Вячеслав Камедин.

З.И.М.О.Р.О.Д.О.К.



скачать книгу бесплатно

Часть первая

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно

Все права защищены, любое копирование преследуется по закону

1. Рыжий лес.

…снег таял. До зимы было ещё далеко. И утренние заморозки были всего лишь прихотью природы, желающей хоть как-то напомнить о себе. Именно: напомнить. Сказать, что она – рядом, она – вокруг. Сегодня она просто устала быть незаметной, быть всего лишь твердью под стопой путника. Быть фанерной декорацией в человеческом быту. Или, как и всякая женщина, тоскующая о своей увядшей красоте, натерпевшаяся унижения и попрания, этими несвоевременными, невесомыми блеклыми обрывками неба попыталась скрыть нынешнее уродство. Рваными кусками материи безупречной чистоты прикрыть язвы и кровоподтеки на нагом изнасилованном теле. Она лежала, комкала невидимую снежную простынь и бессильно пыталась притянуть её к себе, укутаться, спрятать от глаз следы позора.

Но… снег таял, оставляя лишь грязь – гнойные дорожные нарывы; сырость в прелых гнусных оврагах со слежавшейся прошлогодней листвой; тоску и ненависть в людских душах. Любое изменение всегда привносить в жизнь неуверенность, настороженность и недоверие… Здесь же все привыкли к природному чудачеству и уже перестали обращать внимание на неожиданную перемену в климате, но этот растаявший снег… Он лёг каким-то безысходным надрывом на сердце каждого. Он точно помаячил картинкой из прошлого до катастрофы, поманил иллюзией другой, не такой жестокой и пугающей реальности, всколыхнул подавленное и отвергнутое как невозможное в памяти. И эти суровые, с больной психикой как и больная здешняя природа люди, обманутые миражом минувшего, чувствовали обиду. Да, эти люди отдавали себе отчёт, что придёт зима, также выпадет первый снег, затем лягут тонны белой холодной массы и – нечего особенного не произойдёт. Мир не изменится. Снег не излечит этот мир. И снег также станет неживым фоном человеческой возни. Но они, именующие себя странным, отдающим каким-то невесёлым душком обречённости именем – сталкеры, живущие здесь, вросшие в эту поруганную землю, ставшие с ней одним целым, кляли и поносили сегодня зыбкую, безобидную дымку…

…он перевёл взгляд с браслета с часами на запястье на неощутимо коснувшуюся ладони снежинку. И застыл, точно замороженный этим ледяным прикосновением, зачаровано любуясь.… А может быть, просто хрупкие кристаллы льда вырвали его из действительности чем-то знакомым, какими-то образами из уже несуществующего, но сохранившего отблески в его потускневших глазах. Что-то глубоко личное, радостное, искреннее всплыло в памяти и заставило напряженное, суровое, приученное только к терпеливой к боли мимике, его лицо просветлеть. Чуть заметно улыбнуться. Снежинка сидела на костяшке указательного пальца, как большой белый паук. Слегка вздрагивала от малейшего движения мускулов кисти. Ему необходимо было спешить, каждая минута была дорога как никогда. Но он стоял, не шевелясь и затаив дыхание, смотрел и смотрел на небесное, почти живое насекомое.

Почти… как и всё здесь. Здесь всё – только почти. Почти настоящее, почти существующие, почти живое. Зона отчуждения. В самом слове уже заложено нечто чуждое, отвергнутое, неприемлемое, что-то, что противопоставляет рассудку, здравому смыслу свои правила, свои законы. Ему стало казаться, что он непозволительно долго наблюдает за какой-то чепухой, но ничего не мог с собой делать. Словно заколдовали, обратили в статую, в монолит. От тепла руки форма снежинки стала меняться, как меняется выражение двенадцатилетней девушки: от безудержно счастливого до бесконечно трагичного, – когда ей приходится повзрослеть и повзрослеть не по своей воли. Мгновенно утратила безупречную грацию совершенства кристаллической композиции. Потекла слезами по грубой, шершавой коже. Оставшись чуть заметным пятнышком, холодком, как от прощального поцелуя. Он еле слышно застонал, приводя все свои чувства в рабочее состояние. Стряхнул непрошеное оцепенение, взводя пружину отлаженного годами, проведенными в зоне, механизма своего тела. Снова посмотрел на хронометр, запущенный в режиме обратного отсчёта времени. Тридцать пять часов, пятьдесят четыре минуты, пятнадцать секунд. Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…

…бердцы вязли в тягучей, пахнувшей болотом и плесенью глине. Дозиметр молчал, и можно было обходиться без привычных первичных средств защиты. Отстегнуть надоедливый, вечно преющий от порывистого дыхания, респиратор. Поднять бронестекло забрала шлема «сфера-8», делающие окружающий мир мутным и серым. Обойтись на время от толстенных прорезиненных перчаток… Навигатор напротив неумолчно отчитывался о позиционирование размеренными щелчками. Сталкер на ходу проверил своё оружие, всё, что имелось при себе: пистолет с несколькими обоймами и штык-нож. Захлопнул поплотнее армейский плащ Л-1, защищающий от радиоактивной пыли, зябко передёрнув плечами, и зашагал по просёлочной дороге.

Здесь уже давно не велись работы по просеке, и лесополоса, обжимающая дорогу, начала врастать в её насыпь, разбивая уплотнившейся грунт молодыми побегами. Некогда ровная посадка, служащая естественной защитой от снежных заносов, превратилась в хаос из ветвей, кривых болезненных стволов бурого цвета и жухлой после вчерашнего кислотного дождя листвы. Верхушки крон из голых облетевших палок, коричневых до черноты, обгоревших от частых выбросов продуктов распада, сплетались в зените в подобие сквозного купала. И зеленоватый свет неба (небо зоны, быстро меняющиеся, поражающиеся своим сумасшествием разнообразия оттенков) дробился сквозь этот дуршлаг и брызгал крапом на землю. Лес вокруг был осенний со следами выпавших утром зимних осадков, хотя стояла середина лета.

Настораживало долгое отсутствие аномалий. Оно притупляет чувство осторожности, создаёт впечатление комфортности загородной прогулки перед завтраком… Ленточка снова задрожала от волнистых ударов о уплотнившейся в полёте воздух, гайка плюхнулась метрах в пяти впереди – всё-таки необходимо быть начеку. Он внимательно смотрел на неподвижную гайку… можно идти. Взмах. Бросок. Парящий лоскуток чётко устремляется впёрёд – чисто.

До объекта два километра – две тысячи метров. На преодоление этого расстояния тридцать пять с небольшим часов… Очень мало! Категорически мало!

Сталкер остановился, насторожился. Звуки, откуда-то сбоку. В зоне мало звуков, почти всегда здесь тихо, только шорох от ветра порой нарушает безмолвие мёртвой земли. Здесь нет птиц, которые бы щебетали над головой, нет мелких животных, которые бы возились в траве. Птицы мигрировали за день до катастрофы, точно предчувствовали смертельную опасность, мелкие животные вымерли от облучающих ударов. Крупные же либо генетически видоизменились и сторонятся всякого контакта с человеком, вызывающим у них ненависть за свершенное над ними, либо сбиваются в стае и атакуют ненавистного врага, причем опять же бесшумно. Так что до столкновение – тише воды. Поэтому так напрягся бывалый скиталец проклятой территории, услышал незнакомые вибрации в воздухе. Как будто дятел бьёт кору дерева. Частые-частые удары клювов, эхом разносящиеся по рыжему лесу. В них скорее угадывалось приближение какой-то неизвестной аномалии, чем естественное проявление экологии. Она, должно быть, таким образом предупреждает о своём существование, подобно тому, как электра треском разрядов. Попасть в новую, незнакомую ловушку, испытывая жуткий лимит времени, – пара пустяков. Сталкер снова чуть слышно застонал, заставляя себя сосредоточится, полностью сконцентрировать всё своё внимание. Вот почему тридцать пять часов чудовищно мало!

Лес как будто ожил, реанимированный присутствием пульсирующего перестука. Словно сердце, насыщенное после долгого молчания горячей кровью, снова гонит её по артериям ржавого древесного насаждения. И по деревьям прошлась нервная дрожь, стряхнув листопадом пораженный болезнью, изъеденный ливнями, отравленный химическими продуктами утлый наряд. Осыпаясь скрюченными, со следами окислов, с чёрными прожилками, рождающимися уже старыми листьями лес зашептал. И шёпоте том слышались странные голоса, шелестящие, доносящиеся отовсюду, на каком-то непонятном языке. Казалось, слова перепрыгивали с ветки на ветку, соударялись, мешали друг другу донести смысл. Наполненные эмоциональной окраской мольбы, они неприятно оседали в сознании путника горьким привкусом. Да, он их чувствовал даже на языке, как пилюлю бисептола, что даже захотелось отплеваться, заесть, запить чем-нибудь. Кто-то издалека как будто звал на помощь, и отчего-то это откликалось в нём приступами тошноты. С каждым ударом отдалённого дятла он чувствовал, как волна неприятного, противного спазма ползём по пищеводу, подбираясь к горлу.

Он догадывался, вернее знал, что происходит с ним. Он также понимал, что с этим нельзя справиться при помощи оружия. И всё-таки машинально потянулся за рукоятью «Джерихо-941 FB», который для краткости называл Магнум по имени компании разработчика… Ладонь поглаживала рельефные накладки пистолета, средний палец дотрагивался до спускового крючка, а сам бродяга в сердцах ругал себя последними словами за полусознательные действияобходимо заглушить динамики шлемофонов, твердило в мозгу логическое мышление, разбиваясь о гранит инстинктов.

Резь в глазах застилала окружающую панораму, а в ушах больно рождалось то, что можно сравнить с работающей фрезой, когда ею проводят по зубной эмали. Самое верное, что необходимо было предпринять сейчас, – идти. Как можно скорее выходить из зоны поражения производимой атаки. И как бы это не было сложно, передвигать онемевшими, не чувствующими земли под собой ногами. Или – упасть и ползти. Да! верно. Трава смягчит ментальный удар, поглотит и рассеет какой-то процент излучения… Придорожная канава. Там много гнили, отравленной химикатами влаги и вони, но она заросшая этим спасительным зонтом.

Он упал в канаву навзничь, не сгибая колен. Чувствуя, как от падения ударяются друг о друга челюсти, как разбиваются дёсны, как рот заливает теплая, солёная кровь. И он пополз. По-пластунски, всаживая в вязкую гущу локти. И уже жалел, что пренебрёг СИЗом. Горькая, вязкая вода с радужными бензольными разводами на туго затянутой плёнкой каких-то реагентов глади, забивалась, не заливалась, именно забивалась в ноздри. Перекрывала дыхание. Переваливалась через нижнюю губу в полуоткрытый рот. Как его только не вырвало? А он продолжал усердно работать, вытягивая всосавшуюся в трясинообразное желе руку, чтобы переставить дальше. Иногда руки проваливались по плечи. И стоило неимоверных усилий, чтобы заставить это придорожное болото отпустить их. Но боль уменьшалась, становилась не такой нестерпимой, как вначале. Теперь она походила на мигрень.

…проанализировав, сколько времени ушло на преодоление непредвиденной трудности – двадцать две минуты, – сталкер кивнул себе головой. Нормально. Ещё несколько минут у него ушло, чтобы привести себя в порядок и проверить средства индивидуальной защиты на наличие повреждений. Порядок. Нет, – решил он, – больше не стоит расслабляться, подвергаясь неоправданному риску.

Брошенная в очередной раз гайка как-то странно приземлилась. На ребро, вернее даже, на одну из граней. Вроде бы, и ничего – упала и упала, ну, и что из того, что не плашмя. Однако за годы, проведенные здесь, он не видел, чтобы гайка вставала на грань. Вероятность, конечно же, есть, но списывать на простую вероятность в зоне ничего нельзя! Любое проявление отклонения от системы необходимо досконально проверить, только потом относить его к случайности… Обойти, что ли, это пятно на дороги. В лес же соваться не хотелось; под деревьями почти полуметровый слой рыхлого перегноя, и нарваться на ловушку там проще, нежели на твёрдой почве. У него не было сканера аномалий, приходилось полагаться только на металлические резьбовые кругляки, на счётчик Гейгера, который упорно по-прежнему отмалчивался, и собственную интуицию. Последняя неспокойно поёрзывала… Более чем неожиданно… ещё нелепей, чем в предыдущий раз: вторая посланная им гайка не просто упала рядом с первой, она аккуратно встала на первую, образовав тем самым пирамидку. Так что случайность опровергалась. Впереди явно, устроившись посреди дороги, искривлённая напряжённость пространства. Он перебрал в памяти все виды аномалий, всю воображаемую картотеку, систематизирующую чудеса зоны, все качественные характеристики каждой из них. Подходить могли многие, и тем самым не подходила ни одна.

Решение было одно: потратить ещё несколько кругляков, чтобы хотя бы определить размеры ловушки. Он стал бросать гайки одну за одной, отклоняя каждый бросок вправо от пирамидки под небольшим углом. В идеале выглядеть должно было так: он метает третью гайку так, чтобы та смогла приземлится, ну примерно, сантиметрах в двадцати правее. На самом же деле гайка описывала в полете изогнутую кривую, и пирамидка становилась на «этаж» выше. Чем дальше отклонял он бросок, тем круче становилась дуга полёта и тем выше вырастала башенка. Только когда оставалось в запасе всего лишь два кругляка, железка плюхнулась на землю отвесно, обозначив границу аномалии. Значит, радиус аномального образования – два метра. Хорошо. Просто нужно обойти по обочине дороги. И – ничего неприятного. Жаль вот, только все гайки потрачены, в зажатой ладони оставалась лишь одна. Сталкер успокоил себя тем, что должен выпасть шанс раздобыть столь необходимый материал по пути в дальнейшем. Как, впрочем, и оружие. Блуждать по зоне с один пистолетом – просто сумасшествие.

Он осторожно, держась так, чтобы всё время оставаться лицом к башенке, начал обходить невидимый заколдованный круг. Пирамида из гаек напоминала ровную колонну древнегреческого амфитеатра, или же столб на масленичной ярмарки, украшенный разноцветными лентами, увешанный вверху новенькими сапогами, за которыми должны вскарабкаться смельчаки. И в самом деле, ленточки, привязанные к круглякам, развивались, как бы полощась на ветру. Хотя погода стояла безветренная. И ещё, что интересно, все в разные стороны. Точно на каждом, так сказать, «этаже» воздушные струи продували эту геометрическую фигуру в неодинаковом направлении, порой, даже противоположном по отношении к «этажу» пониже или повыше. Обозвав в сердцах столб «обросшем жезлом гаишника», мужчина огибал незримый цилиндр, бог его знает, насколько в высоту уходящий в небо.

Он ощущал сквозящие даже сквозь герметичный плащ ликвидатора последствий техногенного загрязнения ледяные потоки воздуха. Его жалили они, как струйки циркулярного душа, зудящими прикосновениями проводили линии по всему телу. И тем не менее, его тянуло в круг, тащило, уцепивших магнитными вихревыми щупальцами за все металлические предметы, которые были с собой. И что не пошёл вокруг по канаве, задавал он себе вопрос, всё одно ведь весь в грязи?

Неизвестно, что бы произошло, не ухватись он в последний момент за торчащую неподалёку ветку…

…так – пройдено. Но как быть с дальнейшим следованием, одной железки меньше, чем мало?.. За спиной раздался врыв. Ухнуло так, что ему показалось, будто двумя руками кто-то толкнул в спину, по инерции пришлось сделать пару шагов. И затем в плащ сзади последовало несколько болезненных ударов, точно от пуль в бронежилет. От таких попаданий ещё остаются гематомы.

Мужчина медленно обернулся посмотреть, что произошло. На месте аномалии, которую он несколько секунд назад оставил позади, зияла курившаяся лиловым дымком воронка. А у его ног лежали раскалённые до красна гайки.

2. Зимородок.

– Всё, привал, мужики! – скомандовал старший группы.

Они вышли на опушку леса. Дальше простирались поля, заросшие густым бурьяном. Вдалеке, посреди отрытого пространства, виднелась брошенная сельхоз. техника: трактора, комбайны. В период эвакуации не то, чтобы производственные агрегаты, машины, автомобили, боялись лишнюю тряпку с собой взять из заражённой местности. И теперь постиндустриальный пейзаж навивал щемящую тоску и необъяснимое предчувствие, что эта отнюдь не радостная картинка иллюстрация к будущему всего человечества.

Трое мужчин в камуфляжной форме, которую используют в войсках специального назначения для работы при дезактивации местности, остановились. Место здесь, казалось, и создано для загородного пикника. Пять или шесть пней торчало полукругом, в центре которого, так и напрашивалось, чтобы заложили охапку хвороста для костра. Видимо, здесь кто-то в прошлом хотел разрабатывать делянку, вон даже бензопила «Партнёр» брошенная у дерева со следами её зубьев. Как новая, к стати. В зоне всё так: или быстро сгнивает, или, бог знает, сколько может лежать нетронутым ни ржавчиной, ни иными окислами. Может быть, и бензин в ней не разложился за много лет. Дёрни шнур стартера – и она заорёт, будто только из магазина. И как её не подобрали, как, впрочем, и не тронули полевую технику черные копатели, собиратели цветного лома? Может, её – просто не заметили? А тракторы, возможно, с каким-нибудь сюрпризом, на что щедра зона и который по зубам только опытному сталкеру. А эти кладоискатели ни за что и не сунутся, если не чисто. Мужчины замерли, долго оглядывались, прислушивались. За спинами у них были большие рюкзаке, даже по виду которых можно было судить, насколько тяжёлые. Каждый был набит под завязку. Из одного, на котором была привязана снайперская винтовка СВД-С, торчало несколько стволов автоматов. Владелец этой ноши был рослый детина с лицом, до поры скрытым маской респиратора, пожилого человека. Однако он не по возрасту был подтянут и статен. Следующий из группы был средних лет, плотного телосложения и на первый взгляд немного неповоротлив, что как-то не вязалось с должностью его в их отряде. Он возглавлял отряд. Правда, первое впечатление не редко обманчиво. И третий – юный парень, как и все новички, нервозный и в чём-то ведущий себя вызывающе.

– Желторотик, – скомандовал тот же грузный мужчина, – просканируй местность: фон, хим.загрязнённость, наличие аномалий. Доложить через три минуты.

– Вы опять. Какой я вам Желторотик? – огрызнулся юноша, и, видимо, уже не в первый раз.

– А как изволишь себя величать ты сам, можно поинтересоваться?

– По имени, наверное, Андрей – как-то неуверенно пожал плечами молодой человек, а потом с огоньком добавил: – ну, или хотя бы по сталкерской кличке – Волкодав.

– И кто тебе её дал?

– Сам придумал, – без тени смущения заявил тот и уточнил: – Вчера.

Респираторы не передают оттенки человеческого голоса, а смех сквозь вибрацию их клапанов слышится, как булькающие хрюканье. Над пареньком и раздалось оно, причем, сразу с двух сторон.

– Не, паря, – вмешался в разговор третий, – погоняло надобно заслужить, отпахать его, отмозолить собственной задницей. И когда серьёзные люди обзовут тебя, тогда и носить.

– Верно, Профессор, – отозвался старший группы. – Думаешь, пацан, меня на зоне сразу Бугром нарекли? Походить пришлось малость, побегать. Только когда начал возглавлять любые операции: и по зачисткам, и поисковые, – тогда и пришили мне ярлык Бугор. Так что…

– Понял-понял, – зачастил парень, вскидывая руки, будто сдаваясь, – Желторотик так Желторотик.

– Молодца! – похвалил Бугор. – А теперь неплохо было бы вспомнить о субординации. Исполнять приказ.

– Есть, – вяло ответил Желторотик.

Через несколько минут он отрапортовал:

– 333 – чисто, 444 – чисто, 666 – не наблюдается.

– Ты в каких войсках служил? – поинтересовался Бугор, отстёгивая респиратор и снимая защитный шлем.

– В инже… инженерных, – замялся Желторотик. – Ну, это… стройбат, в общем.

– Тогда понятно, – выдохнул Профессор, усаживаясь на пенёк. Лицо его было красным с бисером мелких капель пота. СИЗ он бросил себе под ноги и откинулся на кривую осину, как на спинку стула. Вид у него был измождён. – Понятно откуда ноги растут у языка. «Трёхсотый», «три тройки», «воздух», «пламя»…

– Стройбат – это ж звери, – поддержал шутку Бугор, – им даже автоматы не выдают.

– Два солдата их стройбата… – начал Профессор.

– Да-да, – согласился командир, – заменяют бульдозер.

– Да, ну вас! – делано обиделся парень, пряча в подсумок ИД-1. Затем он сбросил с плеч тяжеленный рюкзак, положил на него АКМС и принялся аккуратно рядышком складывать средства защиты, и делал это с какой-то особой щепетильностью. Физиономия его тоже была распарена, как и у остальных. – И что эту херню, – неожиданно слегка пнул он рюкзак, – они вертушками не перебросили?

– Э! Э! – изменился в лице Бугор. – Ты там полегче, оборудование не для паровоза.

– Да я ж легонько, так сказать, любя, – извиняющимся тоном промямлил Желторотик. – Я просто интересуюсь, и за какой такой им не перебросить эту электронику стрекозами. Нам ещё ведь десять ходок предстоит.

– Я не понял, пацан, – вглядываясь сверлящими глазами, протянул Профессор, – тебе чё, деньги не нужны? Тебе же не хило забашляли, причем, предоплатой. Это их дело, такая секретность. Мне лично не чешет в их тайны нос совать. Бабки дали – я обрабатываю…

– Да я ничё, я так… – вовсе сконфузился Желторотик, – для беседы, в общем.

– Для беседы есть и другие темы, – закрывая глаза, снова откинулся спиной Профессор. – Сгоноши лучше пошамать. Коль «три тройки» и «три четверки» – чисто, то можно и подкрепиться на воздухе, – опять «бросил камень» в огород парня.

На этот раз Желторотик молча проглотил издёвку и принялся доставать из свинцовых капсул сух. пайки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4