В. Гракхов.

Безлунные странники, Североград и еще несколько вещиц



скачать книгу бесплатно

© Гракхов В., текст, 2017

© Погодина-Кузмина О., предисловие, 2017.

© «Геликон Плюс», макет, 2017

Приглашение в «Североград»

Появление этой книги на моем столе – одна из мистических загадок, не подлежащих однозначному толкованию. Добрый знакомый попросил прочесть роман, автор которого живет вдали от родины, но пишет на русском языке. Он скрывает подлинное имя под псевдонимом В. Гракхов, который свидетельствует лишь о предположительном интересе к античной истории. Неизвестно даже, есть ли у него брат.

Вообразите, что к вам попала рукопись, имеющая заглавие «Об одной эвристической точке зрения, касающейся возникновения и превращения света». Или объемный труд «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Или же пара тетрадок, составляющих не больше и не меньше, как «Логико-философский трактат». Вам ни о чем не говорят голые скалы имен, обозначенных на титульном листе. Опыт всей вашей жизни подсказывает, что автор книги с подобным названием является жертвой упоенной, обессмысливающей все сущее графомании, а его произведение – в лучшем случае образчик чеховского «Письма к ученому соседу». В худшем же, но отнюдь не редком случае вы имеете дело с одним из сотен тысяч опасных психопатов, которые годами терроризируют издательства и редакции журналов.

Что меня заставило открыть книгу и начать ее чтение без всякой предвзятости? Чувство справедливости. Тысячи факторов сошлись благоприятным образом для того, чтобы идеи Блейка, Эйнштейна, Витгенштейна, Циолковского, Даниила Андреева сложились в подобие стройных теорий и определили векторы дальнейшего развития естественных наук и гуманитарных знаний. Современники считали их чудаками, шарлатанами, юродивыми. Их нередко оставляли умирать в нищете. Но после их смерти благодарные потомки защищают научные степени на материале их творчества, проводят международные конференции, публикуют статьи.

Впрочем, тем, чьи идеи остались в истории и вдохновили последователей, повезло. Ведь работа тысяч блестящих умов так и не была оценена, освоена, поднята из мутного осадка повседневности к свету научных залов и публичных библиотек. Это неправда, что рукописи не горят. Они превращаются в пыль небытия так же, как и все сущее. Мы не знаем, сколько великих открытий и гениальных прозрений погребено под безвестными могильными плитами.

Странная книга, которую Вы держите в руках, по счастью, избежала этой участи. У нее будут читатели, пусть и немногочисленные.

Кого-то из вас, как Красную Шапочку, поманит сюжет первой новеллы – Der Wolf, уводящий все дальше в лес чужого бессознательного. Кого-то ошеломит нагловатой абсурдностью «Гипотеза Доингли». Третьего утопит «Мертвое море», четвертого утянет на дно «темный источник», пятому снесет голову короткая трагедия «Искусство зла», абсурдистская пародия на всех сразу античных авторов и на их тяжеловесные переложения для сцены «с хорами и пантомимными балетами».

Шестого ослепит «Сиянием» северная страна Ассия, где двенадцать медведей в санных упряжках возят из лесу гигантские бревна, а в столичном Волпёсграде царь издает указы о том, что «Бога нет». Ценителя любовной лирики прихлопнет мухобойка Времени в «Гранатовом саду», простодушного укусит «Злая обезьяна», шулер вытянет черную карту из разноцветной колоды в таверне «Совы».

Эта книга не пощадит и вас, десятый негритенок, – лучше захлопнуть ее прямо сейчас и больше никогда не открывать. Если все же вы решились совершить это путешествие, готовьтесь к тому, что придется хорошенько встряхнуть кости, прежде чем бросить их на поле игры, правила которой известны только вашему сопернику.

Ах, думаете вы, снова эта постмодернистская ловушка для ума, жонглирование смыслами, подражание Борхесу и Умберто Эко! Изобретательное, дорогостоящее, продуманное в мелочах надувательство, умножение пустоты.

Что ж, мой самонадеянный друг, открывайте книгу. Смело входите в «Североград». Выбраться из этого лабиринта вам поможет список паролей, на которые никто не отзовется, и связка ключей, двери от которых давно потеряны.

Предупреждаю об одном: хотите вы того или нет, но истории, рассказанные таинственным автором, навечно оставят в сознании рельефный отпечаток. Не такой, что оставляет на земле подошва, а на теле – удар. Нет, то будет сложный, как интегральное уравнение, след древнего папоротника в куске горной породы.

Ольга Погодина-Кузмина

От автора

Читатель этой книги может обратить внимание на то, что некоторые знаки препинания расставлены в ней не вполне соответствующим общепринятым правилам образом. Такие же претензии читатель вправе предъявить и некоторому написанию известных слов.

Исходя из того, что в знаках препинания ритм, а в словах дополнительный смысл были автору порой важнее строгих грамматических норм, автор отводит все такого рода читательские претензии от корректора и верстальщика, принимая на себя ответственность за подобный произвол.

W. Gracchoff

Der Wolf

Моя фамилия – S. Родом я из деревни О-л, что на З-ье. И деды, и прадеды мои были егерями-волчатниками. Я – егерь.

Я помню мою первую встречу с волком. Мне было тринадцать лет. Зимой мы отправились с отцом и братом охотиться на лисиц, – прибыли на место, заночевали в одном из дворов, а утром хозяин пожаловался, что волк забрался в ригу и разорвал теленка. Я вышел на дорогу.

Волчий след обрывался неожиданно, недалеко от хозяйского дома, так что мне, юнцу, было непонятно, куда ушел волк. Я потоптался около последних следов, покрутился на месте и вдруг понял – волк, путая следы, прыгнул с дороги на близлежащий камень, потом совершил еще один прыжок на бесснежное пятно – в сторону небольшой рощицы, что примыкала к деревне ещё до начала здешнего густого леса – и исчез за можжевельником. Отец со старшим моим братом сделали оклад – обнесли флажками то место, в котором, по их соображению, спрятался волк. Я залёг с двустволкой в сугроб у рощи и стал ждать. Через некоторое время отец и брат выгнали на меня матерого зверя. После второго выстрела кровоточащий волк ушел под флажки, за деревенскую речку, по январскому льду. На следующий день его нашли мертвым.

С тех пор у меня было немало встреч с волками, и каждый раз я поражался их хитрости и изворотливости. Волк давно уже привык к тому, что его обкладывают флажками, и легко уходит под них. Стали делать двойное оцепление, а между рядами флажков – пугающую зверя торную тропу, но волк, проходя первое оцепление, вдруг разбегался по тропе – мы думали, что от страха, а он знал, что для прыжка, – пружинисто взлетал над вторым рядом красных язычков, приземлялся в пуховую перину воздушного снега и, распластываясь по поляне ртутным серебристым пятном, стремительно уходил в чернеющий вдали лес.

Я часто слышу, что волк теперь природная редкость, чуть ли не исчезающий вид. Предлагают даже охранять этого санитара леса. Но поверьте мне, отдавшему ему жизнь – это безумие, – волк не исчезает.


Несколько лет назад возле деревни… объявился выводок волков. В тот год в тех краях была засуха, поголовье лесных копытных уменьшилось, и хищники стали нападать на домашний скот. Беда, однако, в том, что волк, ворвавшись в стадо, режет всех подряд и, унося одного, убивает десятки. Вот и там, в несчастной этой деревне, волки уничтожали стада коров, овец, коз и добрались до людей.

Волк-людоед – не редкость. После того как он впервые нападет на человека и попробует его мяса, он теряет свой природный страх перед людьми и начинает охотиться за ними всечасно и неотвратимо. Любителями человечины чаще всего становятся недобитки, и бездарная стрельба – это бич всеобщей охоты. Испытав страшную боль от ранения, волк преисполняется глубочайшей ненавистью к человеку, – рассказывают даже, что такой волк скорее истязает тела своих жертв, нежели пожирает их. Впрочем, когда с иной добычей становится туго, он без сожалений переходит на рацион из людей.

Дело было сентябрьской осенью. Неуловимая стая волков-людоедов терроризировала население деревни… и еще нескольких соседних небольших деревень, растерзав за только начавшуюся осень… человек. На помощь вызвали нас.

Егерей-волчатников становится всё меньше и меньше. В наших краях их осталось только трое – я и два моих напарника, – первый и второй. Но как же велика необходимость в нас! И доказательством тому – случай, о котором я должен поведать.

Деревня… была расположена в живописной ложбине на берегу озера, и, по рассказам местных жителей, в окружающем ее с трех сторон лесу даже в этот засушливый год еще оставалось достаточно дичи. Казалось бы, волки в таком месте не должны были испытывать особенных трудностей с провиантом, но именно здесь, в этой деревне, разыгралась трагедия, – я был ее свидетелем.

Мы стояли с напарниками осенним вечером у крайнего к околице двора, и его хозяин рассказывал, как с неделю назад вдова одного местного охотника с 25-летним сыном и 18-летней дочерью отправились в лес за…

Дочь шла немного впереди и в какой-то момент скрылась за изгибом лесной тропинки. Вдруг раздался душераздирающий крик. Брат рванулся вперед и увидел, как на осенней поляне огромный абсолютно черный волк, намертво сжав в своих челюстях несчастную сестру – словно кошка крысу, – неторопливо уходил в лес. Ошеломленный брат завопил изо всех сил, затопал ногами, пытаясь испугать зверя. Тот на мгновение остановился, выпустил сестру из зубов и, прыгнув на брата, убил его ударом передних лап. После чего снова подобрал свою первую жертву и скрылся в ближайших кустах. Последние сцены происходили уже на глазах матери – там же она лишилась ума, а ночью скончалась.

– Как грациозно извиваются сюжетные линии, набросанные прихотливой рукой мерзавки судьбы, – философствовал хозяин деревенского двора, – как выверенно выстроены в них скрытые развития, ложные ходы и неумолимые сплетения. Как соразмерно организован пространственно-временной фон, сквозь который эти линии проистекают. Как порой неощутимо единство рассеянных в этом фоне отдельных тем, и как в часы откровений неотвратимы переходы из сюжетов в приговоры. Так вот и скроена эта история, в которой вся семья охотника, погибшего на волчьей охоте от шальной пули пьяного сотоварища, нашла свой конец в зубах зверя, сородичей которого беспощадно бил ее глава. Вся семья – и туповатый брат, и истасканная сестра, и с остекленевшими от кошмаров бытия глазами мать, царствие им небесное, – закончил рассуждение хозяин.

– Когда городскому начальству стало известно о случившемся, – продолжил хозяин после печальной паузы, – в… прислали инспектора и младшего лейтенанта. Вооруженные револьверами, в сопровождении десятка местных жителей с охотничьими ружьями, они отправились в вечер через день после случившегося на место трагедии, чтобы найти хотя бы что-то от схваченной волком девицы. Не доходя метров пятидесяти до того самого места, инспектор приказал сопровождающим оцепить лужайку и занять наиболее выгодные места, а сам вместе с младшим лейтенантом, достав из кобуры револьвер, двинулся туда, куда за два дня до этого ушел волк с сестрой в зубах.

То ли инспектор хотел показать деревенским охотникам, что он не трус, то ли неосмотрительно недооценивал, сколь опасно приближаться к добыче волка, то ли рассчитывал на авторитет своей должности, – усмехнулся хозяин двора, – но после того, как он скрылся в зарослях, живым его уже никто не видел. Легко реконструировать случившееся – когда инспектор, двигаясь по протоптанной грибниками тропинке, начал углубляться в лес, волк находился поблизости от останков погибшей и, может быть, он даже терзал их в то время, когда увидел приближающегося врага. Зверь притаился чуть сбоку от тропы, выждал момент и стремительно бросился на инспектора, когда тот проходил мимо…

Клочья кровавого мяса разметались по желтым листьям, но и младшего лейтенанта ждала та же участь – он обрел свой покой после недолгих мучений, после нескольких протяженных минут, когда черный волк висел, сжав зубы, на его горле.

В ту ночь мне был голос. Кто-то сказал мне – «S! Есть только двое – ты и черный волк. Ты не сможешь пройти мимо – ты обречен. Но либо ты, либо он. Жить может только один. Кто живой, тот и спасется».

* * *

Задача, стоявшая перед нашей небольшой бригадой, была нелегкая. Я у же рассказывал, как даже зимой на снегу волк виртуозно маскирует свои следы. Что же говорить о сухой пыльной осени, когда и без того каменистая в тех краях почва лишена даже моховой покрышки – ее выжгло летнее солнце. Далее – сколько волков нападало на людей? Несколько? Один и тот же? Обычно волки не охотятся в одиночку, но бывает всякое. Потом, если волков все-таки стая, все ли ее члены людоеды? Наверное, когда мы наткнемся на волчий выводок, придется уничтожать всех подряд – не проведешь же для них экспертизу на людоедство. И наконец, где их искать? Леса наши простираются на сотни и сотни верст, а волка ноги кормят – не оцепишь же втроем территорию размером с…

Охота – это искусство, имеющее давние традиции и требующее солидной подготовки. Существует множество приемов, которыми охотник берет на мушку свою мишень. В наших краях всего более распространен вид охоты, называемый хонка. Суть его в том, что зверя из лесу выгоняют на стрелка. Но в этом-то случае хонка была невозможна – никто не знал, где волки и откуда их гнать. Был у нас в запасе и другой метод – махан. При махане в каком-нибудь открытом месте – на лужайке, опушке – привязывается коза или схожая живая приманка, а на дереве, которое выбирают с расчетом, чтобы оно отстояло от приманки не больше чем на 5–10 метров, складывают махан – это маленький шалашик, или даже гнездо в ветвях, где устраивается охотник. Волк, обладающий отличным чутьем, идет на приманку с любых расстояний. От сидящего на махане требуется ряд незаурядных качеств – терпение, зоркость, затаённость и мужество, – одно лишь присутствие волка, его вой, его кашель, вызывают у человека генетический страх, который парализует и без того его жалкую волю. Известны случаи, когда вооруженные солдаты, внезапно увидев волков, бежали, побросав в придорожную грязь свое оружие.

Мы выбрали махан и вышли в лес. Мы шли с напарниками сквозь чащу, мы чуяли, что стая убийц день за днем потаённо передвигается где-то невдалеке от нас, мы шли к решающей встрече, мы искали место для махана.

Но, но… Махан неизбежно ставил перед нами вопрос о приманке – махан невозможен без приманки, но пойдет ли людоед на козу? Что ж, шансы наши были малы, – да, быть может, бесконечно малы, – но всё же они были, – они были. И нас ждал случай. Под вечер третьего дня травли мой первый напарник заметил дымок. Мы изменили курс и двинулись в другом направлении. В скором времени, сквозь дальние сосны, перед нами возникли нежданные картины.

Дымок шел из костра, около которого сгрудились туристы. Туристов было человек пять, – с рюкзаками, гитарами, с перцовою водкой, с котелком с гречневой кашей, кипящей на огне костра. Что искали они в этом безрадостном лесу? О чем собирались они петь в наших краях, где и сильнейший-то не выживает? Нам подвалила удача, и второй напарник быстро расставлял капканы по периметру лагеря, первый дудел в манк?, а я – святой избранник, посвященный в борьбу, уже сыпал на полку порох, загонял шомполом пулю, кропил ствол каплями священной росы.

Туристы попались в капканы в течение двух-трех часов. Двое бились в отчаянных конвульсиях, один, стиснув зубы, впился глазами в нарастающий месячный серп, словно черпая силы в полувидимых лунных пейзажах, остальные безропотно стонали. Приманка для махана была готова.

Теперь надо было строить махан и ждать стаю людоедов. Сам туристический лагерь был разбит на поляне и как бы уже судьбой был представлен нам идеальным компонентом метода «махан». Мы выбрали широколистный дуб на краю поляны, более или менее равноудаленный от всех капканов, так что от махана до туристов-приманок было в среднем метров по 9–10. Для такого стрелка, каким был Первый, а именно его было решено затаить в махане, это была идеальная точка для прицельной стрельбы. Когда стая начнет рвать приманку, вкус крови затуманит их разум и врожденную осторожность – в это мгновенье первый скорострельно сможет положить большую часть выводка.

Мы со Вторым должны были залечь в арьергарде и расстреливать в упор тех, кто бросился бы обратно в лес от кошмарных для них выстрелов первого. Было около двух часов ночи. Махан был воплощен, первый взял стражу там, вверху, в листве, на высоте трех с половиной метров – всё было в ожидании. Я и второй затаились в глубинке, саженях в сорока от приманки.


Была тихая, почти безветренная, еще теплая осенняя ночь – такие ночи бывают в конце сентября – последнее напоминание о лете, – месяц отражается в чуть плещущейся речушке, изредка с легким шелестом падает с осины подсохший лист, звезды еще не мерцают, как в морозные зимние ночи, а льют ровный и мягкий прощальный свет.

Пару раз крякнул селезень у дальней запруды, ухнул ночной филин – ночь стекала на запад. Начинало светать. Стало чуть холоднее, выступила рассветная роса, и по корням и кочкам поползли хлопья свежего тумана.

Мы со вторым медленно встали из схронов. Пугающая тишина прошедшей ночи смущала нас – почему мы не дождались выстрелов? – почему волки не пришли на приманку? – неужели они уже распознают запах заряженных пуль и холодных стволов и никакая приманка не приманит их к несущему им гибель махану?

Мы подошли к поляне. Все пять туристов лежали на земле и мирно спали. Тишина была и на махане – Первый не поприветствовал нас оттуда добрым словом. Единственное, что нарушало эту утреннюю идиллию – это некоторое геометрическое или, если хотите, антропологическое несоответствие, – это нарушение ряда естественных пропорций. Издалека казалось, что силуэты приманок были чуть растянуты, удлинены против привычного.

Мы подошли к туристам. И вблизи эта удлиненность открылась, как открывается решение на последней странице арифметического задачника. И обе руки, и обе ноги, и голова у каждого туриста были практически там, где им и полагается быть, но на некотором, небольшом, сантиметров в четыре-пять, удалении от основного корпуса тела. Все эти пять частей единой еще вчера вечером приманки были гладко отсечены от тел, – но что назвать телами? – ровнёхонько срезаны ножами могучих волчьих зубов и смыканием стальных челюстей отставлены чуть-чуть в сторону, не нарушая при этом привычного нам человеческого силуэта. Но крови, крови почти не было, – так, небольшие бурые пятна на такой же бурой осенней листве в каждом из пяти мест пяти отсечений у каждого из пяти туристов-приманок. Кровь, кровь была выпита, вылакана, и мы со вторым видели в наших вид?ниях, как уходила стая с поляны, облизываясь и поблескивая в лунно-месячном свечении безразличных ко всему здесь небес.

Я в доли мгновения взлетел наверх на махан. Первый замер в дубовой листве у винтовки, целясь в поляну. И руки, и ноги его были на месте, он был напряжен и безмолвен, он весь был готов к решающему огню, еще четверть секунды и он нажмет на спусковой крючок, и пуля просвистит в последний для зверя раз, он даже уже подался корпусом чуть вперед, но что-то мешало этому корпусу, что-то мешало ему выстрелить, или нет, не мешало – чего-то недоставало ему для верного выстрела, как не хватает в затяжном тяжелом бою солдатам верного командирского приказа, – ничто не могло отдать приказ Первому спустить курок – у него не было головы. Я медленно спустился вниз с ветвей старого дуба и прошелся под маханом, палкой ероша пожухлую листву, ударом по серо-желтому муравейнику взбил пыль, тысячи черных муравьев согласно кинулись кто вверх, кто вниз, пробегая по ложбинкам возле глаз, по тугим скулам, по переносице и подбородку. Мы встретились с первым глазами, и я caddi come corpo morto cade.


Стоит ли говорить, с какой печалью четвертью часа позже удалялись мы со вторым от этого места. Махан не сработал. С маханом было покончено.

Нужно было искать другое решение. Ясно, что мы столкнулись с крайне опасной стаей – опытными людоедами, мощными, резкими, способными к мгновенной мимикрии, имеющими разветвленную сеть тайных убежищ и логовищ, маскирующих свои планы и свои следы.

Я решил расчертить весь лес на десяток примерно равных площадок, – лучше, если это будут не квадраты – о ни слишком очевидны для этих хитрых зверей, – лучше построить пятиугольники и в этой звездной паутине запутать, запеленговать, загнать стаю, вывести ее обессиленной на Второго, великого стрелка, и бить их с двух сторон: второй – в пасти, а я, создавая нарастающее давление сзади, одновременно добивал бы обращенных вторым в бегство, в последнее для них отступление.

С утра следующего дня мы начали строить систему пятиконечных звезд, пылающих средь коричневеющей листвы, как пылают на ней красные листья осенних кленов. Флажки, флажки, флажки. Мы чуяли, что настало их время. То, от чего мы отказались, то, что было давно уже преодолено волками, вновь возвращалось к нам, но уже на ином, не на человеческом и не на волчьем уровне. Красные флажки стелились по выжженной земле, как раненый волк некогда, уходя, стелился в дни моей юности по мягкому искрящемуся снегу моей уже почти забытой родины, оставляя на ней кровавые пятна.

К вечеру середины следующей недели мы вновь были готовы для охоты. Духовные силы вернулись к нам, знание приближалось к нам, и теперь вдвоем мы были сильнее, чем в дни подготовки к махану, когда нас было еще трое, – мы были сильнее и егерского взвода капитана Строгова тех дней, когда он бил стаю из двухсот волков в полях нашего детства, когда волчья кровь заливала ложбины и овраги, увлекая трупы в лежащие в низинах медленные реки, и мы, мальчишки, на берегах этих рек вдыхали терпкий воздух мира, в который мы вошли лет десять назад, не зная зачем, не зная откуда, не зная кем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9