболовства, охоты, собирательства и бортничества делали проблему голода не такой острой, как в других землях, – писали известные нижегородские историки Алексей Владимирович Морохин и Андрей Александрович Кузнецов. – Видимо, по этой причине в Нижегородском и соседних уездах деструктивные проявления начального этапа Смуты – голодные бунты, первый Самозванец – не прослеживаются».

Вместе с тем трехлетний голод породил самые невероятные слухи, виделись самые мрачные предзнаменования. Что в лесах взбесились волки и перекусали друг друга, а по городам бегали разноцветные лисицы. Что ураганы будто бы опустошили половину уезда, в реках и озерах исчезла рыба, а в лесах птицы. В довершение всех бед летописец сообщает: «Пришла мышь малая из-за леса тучами». Это было редкое в нижегородских краях нашествие саранчи. В конце 1604 года на небе появилась яркая комета, которая была видна в Нижнем даже днем. На Руси кометы всегда рассматривались как самое зловещее знамение. Люди ждали худшего, вплоть до конца света. И они были близки к истине в своих опасениях.

Самозванщина

Еще в 1600 или 1601 годах, как сообщал французский капитан на русской службе Жак Маржерет, появился слух, что царевич Дмитрий жив. Все историки согласны в том, что в появлении самозванца важнейшую роль сыграло московское боярство, враждебное Годунову. Немецкий наемник Конрад Буссов, тоже хорошо информированный очевидец событий, в своей «Московской хронике» о Смутном времени несколько раз повторял, что Лжедмитрий был поставлен боярами, что об этом было известно Годунову, и он прямо говорил это боярам в лицо.

Ключевский был прав, утверждая: «В гнезде наиболее гонимого Борисом боярства с Романовыми во главе, по всей вероятности, и была высижена мысль о самозванце. Винили поляков, что они его подстроили; но он был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве».

Но и роль «польской печки» ни в коем случае не следует преуменьшать. В начале XVII века на сцене истории решался вопрос: какая страна станет великой державой Центральной и Восточной Европы. Претендентов было трое – Польша, Швеция и Россия. Причем Россия выглядела наиболее слабым претендентом – и по численности населения, и по экономическим параметрам, и по военной мощи. В Смутное время вполне мог реализоваться сценарий интеграции России в европейскую систему через превращение в польскую или шведскую провинцию.

Польские монархи и шляхта на протяжении веков претендовали на всю территорию бывшей Киевской Руси. В этом они неизменно пользовались поддержкой Ватикана, никогда не оставлявшего попыток упразднить Православную Церковь. К началу XVII века под властью Польши и Литвы уже оказались земли по правому берегу Днепра, а также Черниговщина, Полтавщина и Запорожье. Жителям Юго-Западной Руси внушалось, что земли, которые теперь называются Украиной и Белоруссией, никогда не принадлежали Руси, и Россия не имеет к ним ни малейшего отношения.

Когда в книге пойдет речь о польских или польско-литовских войсках, то эти термины будут относиться к войскам Речи Посполитой, которая объединяла Польшу, Литву, Украину, Белоруссию. Поэтому в отрядах интервентов были не только этнические поляки, но и литовцы, белорусы, украинцы, наемники едва ли не из всей Западной Европы и даже русские. В религиозном отношении свою волю диктовали католики, но немало было и православных, и протестантов. Речь Посполитая имела очень серьезные виды на Россию, которые должен был помочь реализовать Лжедмитрий II.

Чтобы не быть заподозренным в антипольских измышлениях, предоставлю слово многолетнему директору Библиотеки Конгресса США Джеймсу Биллингтону: «Польша Сигизмунда III являлась авангардом европейской контрреформации… Сигизмунд фактически превратил свое королевство в позднейший оплот испанских фанатиков-крестоносцев – ордена иезуитов Игнатия Лойолы… Орден иезуитов долго пытался заинтересовать Ватикан возможностью частично восполнить на Востоке потери, понесенные в результате развития протестантства в Западной и Северной Европе. Но к началу столетия иезуиты преуспели в подчинении восточноевропейской политики Ватикана интересам тесного рабочего партнерства с польским Сигизмундом III. Поскольку Сигизмунд установил полный контроль над Литвой и заявил серьезные притязания на Швецию, постольку он, естественно, предстал истинным поборником католицизма в Северо-Восточной Европе; к тому же он укрепил свои отношения с Римом двумя успешными габсбургскими браками… Использовав сумбурные надежды Московии на то, что “настоящий царь” еще где-нибудь отыщется, иезуиты помогли полякам в свите претендента на престол Дмитрия прийти к власти».

В отношении личности Лжедмитрия I до сих пор нет полной ясности. Ограничусь выводом автора последних жизнеописаний Лжедмитрия I Вячеслава Козлякова (у которого можно прочесть и обо всех других версиях): «Многие хотели бы узнать, на самом ли деле самозванец был Григорием Отрепьевым. Однако похоже, что тайна происхождения царя Дмитрия Ивановича навсегда останется неразгаданной. Самозваному царевичу поверили на слово и приняли все детали его рассказа о чудесном спасении как достоверные.

Тот, кого называли Григорием Отрепьевым, скорее всего, им и был».

Профессор Фордхэмского университета Оскар Халецки рассказывал о начале интриги. «Его завораживающая история началась на самом деле в Польше, где он нашел себе убежище в 1603 году и преуспел в том, что разбудил к себе интерес и короля, и папского нунция, так как обещал сотрудничество с Польшей и религиозное объединение с Римом, если ему будет оказана помощь в осуществлении его целей. Он действительно внушил к себе достаточно доверия, чтобы получить любую официальную помощь. Когда на следующий год Лжедмитрий вторгся в Россию, это произошло лишь с ограниченным участием отдельных польских магнатов, включая некатоликов и противников королевской власти, а также некоторого числа украинских казаков, взволнованных такой авантюрой и последовавших примеру русских донских казаков, которые тоже восстали против Москвы».

Авантюра с продвижением Лжедмитрия I на русский престол была затеяна в Польше не только иезуитами, но и как инициатива некоторых крупных магнатов во главе с Мнишеками. Они во многом и профинансировали поход Лжедмитрия, к которому присоединились и силы внутрироссийской Смуты.

Борис Годунов объявил о мобилизации всего дворянского ополчения, как только узнал о первых успехах самозванца. Но дальше… «Разрядный приказ получил распоряжение собрать полки в течение двух недель, – писал Скрынников. – Царское повеление было повторено трижды, но выполнить его не удалось. Потребовалось не менее двух месяцев, чтобы вызвать дворян из их сельских усадеб в места формирования армии. Осенняя распутица затрудняла мобилизацию… Дворянское ополчение не привыкло вести войну в зимних условиях, среди заснеженных лесов и полей… После утомительной зимней кампании царские полки стали таять. Не спрашивая “отпуска” у воевод, дворяне толпами разъезжались по своим поместьям».

Самозваный царевич Дмитрий побеждал только потому, что, как казалось многим, у него было преимущество «прирожденности». «Воскресший» Дмитрий стал могильщиком и самого Бориса Годунова, и спокойствия в России. Чего хотели русские люди? «Ясного государственного порядка, нарушенного воцарением Бориса Годунова и особенно голодом, “межениной” начала века, благочестиво воспринятыми как наказание за собственные грехи и “за безумное молчание всего мира” перед грехами царей… Но, главное, людям, как всегда, хотелось правды. И они соблазнились легким ответом, явлением на свет царевича Дмитрия, который олицетворял саму преемственность с понятным прошлым и грозил покончить с выборным царем Борисом Годуновым, отодвинувшим от царской власти Рюриковичей», – отмечает Козляков.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении