Вячеслав Камедин.

Калки. История одного воплощения. Часть вторая



скачать книгу бесплатно

14.

– Вы всё испортили! Вы всё испортили! Зачем? – захныкал Григорий, когда сел в машину. Аксёнов уже был за рулём. – Зачем я вас взял? Теперь… в Тверь…

– Нет, мы останемся, – спокойно сказал писатель, раскуривая трубку. – Останемся. Снимем квартиру или даже дом на месячишко.

– Зачем?

– А мне здесь нравится. Прекрасный посёлочек. И мне нравится и Инга, и Саша. Да и тебе гляжу… Я видел, ты любишь Ингу.

– Оставайтесь, а я уеду…

– Нет, ты мне нужен. Не спрашивай, зачем. Ты останешься… хотя бы ради любви к Инги.

– Я вас совсем не понимаю. Сначала вы всё портите из-за своего неугомонного эксгибиоционизма. А теперь… Как теперь? Что… куда вы смотрите?

– Учитель? – Аксёнов это сказал так, точно увидел приведение. Сразу напрягся и натянулся как струна, трубка задрожала. Мимо автомобиля шел высокий, рыжеволосый, странно одетый мужчина, в форму времен гражданской войны двадцатого столетия. На нём были галифе, гимнастёрка, хромовые сапоги и будённовка с синей звездой.

– Это… наверное, актер. Должно быть, здесь съемки фильма, – предположил Григорий, провожая красноармейца взглядом.

– Учитель здесь, – задумчиво произнес Аксёнов, не слушая, что бормочет издатель.

– Учитель? Что вы имеете ввиду? Вы его знаете? Почему вы мои вопросы игнорируете? Михаил Николаевич…

– Поехали, – сказал Аксёнов, – поищем, где сдают жильё…

– Вота, хатка малеха, одна комнатка, – сказала очень толкая женщина, похожая на хохлушку, когда Аксёнов и Григорий зашли в дом как потенциальные квартиросъемщики. – Я сдаю вообще-то парам. Тахта большая, ну одна. В сарае есть раскладушка…

– Ну, зачем? Нас устраивает и большая тахта. Можете считать нас парочкой влюблённых, – улыбнулся Аксёнов протягивая деньги.

– Ой ли, шутник вы, дядечко…

– Вы не верите, что мы любовники? – у Аксёнова было игривое настроение. Григорий же был понурый.

– Видимо ли это, чай мужики… Или вы того… как фильмах?

– Того, – смеялся писатель

– Ох, ты, батюшки мои… Я вам не в жизть не поверю…

Аксёнов вдруг ухватил подбородок Григория, повернув лицо к себе и… стал лизать тому губы. Издатель не ожидал такого, и не сопротивляясь, подался порыву. Мужчины, целуясь, заиграли языками… Аксёнов оглянулся, хохлушка смоталась.

– Ого, а у тебя встал…

– Зачем?… Зачем вы это делаете? – вырвался издатель и быстрым шагом отошел. – Зачем я вам здесь нужен? Для сексуальных забав?

– Не обольщайся… Ладно, будь здесь. Мне нужно уйти…

…Додик сидел на выступе скалы, метрах в тридцати над землей. Аксёнов еле отыскал его. На поиски ушло часа два, но он сумел включить внутренний компас, как когда-то тот учил его.

– Здравствуй, учитель, – сказал Аксёнов, опускаясь рядом, он еле сдерживал слёзы. Додик просто кивнул, не поворачивая лица, он смотрел куда-то вдаль. – Я скоро допишу книгу…

– Да, я знаю, – отрешенно сказал Додик.

– Я… я устал от неё, учитель… Устал от того, что мне не изменить ничего, я описываю лишь, что ко мне приходит…

– Тридцать лет назад ты мне сказал, – медленно произносил Додик, – что не станешь писать её, не напишешь не строчки.

Я тогда ответил, это твой долг…

– Да, я понимаю… Это моя миссия… Но я и тогда говорил, и сейчас скажу, я не гожусь в крестители Его. Какой из меня Иоанн-креститель? Это слишком для меня тяжкий крест! Слишком, учитель! – Аксёнов печально выдохнул. – Ты не представляешь, как это ужасно писать и знать, что героев этой книги ждет дальше. Я привыкаю к ним, мне они симпатичны, я влюбляюсь в них… Но поделать ничего не могу. К примеру, этот Саша. Мне по-человечески нравиться он. И я знаю, что будет через пять лет. Мне его жалко, до боли жалко. Я… я пробовал переписать, переделать те страницы, но не смог… Ты говорил, что мне уготована роль автора? Но я не автор, я жалкий летописец этого мира. Я знаю, что ждет мир все эти сто оставшиеся лет, но… но мне ничего не изменить…

– Я рад тебя видеть, – улыбнулся Додик. – Мы не виделись тридцать лет. Ты очень повзрослел…

– Я уже старый, – невесело засмеялся Аксёнов. – И веду жизнь пожилого извращенца… Мне и это не переписать, блин! Скажи, почему всё именно так? Кто может менять-то эту реальность, если ни ты, ни я, никто из людей не влияют на ход событий?

– Только тот, кто придет в мир скоро. А почему? Потому что он так решил. Нельзя природе давать свободу выбора, иначе её не станет…

– Кстати, хотел тебя предупредить, учитель…

– Я знаю о чем… Она будет пытаться овладеть мной, чтобы подобраться к Нему. И не только мной, а всеми, кто близок к Нему… Эта баба сейчас владеет тобой.

– Мной? – испуганно посмотрел на учителя Аксёнов.

– Да. Тогда, она влезла меня и заставила, чтобы Александр надругался над Ним… Я еле выгнал её из души. Сейчас она владеет тобой, решила издалека взять. За пять лет до Его появления к Нему подбираться. Сначала ты, потом Инга, затем Саша… Сразу ей Вику и Витю не взять…

– Выходит, я одержим этой демоницей?

– Так и должно было быть…

– Мне тяжело, учитель. Я устал…

Додик обнял Аксёнова, тот уткнулся в плечо и заплакал.

– Терпи, – по-отечески нежно сказал Додик. – Мы здесь не по своей воли. Мы вершим всё во имя добра, даже свершая зло…

– Да уж… – успокоился немного Аксёнов. – Парадокс… Сегодня ночью я буду трахать Григория, который любит Ингу… Большое добро совершу… да уж…

– Он безвольный человек. Такова его карма, ты совершаешь лишь то, что велит карма других. Твоя совесть чиста.

– Ты это мне говорил тогда… Я не мог этого понять. Да и сейчас не понимаю… Скажу одно, хоть она и чиста, но когда я наедине с собой, мне она делает больно.

– Не будь один…

– А я что делаю? Живу как полип, то к одному, то к другому прилип…

…Григорий уже спал. В комнате было темно. Аксёнов зажег свет. Поглядел на окно, подумал, задернуть ли занавеску? Нет, так больше возбуждает. Мысль о том, что кто-то станет подглядывать в окно, просто сводило страстью с ума. Григорий не просыпался, он просто укрыл голову покрывалом. Аксёнов разделся до гола, подошел к окну, вдохнул полной грудью и улыбнулся. Член его стоял как пизанская башня. Зайдя со стороны ног спящего, рывком сорвал покрывало, тот лежал в трусах…

– Что случилось? – спросони щурился издатель.

Аксёнов встал на тахту на коленях, ловко стащил трусы с Григория и повернул его на спину. Было удивительно, почему он не сопротивляется.

– Не надо, прошу вас, – только и сказал.

Аксёнов закинул ноги того себе на плечи. Поудобнее уселся у зада. И приставил член к анусу…

– Что ж ты кричишь как баба? – через несколько минут пыхтя и сильно ударяясь о задницу пахом, прокряхтел писатель. Григорий вздрагивал всем телом и говорил «ой», когда входил фаллос в его задний проход.

Аксёнов кончил и повалился на спину. Григорий отвернулся и поджал ноги как ребенок. Кажется, он плакал… а может быть, и нет. Писатель закурил, разглядывая потолок. Потом встал, вытряхнул пепел прямо в окно. У него опять стоял. Теперь он лег сбоку, и не меняя позу зародыша Григория, начал опять трахать. Теперь он дольше не кончал…

– Я помогу тебе с Ингой, – сказал Аксёнов после пятого раза. Он курил. Григорий лежал головой на груди писателя и поглаживал живот того. – Я вижу, как ты её любишь, и какой ты терпеливый человек. Мне только одно не нравиться в тебе, что ты не сопротивляешься… Вот со мной, почему?

– Я не знаю, – прошептал Григорий. – Я люблю Ингу, и ради неё готов на всё…

– Ну, на это можно было и не соглашаться, – засмеялся Аксёнов.

– Вы меня не спрашивали, вы изнасиловали…

– Да, и мне понравилось…

– Я завтра уеду, – сказал Григорий. – Я не хочу оставаться здесь, с вами…

– Нет… – вдруг сорвался негромкий восклик у Аксёнова, он моментально представил, что он один в пустой комнате, и его охватил ужас. – Прошу тебя, не уезжай… Хочешь, у нас не будет секса? Только не уезжай. Хочешь?

– Да, хочу… Я не хочу, чтобы был секс…

15.

– Знаешь, что такое сексуальное расстройство? – спросил Витя, лукаво ухмыляясь. Они с Витей и Наташей были в доме Грибова. Здесь был интернет, и Наташе надо было кое-что выяснить. Последние три дня она мучилась сильной тревогой; набирала номер Виктории в Твери, то отвечал робот «неправильно набран номер» или «такого номера не существует», то отвечала Вика, которая была неподалеку, порой сидела рядом…

– А? Что? – не понимающем взглядом уставилась она в лицо мальчика.

– Сексуальное расстройство, это когда трахнул и расплакался, – по-детски захихикал Витя.

– Отвали от Наташки, филон, – толкнула Вика брата.

– Почему это филон? – фыркнул носом мальчуган.

– А потому, ваше высочество, мало того, что вы, святейший сударь, все знании, которые я с таким трудом получаю от Додика, во сне себе перекачиваете в вашу головушку, так еще не упражняетесь с кубиком…

– Я сегодня упражнялся, – скорчил рожицу Витя.

– Не шизди, я не видела!

– Ну… ладно, – протянул мальчик и достал из кармана шортиков желтый пластмассовый кубик. Наташа уже видела эти упражнения: Витя садился с позу лотоса, клал кубик перед собой и глядел на него. Потом желал, чтобы тот превратился во что-нибудь. Обычно кубик сразу превращался. Но смысл в этой медитации был как раз научится Вити не превращать, не влиять на реальность, тем самым научиться управлять своими желаниями. Они с Викой договорились, после первого раза, где он кубик превратил в боевую гранату, которая взорвалась (благо Вика успела пнуть её подальше), что он будет превращать кубик во что-то безопасное и маленькое. Например, резиновый мячик.

– Да уж, сделал одолжение, – ворчала Вика, присев рядом с Наташей. – У тебя, что-то случилось? – спросила девочка, поцеловав плечо девушки. Наташа напряглась, её смущало, что дети её целуют.

– Я ничего не понимаю, – растерянно сказала Наташа. – Я звоню Виктории в Тверь, а такого номера телефона не существует. Я хочу посмотреть, были ли на почту от нее письма, вся переписка исчезла. Исчезли дневники ее тоже. И ни в одной социальной сети ее нет. Поисковики не находят… Я даже заходила на сайт универа, с таким именем никогда не было студента… Она… она просто как будто растворилась…

– Наташ, успокойся… Я здесь. Я Виктория – это мы с Витей твоя Виктория…

– Это… это чушь… – девушка встала и подошла к окну. – Мне просто нужно ехать в Тверь, она там. У нее что-то случилось. Что-то нехорошее, поэтому она всюду удалилась….

– Кто твой учитель? – привстала Вика. – Помнишь, когда мы впервые встретились, я так спросила тебя?

Наташа обернулась. Она недоверчиво глядела то на Вику, то на Витю, который смеха ради превратил кубик в фаллоимитатор.

–…а помнишь, как мы мечтали, что я сделаю операцию и стану мужчиной? Закрой глаза, Наташ…

Девушка закрыла… Она чувствовала, что Витя встал и они с Викой подошли. Вика коснулась губами губ и… вдруг произошло нечто необъяснимое, замечательное, волшебное. Она не открывала глаза, но знала, что Виктория сейчас перед ней, что они только вдвоем и что она целует её.

Виктория взяла любимую за руку и повела к кровати… (Вика целовала Наташе лицо и шею, расстегивала пуговички блузки; Витя возбужденно пыхтя снимал с себя футболку). Наташа видела, как прекрасна сейчас Виктория, её прозрачная кожа словно светилась, лучи от окна проходили сквозь её тело. (Вика сняла блузку, лифчик; Витя увидев острые груди, бессознательно стал поддрачивать сквозь шорты; Вика шепотом попросила снять его и шорты и трусы). Наташа опустилась на кровать, отдаваясь вся рукам любимой, который так нежно, и так деликатно ласкали и снимали юбку… (Вика не раздевалась, она прилегла рядом и целовала в губы; Витя трогал колени девушки, ждал, когда Вика снимем с нее трусики). Девушки играли языками; Виктория бродила по телу возлюбленной, по груди, по плечам… Словно создавая реальность девичьих форм, ладошками подтверждая, что она есть. И опускалась ниже, туда где вагина уже источала сок. (И вот, трусики упали на пол. Вика помогла развести колени; Витя лег животом на живот Наташи, и его член коснулся половых губ).

…боль от порванной плевы заставила закричать Наташу и открыть глаза. В комнате напротив кровати было трюмо, и она в зеркалах видела голую себя и… голого худенького мальчика, остренькая попка которого качается вверх-и-вниз над её пахом, а рядом сидит девочка и целует её. Да, первый миг – испуг, протест, желание остановить это. Она взрослая девушка только что потеряла девственность с мальчиком… Но… но ей было так хорошо, и ей хотелось еще и еще, чтобы он продолжал и продолжал…. И Витя кончил. Кончил прямо в Наташу, как каждый день кончал в свою сестру…

…потом Витя просто сидел голый на подоконники, грыз яблоко и смотрел, как Наташа раздевает Вику, как потом ласкает, как проникает языком в вагину…

– Мне так хорошо с вами, ребята, – выдохнула Наташа, когда они уставшие лежали на кровати. Вика положила голову ей на живот. А Витя на бедра сестре, Наташа играла же с вялым писуном мальчика, смотря в потолок. – Кажется… кажется, я только что узнала, что такое счастье…

– Ты веришь, что Виктория это мы? – спросила Вика.

– Да, – выдохом отправила во вселенную слово Наташа…

16.

Аксёнов проснулся… еще во сне он почувствовал жуткую тревогу. Он приподнялся. Было темно. Потрогал постель, где должен был находиться Григорий. Ладонь наткнулась на пустоту… Вскочил и зажёг свет. В доме он был один, Григория не было… Ощущая приближения паники, сдёрнул с постели простынь и обернул талию…

…во дворе, где Аксёнов оставлял машину, её тоже не было. Григорий уехал на его машине? Как такое может быть? Ведь Аксёнов знал всё на сто лет вперед… Подождите-ка, такое бывало… раза три всего, но бывало. Он забежал в дом и кинулся к сумке. Писатель возился с собой один том своего сочинения… Все возить с собой было немыслимо, сто томов… Вот он, толщиной с два кирпича. На обложке надпись «Калки. История одного воплощения. 2011 год». Все тома имели вместо нумерации разбивку по годам, начиная с 2003-го.

…он лихорадочно листал страницы… А, вот… Вот этот абзац:

«..Аксёнов закинул ноги того себе на плечи. Поудобнее уселся у зада. И приставил член к анусу…

– Что ж ты кричишь как баба? – через несколько минут пыхтя и сильно ударяясь о задницу пахом, прокряхтел писатель. Григорий вздрагивал всем телом и говорил «ой», когда входил фаллос в его задний проход.

Аксёнов кончил и повалился на спину. Григорий отвернулся и поджал ноги как ребенок. Кажется, он плакал… а может быть, и нет. Писатель закурил, разглядывая потолок. Потом встал, вытряхнул пепел прямо в окно. У него опять стоял. Теперь он лег сбоку, и не меняя позу зародыша Григория, начал опять трахать. Теперь он дольше не кончал…

– Я помогу тебе с Ингой, – сказал Аксёнов после пятого раза. Он курил. Григорий лежал головой на груди писателя и поглаживал живот того. – Я вижу, как ты её любишь, и какой ты терпеливый человек. Мне только одно не нравиться в тебе, что ты не сопротивляешься… Вот со мной, почему?

– Я не знаю, – прошептал Григорий. – Я люблю Ингу, и ради неё готов на всё…

– Ну, на это можно было и не соглашаться, – засмеялся Аксёнов.

– Вы меня не спрашивали, вы изнасиловали…

– Да, и мне понравилось…

– Я завтра уеду, – сказал Григорий. – Я не хочу оставаться здесь, с вами…

– Нет… – вдруг сорвался негромкий восклик у Аксёнова, он моментально представил, что он один в пустой комнате, и его охватил ужас. – Прошу тебя, не уезжай… Хочешь, у нас не будет секса? Только не уезжай. Хочешь?

– Да, хочу… Я не хочу, чтобы был секс…

Опустилась тишина. Писатель уснул. Григорий уткнулся в подушку и зарыдал. Ему было противно на душе и горько. Он больше ни во что и никому не верил… Инга? Как этот насильник мог помочь, чтобы та стала его? Только силой.. Это всё сводило его с ума. Раньше у него не было внутреннего диалога, теперь же он постоянно говорил и говорил сам с собой, не получая никакого ответа на свой вопрос, будет ли он когда-нибудь счастлив. Григорий встал и оделся в полумраке, стараясь не шуметь. Не долго думая, он взял ключи от машины Аксёнова. Кража авто на фоне изнасилования пустячок… Григорий завёл двигатель, ожидая, что вспыхнет в доме свет и писатель с криками выбежит. Этого не случилось, и через полчаса он уже был за пределами посёлка, двигаясь по трассе к Геленджику…»

…книга изменилась! Это случалось с книгой крайне редко, на памяти Аксёнова это был только третий случай. Никто, ни один человек на земле не был способен изменить личный сюжет. Ни он сам, автор книги и её же персонаж, ни Додик, самый великий маг, никто. В книги судьба человека на 100 лет вперед, и она почти дописана, почти окончен сотый том. В эту ночь, когда Аксёнов надругался над Григорием, изменился тринадцатый том. Каким-то образом Григорий исказил дальнейший сюжет. Но как? Ведь для этого нужна была колоссальная энергия желания, такая какая могла быть только у изначального существа, когда рождалась вселенная!

Аксёнов не понимал… Он не всё мог понять даже в том, чем занимался тридцать лет, просто делал и всё. У него не было ни специального образования… да и вообще никакого… У него не было и выбора, когда в возрасте шестнадцати лет он встретил учителя. Всё началось до встречи за четыре года. Мише тогда было всего лишь двенадцать. Он любил оставаться дома один, начинался переходный возраст, и как только уходили родители, Миша брал школьные фотографии, рассматривал одноклассников и онанировал. Так поступают все мальчики его возраста. Но однажды…

…отец с матерью собирались в гости. Было восемь вечера. Миша с нетерпением ждал. Он представлял, дверь закроется, он разденется, снимет даже трусики. Будет ходит по квартире как нудист, а возможно, кто-то увидит его из окна соседнего дома. Хорошо бы, что девочка… и если даже мальчишка… От всех этих фантазий писун торчал колом, оттягивая спортивные брючки. Мама даже два раза сделала замечание, чтобы не терпел и не мял, а сходил помочился. Она была врачом-педиатром, а папа инженером на заводе. Папа еще пошутил, думая, что сын маленький и не поймёт, что он весь в отца, такой же гигант. Миша-то понял шутку. Собственно и заниматься онанизмом он начал, когда увидел, как это делает отец. Как-то заглянув в комнату родителей он увидел картину: мама сидела в кресле с книгой, видимо, готовилась к экзаменам, а папа лежал на диване со спущенными штанами и…

…один раз у Миши был разговор с отцом. Мама застала его за этим делом… вернее, Миша в то время и не скрывался. Мама гладила белье, стоя к нему спиной. Он же решил… размять, ну как делал папа. Мама оборачивается, а там… Но будучи интеллигентом до мозга кости, она не стала ругать, кричать, а просто вышла. Затем попросила мужа поговорить об этом с сыном наедине. Папа деликатно рассказал об онанизме как можно больше, что в обществе это не приветствуется, что этим занимаются моряки, солдаты, космонавты, священники, то есть кому не доступно общение с женщинами. Сказал, чтобы тот… но очень-очень редко это делал… так, чтобы не единая душа не знала, никто, ни родители, ни одноклассники, ни прохожие… Разговор с папой об онанизме тогда сильно возбудил мальчика. Он сидел в одних трусиках, которые стояли как палатка. Но Миша терпел, он же дал слово. Папа весь разговор сидел перед ним на корточках. Окончив речь, он собрался уйти. Однако, притворив дверь, сказал:

– Ну, хорошо. Миш, но это в последний раз. Договорились…

Папа снова присел на корточки. Помог сыну спустить трусики… Большего наслаждения Аксёнов ни разу больше не испытывал в своей жизни. Отец просто смотрел, он не прикасался к нему, ничего не говорил… А когда из писуна изверглась бесцветная жидкость, папа встал и вышел. С тех пор этого никогда не повторялось…

…и вот теперь, проводив родителей, забежал в зал. Раздернул занавески на окнах. Соседние дома были далеко, и вряд ли кто бы и разглядел в крохотном световом пятне мальчугана. Но мысль, а всё-таки… заставляла пульсирующе сжиматься анус. Штаны и трусы разлетелись по залу. Мальчик взобрался на спинку дивана, готовый к аутоэротическому спектаклю. И вдруг… Вдруг в прихожей раздался громкий крик «Ракшасы!», с такой ужасно шелестящим звуком «ш», как будто протащили рулон рубероида по бетону. Мальчик вздрогнул так, что запели пружины в диване. Что это? Родители вернулись? Ругают его? Но этот голос – он… он по странному такой, какого вообще не бывает. Миша застыл. Возможно, показалось… «Ракшасы!» снова закричали в прихожей. И… там кто-то был, оттуда доносилось какая-то возня. Хотелось посмотреть, кто же там. Но было страшно так, что все мускулы детского тела были напряжены, писун торчал так сильно, что касался лобка. Еще хотелось одеться, прикрыться, чтобы его не застали таким. Хотелось спрятаться за диван. Но он застыл, не мог шевелится…

…дверь в зал открылась. И мальчик впервые увидел их… Потом он называл их просто «они». Почему они сейчас выглядели именно так годы спустя объяснит учитель. Додик расскажет, что так устроен наш мозг, он подбирает под те чувства, которые никогда не были, но вдруг стали, знакомую картинку. Ту картинку, которая запустит привычные чувства, чтобы оценить, кто перед тобой. Но сами «они» вероятно совсем другие. Просто они настолько ужасные, что и созданная картинка должна быть невыносимо пугающей. Аксёнов, увидев их в двенадцать не мог переносить их вида до старости. В зал вошло существо… полуразложившийся труп некого человекоподобного существа. Подробно Аксёнов не мог никогда описать, смотреть было так страшно, что задержи взгляд на мгновение дольше и сердце не выдержит. От него шла вонь тухлого мяса. С конечностей что-то капало. Всё тело было покрыто нарывами. Проходя мимо, это существо дотронулось до груди мальчика… Как описать это прикосновение? Точно к телу коснулись чем-то настолько холодным, что температура этого близка к абсолютному нулю. И это моментально вытягивает всё тепло. Жгучая боль от ледяного, боль, которая схлопывает всю энергию тела в одно место – место соприкосновения с этим существом…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6