Юрий Татаринов.

Роковая страсть короля Миндовга (сборник)



скачать книгу бесплатно

Бедняга уже был одет, когда в его покоях, наконец, появилась младшая дочь, шестнадцатилетняя княжна Липа.

– Папенька? – пискнула она голоском иволги и воззрилась на отца своими умными зелеными глазами.

Быстрая, улыбчивая, с тонкой шеей, дева эта ассоциировалась в сознании тех, кому выпадало видеть ее, с лучом солнца. И имя такое ей присвоили отнюдь неспроста – с намеком на цвет волос. В компании попрыгуньи было теплее – хотелось шутить, рассыпаться в комплиментах. Когда дева выросла, обнаружилось, что она – копия своей покойной родительницы…

– Где Рукша? – обратился к вошедшей толстяк. И вдруг вспылил: – Почему я должен ждать!

– Переодевается, – последовал запоздалый ответ.

– Сколько можно! – взвизгнул отец.

В другой ситуации зануда выдал бы поток упреков, а потом еще дулся бы полдня. Но сегодня ему было не до того. «Государь имеют намерение посетить сей замок!» – как набат, стучало в сознании несчастного. Князь смотрел на чадо свое и испытывал при этом что-то среднее между ужасом и безмерной радостью. Бедняга никак не мог взять в толк, ради кого повелитель намерен посетить его дом.

– Так, – с напускной важностью сказал он, – ну-ка, ответь родному отцу: чувствуешь ли ты в себе силы и желание сделаться женой и матерью?

Этот спонтанный вопрос удивил даже самого вопрошавшего.

– Что? – переспросила девица и зачем-то оглянулась. В глазах ее промелькнул испуг.

Понимая, что сглупил, толстяк, выказывая недовольство, крикнул:

– Иди и приведи сюда сестру!

На это он получил от дочери укоризненный взгляд и не слишком вежливый поклон…

– Черт знает что! – оставшись в одиночестве, продолжал кипятиться хозяин. Несчастный терялся в догадках. – Явно чьи-то происки. Следует проверить все самым тщательным образом!

Но на разбирательство не было времени, следовало уже сегодня, сей же час начинать готовиться к встрече, чтобы завтра, не дай бог, не ударить лицом в грязь. «И все-таки почему я?» – продолжал мучиться подозрениями толстяк. И не знал, радоваться ему или кусать локти…

Наконец перед ним предстали обе дочери. Желая настроить обеих на серьезный лад, отец приказал им сесть, а сам начал с сосредоточенным видом вышагивать из угла в угол. В какой-то момент он решительно объявил:

– Завтра государь намерен, – здесь глава семейства остановился и поднял указательный палец, – лично осчастливить нас своим визитом. Приедет к нам на смотрины.

Княжна Рукша, старшая дочь князя Герденя, темноволосая полногрудая дева, вся в увальня отца, даже не пошевелилась, только большие глаза ее закрылись и открылись, как у совы. Глядя на эту девушку, можно было подумать, что ей приходилось общаться с правителем Литвы чуть ли не каждый день.

Зато младшую известие воодушевило. Словно ветер ударил в распахнутое окно – малышка вскочила, и светящиеся в лучах солнца тонкие косы ее подпрыгнули сами собой…

– Ради кого сей визит? – поинтересовалась проказница.

– Ума не приложу, – искренне признался толстяк.

Потом посмотрел на дочь и не без укоризны добавил: – Уж конечно не ради тебя!

Они, словно по команде, перевели взгляды на толстушку… Княжна Рукша продолжала сосредоточенно моргать. Но теперь глаза ее сделались шире, а пухлые щеки обрели пунцовый цвет.

– Фи! – с искренней неприязнью отреагировала княжна Липа. – Папенька, я здесь не нужна! Меня сие не касается!

Но хозяину Ольши было не до капризов. Воодушевление его достигло таких пределов, что бедняга готов был на сумасбродство. Неожиданно он подтянул лавку, на которой сидела его младшенькая, и, гоготнув, бросил:

– А что, если, краса моя, его величество на тебя глаз положит!

Ему было все равно, кто из его дочерей понравится светлейшему. Лишь бы, резонно рассуждал толстяк, это действительно случилось. Хозяин Ольши радовался и одновременно сохранял в глубине души беспокойство. И, конечно, как и подобает тщеславному человеку, каковым он являлся, уже мнил себя приближенным правителя Литвы.

– Удача! Какая удача! – с чувством вскричал он. Потом посмотрел на каждую из дочерей своих и тихо добавил: – Дети мои, мы не должны упустить этот шанс!

Он в очередной раз гоготнул и полез к младшей, более податливой, со щекоткой. Неожиданно счастливец замер, предложил:

– А не устроить ли нам по такому случаю пир! Маленькую домашнюю пирушку!.. В благодарность богам за их расположение к нашей семье!

Наступила очередь сестер выразить свои эмоции: они так и заскакали от радости!..

Позже, за ужином, когда было выпито по первому кубку медовухи, заиграла музыка. Не мешкая, сестры взялись за руки и прошлись по зале. Обе успели забыть о том, что намечается на завтра… Тем временем родитель их все потягивал и потягивал из кубка. Сначала он хлопал в ладоши, подбадривая танцующих. Потом переключил свое внимание на слуг – принялся отвешивать оплеухи. Наконец, положил голову на стол и, сохраняя блаженную улыбку на лице, заснул… Как раз в это время, выполняя требование молодиц, музыканты заиграли быстрый танец…

Глава IV. Смотрины

В деле выбора жены чаще полагаются на интуицию и инстинкты, нежели на разум. Тот факт, что правитель Литвы начал этот выбор с дочерей князя Герденя, только подтверждает данную истину.

Хозяин Ольши не выделялся ни знатностью, ни заслугами. Сработанный из толстых тесаных бревен замок его, стоявший в центре селения на песчаном холме и охваченный рукавом ручья Карабель, не относился к образцам архитектурного искусства. Черные, покривившиеся от времени, подпертые валунами стены этого сооружения, казалось, должны были вот-вот рассыпаться…

Полгода не практиковавшийся в езде верхом, король Миндовг, тем не менее, сел в седло. В той поездке в Ольшу его сопровождали князь Довмонт с сотней своих и сотней варутинских дружинников. Как и было условлено, отряд прибыл в назначенное место к полудню…

Государь, наместник и сопровождавшие их лица были препровождены в просторную замковую залу, где в углу играли огненные блики большого камина. В центре помещения были выставлены два кресла с высокими спинками. Гости с удовольствием присели. Лифантий и другие шуты устроились у ног светлейшего. За спиной короля обосновался преданный Мончук. По правую сторону от князя Довмонта застыл, словно могучий дуб, богатырь Гесь.

Повелитель окинул взглядом покои и, не заметив ничего особенного, остановил взгляд на хозяине замка.

– Ну, как поживаешь, брат Гердень? – спросил он. Уже только по интонации его голоса можно было понять, что настроение у короля превосходное.

– Слава богам, мой господин! Да продлят они дни власти твоей над нами! – учтиво ответил толстяк и низко, насколько позволил живот, поклонился.

– А мы к тебе с важной миссией, – продолжил король. И оглянулся на нальшанского князя, как бы надеясь услышать от него подтверждение своим словам. Угадав, что все, кто находился в палате, превратились в слух, государь пояснил: – Ратуя о благополучии вверенного мне в опеку народа, к тому же потакая требованиям друзей моих, – тут он опять оглянулся на князя Довмонта, – задумал я, брат Гердень, обзавестись семьей. Хочу попытать счастья основать династию и тем самым укрепить как власть свою, так и саму Литву.

Светлейший неожиданно притих. Он был уверен, что хозяин спросит о чем-нибудь, на худой конец просто выкажет какую-то реакцию. Но толстяк будто воды в рот набрал – продолжал таращиться на него с удивлением и страхом. Желая подбодрить труса, король пошутил: – Не так уж и стар я, надеюсь еще послужить на благо державе. При этом бородка его шевельнулась, он улыбнулся. Впрочем, то был, скорее, оскал хищника.

– Ну, а если не справлюсь, – продолжал с многозначительной миной светлейший, – осечка какая случится, призову на помощь наместников. Благо, они у меня все люди молодые, не подведут! – и наконец заключил: – Словом, брат Гердень, твой товар – мой купец…

В больших, навыкате, глазах хозяина Ольши читалось ожидание чего-то невероятного. Толстяк по-прежнему не исключал возможности того, что визит сей может сулить ему гибель. Спохватившись, бедняга стал рассыпаться в лести:

– Приветствую решение твое, мой государь! И одобряю его всем сердцем! Всегда стоял на твоей стороне, стороне правды! Твоя воля для меня и моей семьи превыше всего! Готов выполнить любое твое указание!..

– Так выполняй! – прервал его гость. – Зови свою дочь! На то и смотрины, чтобы оценить друг друга! – и опять оскалился.

На этот раз его улыбку озвучили шуты – палату потревожил грубый мужской смех…

– Ну, что стоишь! – продолжая подталкивать толстяка, добавил светлейший. – Зови! – и снова пошутил: – Если кавалер проявляет нетерпение, значит, он еще годен на что-то!

Эта острота окончательно распоясала приезжих шутов. Смеясь, те принялись кататься по полу… Тем временем хозяин, растерянно мигая, спросил:

– Какую? – и не без гордости признался: – У меня их две!

После этого уточнения в зале вдруг сделалось опять тихо. Хозяин тут же воспользовался этим и пояснил:

– Старшая, ей двадцать годочков, и младшенькая, этой еще только будет весной семнадцать…

Сие известие, кажется, удивило светлейшего. Он почесал затылок. Потом махнул рукой и сказал:

– А, зови обеих! Какая приглянется – ту и возьму!

Князь Гердень собрался было шагнуть к занавеске, за которой стояли его дочери, но тут почувствовал, как преступное бессилие охватило его. «Только бы не испортить все! – подумал несчастный и мысленно возопил: – Боги! Если вы близко, поддержите меня, не дайте осрамиться!» И боги, которые по счастливой случайности оказались рядом, не замедлили прийти на помощь – уже через мгновение силы вернулись к толстяку и он с силой отдернул занавеску…

В палату вплыли два облака. Вплыли, впрочем, поспешнее, чем того требовал этикет.

Белое платье старшей из сестер своей коричневой расшивкой должно было подчеркивать цвет ее глаз. Но внимание собравшихся с первых же мгновений привлекли формы тела девы – ее полные плечи и крупная, как у образцовой кормилицы, грудь. На этот раз в палате воцарилась такая тишина, какая случается разве что в поле перед началом беспощадной сечи…

Младшая дочь хозяина Ольши вышла в платье из переливчатой ткани, стянутом в талии широким поясом из золота. Нарумяненная сверх всякой меры, со множеством косичек-болванчиков, она напоминала большую тряпичную куклу. Увидев ее, все тотчас подумали, что до жены короля ей еще следует дорасти.

Но государь выделил именно ее… Несчастный был уже в том возрасте, когда следовало жить не инстинктами, а опытностью. Собственно, он так и жил до той роковой поездки. Но в тот день с ним что-то случилось. Кажется, плоть взяла верх над разумом. Ему сразу, с первого же мгновения почудилось, что он уже видел когда-то эту деву. От княжны Липы исходило то, что его влекло к представительницам слабого пола, – некий завораживающий душу задор. Вроде бы и платье сидело на ней неуклюже, и руки ее были слишком тонкими, тем не менее именно она, младшая из сестер, вызвала в правителе Литвы отголоски тех сил, о которых он уже и думать забыл.

Чтобы не выдать своего настоящего впечатления, светлейший старался смотреть в сторону старшей дочери хозяина Ольши, а вскоре и вовсе дал знать, чтобы девиц отпустили.

Когда указание его было исполнено, князь Гердень подошел к креслу, на котором восседал государь, упал на колени и исторг с тем предельным чувством, на которое только был способен:

– О государь! Не погуби!..

Светлейший никак не отреагировал на это выражение искренних чувств. Казалось, невесты действительно разочаровали его…

Потом был ужин, за которым король выказал желание переночевать в замке. Ему, как он выразился, «хотелось бы проникнуться духом места», где родилась и жила по сей день его возможная избранница.

Когда слуги начали готовить ему ложе, он решил прогуляться и, сопровождаемый князем Довмонтом и дюжиной охранников, дошел до самого брода на реке… Быстрая Луста несла свои воды в сторону светящегося зарницами запада. Темень августовской ночи создавала иллюзию, словно на дне реки светятся тысячи огоньков, – это на ее поверхности сияли отражения звезд. С воды доносился плеск. Повелитель всматривался в огоньки, вслушивался в ночные звуки и невольно радовался, что рядом с ним в эти важные для него минуты тот, кто умеет молчать. Наконец он не выдержал, заговорил:

– Ты был прав, друг мой, мне не следовало обращаться к свахам. В таком деле стоит полагаться на свои собственные представления. Думаю, княжна Рукша – как раз та дева, которая и нужна мне. От нее веет покоем! Как от этой реки! Она не будет раздражать меня!

– Молю богов, чтобы предположение ваше сбылось, – тихо, как ветер, ответил нальшанский князь. И добавил: – Ваш замысел еще в самом начале осуществления. Впереди долгий и трудный путь. И надо собраться с духом, запастись терпением, чтобы одолеть его. Королю нужен сын, а государству и народу – династия, чтобы сохранить все то, что было создано с таким трудом. Надо соблюсти первейший из законов жизни – закон преемственности. Вы стояли у истоков становления нашей державы. Вы сделали Литву могущественной, известной, такой, что ее зауважал сам Рим. Теперь следует позаботиться о беспрерывности линии верховенства в ней. Надо закрепить эти завоевания!

Позже, уже находясь в постели, король какое-то время не мог заснуть. И перины были взбиты, и воздух был чист, а сон все не приходил: что-то беспокоило государя.

До поры тот не мог понять, в чем дело. Потом, когда ему вспомнилась младшая дочь Герденя, благостное тепло разлилось по его телу. «Ишь, егоза! – с нежностью подумал светлейший. – Так вертелась, так стреляла глазками, словно просила, чтобы взял именно ее!» И он огласил опочивальню тем добродушным смехом, каким пожилые иногда оценивают поступки малолетних. И тут ему вспомнилась одна встреча… Это случилось давно, в дни его молодости. Он ехал на войну и в одном месте, где-то на родине своей, в Литве, увидел в поле юную жницу. Она стояла на коленях и пристально, словно внушая что-то, смотрела в его сторону. В руках ее был серп. Всадник увидел полуобнаженную грудь, длинную тонкую шею и большие выразительные, как у вещуньи, глаза. От неожиданности он даже смутился. Проехал тогда мимо, но впоследствии стал вспоминать ту встречу. Случалось, только приляжет и закроет глаза, а незнакомка тут как тут: присаживается рядом и начинает изучать его своим пристальным взглядом. Как жалел он в те дни, что не взял ее с собой!.. Теперь, лежа в постели, светлейший готов был побожиться, что та жница – копия княжны Липы. Он закрывал глаза и тотчас представлял себе, что он в поле, а рядом стоит на коленях младшая дочь князя Герденя. Бедняга ворочался, вздыхал и уже готов был признать, что годы ничего не меняют…

Глава V. Хранительница домашнего очага

Рано утром высокий гость и сопровождавшие его лица покинули Ольшу. А на следующий день гонец доставил туда сообщение о том, что государь изъявил желание взять в жены старшую дочь князя Герденя и что свадьба должна состояться через десять дней…

Обозначенное время пролетело для толстяка и его дочерей как мгновение. Как-то утром счастливая семейка проснулась и увидела из окна верховых в алых платьях. В самом центре представительной рати стояла высокая, роскошная, добытая явно в чужих краях колесница.

– Ну, вот и все, – не без грусти сказал дочерям отец, – вот и пришел день, когда мы должны расстаться.

Сестры заголосили…

Вскоре выяснилось, что вместе с конными в Ольшу пожаловал и доверенный человек его величества, князь Довмонт.

Бракосочетание в те времена можно было считать состоявшимся только после освящения его на Перун-горе[1]1
  Возвышений с таким названием в древней Литве было достаточно. Обычно для культового места выбирался красивый одинокий холм. По рангу Перун значился главным в пантеоне языческих богов.


[Закрыть]
. То есть его еще предстояло вымолить…

Невесту нарядили в белое, расшитое золотыми нитками и перетянутое в талии золототканым поясом платье и в окружении воющих, словно на похоронах, прислужниц вывели из замка. Следовало пройти всего-то ничего до колесницы за ручьем. Но на мосту княжна неожиданно замерла… То ли блики утренней августовской росы заворожили бедняжку, то ли смутили взоры зевак, только переступить порог родного гнезда деве оказалось не под силу.

Поддержал отец. Испугавшись, что задуманное может расстроиться, он схватил свое обомлевшее дитя за плечи и грозно, как лев, прорычал:

– Возьми себя в руки!.. Или ты желаешь, чтобы мою голову насадили на жердь и выставили для всеобщего презрения! – при этом глаза его заблестели, а на щеках запылал багровый румянец. – Взялся за гуж – не говори, что не дюж! – добавил толстяк.

– Папенька, ах, папенька, – только и смогла вымолвить несчастная.

Ее подбодрила ехидная ухмылка сестрицы…

Позже у Перун-горы измученную тряской и напудренную дорожной пылью невесту встретил жених. На вершину святого возвышения, где рос могучий двустволый дуб, уводила тропа. У подножия в парадном строю стояла, поблескивая в лучах августовского солнца начищенным металлом, бравая тысяча. А низину заполняла толпа простых людей.

Утомленный продолжительным ожиданием, а потому сердитый, король Миндовг подошел к повозке и подал трепещущей от страха невесте руку. И как только она ступила на землю, поклонился и сказал:

– Приветствую тебя, божественная! И преклоняю голову свою! – его уверенность, выправка помогли невесте. Почувствовав себя смелее, она не замедлила ответить:

– Рада послужить вам, мой господин.

Ей хотелось, чтобы жених поцеловал ее. Но тут между ними встал стройный человек в белых одеждах. Это был сам верховный жрец, хранитель священного огня. Тихо, но внятно он сказал венчаемым:

– Следуйте за мной! Предстоит испросить дозволения на ваш брак у первейшего из богов! – и, не мешкая, направился по тропе наверх.

Жениху и невесте ничего не оставалось, как последовать за ним… За троицей потянулись приближенные верховного жреца, тоже облаченные в белые одежды. При этом каждый нес по горящему факелу.

Первые шаги на горку невесте дались непросто; бедняжка едва поспевала за суженым. Однако чем дальше взбиралась, тем становилась увереннее. На вершину холма, туда, где стояло могучее дерево, она почти вбежала.

Стоило венчаемым одолеть подъем, как оставшиеся внизу заликовали!.. Удачное, без происшествий, восхождение давало гарантию на крепкий и счастливый семейный союз. Завершая церемонию, служки жреца подожгли заранее заготовленную кучу хвороста. Костер тоже не подвел – разгорелся без задержки. С этого мгновения короля Миндовга и старшую дочь князя Герденя можно было величать мужем и женой…

В тот же день в пиршественной зале главного варутинского замка за богато убранными столами собрались гости. За каждым ухаживал отдельный слуга. Через определенные промежутки времени скатерти сворачивали и выносили, а взамен расстилали новые, чтобы выставить новые блюда и напитки. Говор собравшихся заглушала игра расположившихся под потолком музыкантов. Впрочем, иные из гостей вскоре так упились, что забыли о настоящей причине праздника. Что касалось хозяина Варуты, то он, зная свою меру, после первого же тоста распорядился убрать свой кубок. Возвышаясь за столом, как какой-нибудь бог на облаке, он сидел и кивал каждому, кто приветствовал его. А когда оглядывался на молодую жену, то самодовольно улыбался.

Несколько раз светлейший задерживал взгляд на княжне Липе. Румяная, с длинными шелковистыми волосами, младшая дочь Герденя представлялась ему существом из какого-то другого мира – мира его юности. Короля особенно умиляли глаза ее, точнее, их выражение. Они выказывали отчаянное желание девушки показать всем, что она уже взрослая…

Пир продолжался семь дней. За это время княжна Рукша успела привязать к себе мужа и даже заимела над ним некоторую власть. Одновременно она начала подчинять себе всех в его доме. Прежде варутинские слуги никогда не слышали брани в свой адрес, теперь же могли быть не только обруганы, но и побиты. Отвесив крепкого тумака кому-то из них, толстуха по примеру отца своего бросала низким грудным голосом: «Отныне будет по-моему!»

Светлейший не вмешивался. Он был уверен, что молодая вьет гнездо. К тому же лично с ним дева вела себя иначе – как раба. По этой причине, кстати, сначала в их отношениях процветала идиллия.

Как-то, спустя месяц после окончания свадебного пира, князь, занимаясь государственными делами в одном из покоев, услышал крики в сенях, а за ними – грохот, словно по лестнице спустили массивную колоду. Где-то громко, с явным расчетом на то, что его услышит хозяин, закричал Лифантий. Государь нахмурил брови. Ему захотелось узнать, что происходит.

Он вышел в сени и увидел там князя Герденя и свою жену. Кажется, толстяк только что скатился по лестнице. Бедняга силился распрямиться, а разъяренная дочь ладонью била по его широкой спине…

– Вон! – кричала она. – Вон из Варуты! Дом твой, поди, вороны растаскали! – глаза ее источали ярость, а длинные волосы напоминали растрепанный лошадиный хвост.

Увидев мужа, толстуха взвыла и устремилась по лестнице наверх… Князь Гердень наконец распрямился. Узнав светлейшего, он вынужден был опять согнуться – на этот раз в учтивом поклоне. Состояние затяжного запоя успело превратить его в идиота. Подняв шляпу, несчастный поправил на ней перья и, охая, отступил в затененный угол…

Эта сцена изменила отношение хозяина Варуты к своей жене. Отныне, думая о Рукше, он вспоминал ее растрепанные волосы и выражение ярости в глазах. «Когда-нибудь она и меня вот так же!..» – уверенно говорил себе король при этом.

Но вместо того, чтобы объяснить несчастной, как ей следует вести себя в его доме, он однажды перебрался в другой свой замок, где когда-то родился и мужал, а через посыльного объявил, что отъезд вызван неотложными делами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6