Юрий Никитин.

День, когда мы будем вместе



скачать книгу бесплатно

Этот дом я помнил очень хорошо. Стоило мне прикрыть глаза, как в моем воображении один за другим начинали возникать строения (я жил в старом, приземистом, а Агнешка с Лидией и паном Гжегошем – в «свечке»), затем дорожки, клумбы с розами, бар Пламена у кромки моря с джазом до полуночи, откуда мы иногда перекочевывали вглубь территории к щебетунье Веселине, под крышу, на обогрев после обязательного купания, маленький пляж с желтым ноздрястым песком…

Я мотнул головой, вспугнув видения, и спросил:

– А что это у вашей серьезной организации такое не совсем серьезное название: «Корпорация эльфов»? Эльфы, ведь, – сказочные существа. Вы там что – сказки на ночь рассказываете клиентам?

– Яне знаю, – сказал, подумав, Евгений. – Думаю, сказок там не рассказывают. А вы любите сказки?

– Очень люблю, особенно за такие деньги, которые объявили мне ваши менеджеры, – сказал я, вспомнив п р и б л и з и т е л ь н у ю цифру, названную мне в Москве представителем корпорации. Причем, меня поразила даже не сама цифра, а то, что она приблизительная! – Мы будем проезжать дом творчества или не доедем до него?

– Мы свернем в лесной массив за полтора километра до него, – ответил Евгений.

– Понятно, – сказал я. – Все-таки к эльфам едем.

И дома еще, и в Москве после встречи с представителем компании меня одолевали прямо-таки приступы самобичевания; как я только не обзывал себя, как не уничижал в связи с этими самыми эльфами, пока вдруг не вспомнил, что совсем ничего не знаю о них. После соответствующих изысканий я кое-что узнал, но радости мне это не добавило. Маленький жуликоватый народец, обретавший когда-то в лесах – так представили их миру англичане, и я почему-то сразу им поверил. В общем, я ехал к прохиндеям, для которых самым трудным будет проблема сохранения серьезного вида, когда они будут р а б о т а т ь со мной. Это алкогольная интоксикация, сказал я сам себе. Она, прежде всего, бьет по нервам и несет раздражение. Если бы они были прохиндеями, то запросили бы аванс или даже предоплату, но объявлено было ясно и четко: оплатите, если результат вас удовлетворит. Я сказал, вытерев салфеткой губы после пива: «А что, если I can get по satisfaction?» Мой vis-?-vis, элегантный мужчина примерно одного со мною возраста, определенно посещавший косметический салон не реже двух раз в месяц, усмехнувшись, ответил: «На нет и суда нет. Но я до сих пор не могу понять, как это, по сути, мальчишке, а Мику Джеггеру не было в шестьдесят пятом и двадцати, удалось сформулировать главную всемирную проблему – тотальную неудовлетворенность». Я снова пригубил пиво, снова промокнул губы, а уж потом размазал этого лощеного франта по идеально ровной и гладкой, как его щеки, стене пивбара: «Это ваше «удалось сформулировать» просто гениально, особенно применительно к ранее упомянутому джентльмену в красных гамашах, сэру Мику Джеггеру. Я только хотел сказать, что иной раз бываю весьма привередлив. Кстати, одна маленькая поправка: Джеггеру, когда он записывал «I can get по satisfaction», было больше двадцати.

Он был уже совершеннолетним». Мой собеседник внешне легко перенес издевку. «Возможно, – сказал он, коснувшись ухоженного уха. – Все дело в том, что нам требовалось выяснить, располагаете ли вы необходимой суммой. Мы это выяснили, и если вернуться к нашей побочной теме, то вполне got satisfaction». Произнося последнюю фразу, он глядел на меня сквозь прищур своих слегка выпученных глаз цвета малосольных огурцов, видимо, думая при этом, что ловко поставил деревенщину на место…

Водитель мой молча вел машину, и я принялся от нечего делать разглядывать окрестности. Мы только что выехали за город, о чем нам сообщил сине-белый дорожный щит с надписью «Варна», перечерченный красной полосой. Море было справа от меня и много ниже. Слева в горы убегал лес – плотный, темный, хвойно-лиственный. Где-то там, уже невдалеке меня ждали эльфы. Справа побережье было сплошь застроено гостиницами, и в тысячах номерах жили люди, которые наслаждались морем, солнцем и любовью. Им не нужны были эльфы. Эльфы нужны были мне… Вовочка – божий человек, мой самый близкий друг, имевший, однако, дозированную информацию о том, за чем я действительно ехал к эльфам, сказал, прощаясь со мной на вокзале в Астрахани: «Освежишься, наберешься новых впечатлений, погорюешь о былом, а потом напишешь большое, светлое и красивое полотно». Славный парень, этот Вовочка! Полжизни сочиняет «Историю сослагательного наклонения» и каждую неделю берет с меня слово, что я буду ее иллюстрировать. Я это слово охотно даю, потому что ничем не рискую, судя по темпам сочинительства. Впрочем, у Вовочки – божьего человека есть тому оправдание, так как на старости лет он обзавелся дурной привычкой жениться раз в два года. Он, может быть, женился бы и ежегодно, но некоторое время отнимали разводы и собирание манаток. К числу последних, помимо исподнего, выходного костюма, имевшего когда-то цвет, и хорошо разношенной обуви в количестве двух единиц, относилась и стереосистема, настоящая японка, а также большущая коллекция правильного джаза, выпущенного еще в ГДР, где Вовочка в свое время служил, а затем несколько раз бывал в качестве туриста. Всю легальную и нелегальную наличность он оставлял в музыкальных магазинах, и коли бы вы видели, как он нянькается со своими пластинками, то поняли бы, наконец, что такое настоящая нежность. Однажды я сказал ему, что это может раздражать его благоверных вкупе с передвижной выставкой изысканных черно-белых фотографий гениев свинга, би-бопа, кула, блюза и, соответственно, плохо отражаться на супружеских отношениях, на что он лишь пожал плечами и улыбнулся своей неземной улыбкой…

Тем временем говорливый Евгений начал перестраиваться в левый ряд, и я понял, что мы почти у цели. Дальше дорога стала петлять, будто заметая следы, подниматься все выше и выше, и тут я почему-то вспомнил паренька, который росточком был с пальчик, но умом явно превосходил большого дяденьку, не припасшего на дорожку камешки. Хотя, подумал я по странности бесшабашно, глядя на многоярусный терем со множеством башен и башенок, явившийся нам как-то вдруг, кто знает, доведется ли мне вообще возвращаться отсюда…

Глава вторая

Терем, как и подобает сказочному строению, был выкрашен в какие-то детские тона с преобладанием розового и фиолетового. С расстояния в сто пятьдесят метров он казался и впрямь игрушечным, и немало тому ощущению способствовало его местонахождение. Со всех сторон он был окружен лесом, сам же приютился на просторной лужайке с водяным колесом, полузаброшенной мельницей и двумя ветряками, которые лениво поводили крыльями, хотя я не заметил и намека на какое-либо дуновение. Следует также отметить, что здесь было заметно прохладнее, чем в городе. Видимо, выходя из машины, я зябко повел плечами, потому что ко мне уже спешил служитель с пледом в руках и виноватой улыбкой на лице. Одет он был так, как в пятидесятых годах в моем отечестве одевали мальчиков из зажиточных семей: белая рубашка с распущенным воротом, заправленная в просторные черные трусы на помочах, белые же носочки, спрятавшиеся в сандалях… При седой сплошь голове и физиономии обветренной и морщинистой, как у бывалого моряка, обладатель этого наряда выглядел весьма впечатляюще.

– Ну что вы, право, – сказал я, отводя его руку. – Не зима… – но он настойчиво совал мне плед, мыча при том на манер глухонемого.

– Возьмите, возьмите, – посоветовал, подходя, Евгений. – Здесь так принято. – И сам же забрал плед у продолжавшего мычать сердобольного деда.

Мы направились к входу, встречая по пути разнообразных приятелей моего глухонемого доброжелателя. Случившаяся здесь же барышня вместо трусов на лямках была наряжена в совершенно очаровательного вида юбочку, отвлекавшую на время внимание от целлюлитных ножек чаровницы. Если что и примиряло взгляд привередливого человека с таким эстетическим безобразием, так это большой розовый бант, делавший ее похожей на Мальвину. При встрече наш бычок, семенивший чуть впереди нас с моей сумкой, и очаровашка церемонно раскланялись, и мне показалось, что мнимый глухонемой приветствовал свою подружку какими-то приятными речами.

– Надеюсь, мне тоже выдадут здесь труселя с помочами? – спросил я Евгения. – Это ведь всё больше эльфы, если я не ошибаюсь?

В это время мы как раз входили в гостиничный холл, и вопросы мои остались без ответов, так как из-за стойки мне уже улыбался дежурный, одетый несколько иначе моего носильщика, почти что по-человечески. Он был тоже немолод, улыбка же у него была приятной.

– Неужели это сам господин Некляев, всемирно известный художник, автор знаменитого «Одноглазого крокодила», именитый в прошлом культурист и армрестлер, а также видный джазовый пианист? – провозгласил он на едином дыхании, размахивая по-дирижерски руками. – Антиб Илларионович Деревянко, русский патриот – к вашим услугам, – и уронил голову на грудь, показав аккуратную бледно-розовую проплешину на маковке.

– Неглупый текст, Антип Илларионович! – одобрил я вступительное слово.

– Антиб-б, – поправил меня Деревянко елейным голосом. – Я родился во Франции, как раз в том прекрасном городе. Тут, позвольте заметить, имеет место игра слов…

– Стыдно, – сказал я, – русскому патриоту носить супостатское имя.

– Так ведь и батюшка ваш, Тимофей Бенедиктович… – начал было оправдываться дежурный, но я его осек.

– Батюшка мой, царствие ему небесное, был в некоторых ипостасях невоздержанным человеком, – сказал я строго, – и ссылок на него впредь прошу не производить. К тому же сына своего он назвал православным именем, а не каким-нибудь басурманским Лионом или Манчестером.

– Да меня никто Антибом и не именует, – признался радостно Деревянко. – Все норовят Антипом обозвать.

– Так вот, Антип Илларионович, – продолжил я. – В вашей замечательной приветственной речи нужно сделать несколько усечений. Уберите к едрене фене все эти «всемирно известные, знаменитые, именитые» и прочую лабуду, а про видного джазового пианиста вообще больше не заикайтесь. Я до сих пор «Blue moon» с ошибками играю.

– Суровы вы к себе, однако, – сказал Антиб Илларионович. – Это так по-русски…

– Вы бы меня лучше в курс дела ввели, – остановил я начавшую было зарождаться из ничего патриотическую речь, – а то у меня от всего этого карнавала голова кругом пошла. Что вы прямо, как дети, с этими эльфами, трусиками, юбочками…

– Тимофей Бенедиктович, – довольно жестко перебил меня Деревянко. – Позвольте вам заметить, что это тема не для разговора в холле гостиницы. В свое время я дам вам все необходимые пояснения. Вот вам ключ от номера, отдыхайте с дороги. А эти анкеты посмотрите, когда отдохнете. И запомните: я ваш покорный слуга 24 часа в сутки.

Я попрощался с Евгением и поплелся к лифту за выжившим из ума стариканом в трусах, которого сумка моя согнула в три погибели, и будь в холле меньше света, старичок вполне бы мог сойти за собаку, научившуюся таскать поклажу не в зубах, а в правой передней лапе.

Номер был хорош. Просторная прихожая, справа – ванная тоже немалых размеров да две представительные комнаты, имевшие из прихожей отдельные входы и также отдельные выходы на объемную террасу, с которой взору открывался чарующий вид одномоментно и леса, и моря. В гостиной, в левом углу стоял кабинетный «Petroff» цветом под красное дерево, милая малютка весом в триста килограммов выпуска, скорее всего, до 1974 года (позднее, заглянув ему за спину, я обнаружил, что не ошибся: инструмент был смастерен чехами в 1972 году).

Я хотел было дать тяжело дышавшему деду денежку на приобретение приличествующих возрасту штанов, но он, увидев деньги, замычал пуще прежнего и к тому же затрясся. Пришлось заменить деньги улыбкой и тоже чем-то вроде мычания. Мне показалось, что ухромал от меня пожилой эльф вполне счастливым.

Развалившись в уютном кресле, я невзначай, вертя не голову, а кресло, оглядел углы и верх гостиной по периметру, однако ничего лишнего не обнаружил. В том, что это лишнее вполне могло присутствовать в номере, я не сомневался. Сидит сейчас какой-нибудь секретный эльф у себя в комфортабельном подвале и с тупой рожей разглядывает меня, подумал я, и едва сдержался, чтобы не показать ему кукиш. Потом я, уже чистым и благоуханным, принимал решение об освобождении из плена одного из оставшихся в живых братцев незабвенного Джонни. Операция по освобождению прошла успешно, ибо ей никто не препятствовал, и вскоре я, прихлебывая виски, взялся за анкеты, первая же из которых так меня развеселила, что я пролил часть нектара на ковер.

На фирменном бланке (кстати, здесь я впервые обратил внимание на то, что полное название веселой и находчивой компании выглядело так: «Корпорация эльфов: досуг, игры, чудеса», причем, последнее слово заметно выделялось графически), предваряя основной текст, было размещено предупреждение, смысл которого сводился к тому, что дирекция заранее приносит извинения тем клиентам, коих хотя бы один из вопросов анкеты может привести в морально-нравственное замешательство. Лично меня в такое замешательство привел вопрос № 3, следовавший за моими ФИО и адресом: «Был ли ваш отец эльфом?» Тут я расхохотался и пролил на ковер граммов двадцать виски, и чтобы более не рисковать (вопросов была тьма-тьмущая), я от греха подальше допил, что осталось в стакане, а затем стал гипнотизировать телефон.

Не успел я прислонить трубку к уху, как услышал приятный баритон Антиба Илларионовича Деревянко:

– Слушаю вас, Тимофей Бенедиктович! – сказал он, б е р е ж н о выговаривая слова.

– Вы не могли бы подняться ко мне? – спросил я, отчего-то ощущая неловкость.

– Сию минуту, – охотно ответил Деревянко, – уже выдвигаюсь, – и стуком в дверь доложил о своем прибытии много раньше, чем через минуту – будто специально околачивался поблизости от моего номера.

– Простите, Антип Илларионыч, что отвлекаю вас от дела, – начал я мешковато, – но…

– Никаких «но», Тимофей Бенедиктович! – осадил меня и жестом, и словами Деревянко, улыбаясь мне столь мило, точно уже взял ручку для росписи в премиальной ведомости. – Я прикомандирован исключительно к вам.

– Хорошо, майор, – сказал я. – У меня вопрос к вопросу. В каком смысле мой папаша мог быть эльфом?

– Так он все-таки был им? – воодушевился тотчас мой куратор.

– А кто его знает, был он эльфом или нет, – не сдержался я. – Он, как теперь говорят, по жизни кем только не был. И будь он эльфом, я бы не удивился. А через вашу контору уточнить это нельзя? Да и вообще – это что-нибудь даёт рабочему классу?

Прежде, чем ответить, гость мой оглядел неспешно гостиную, подвигал беззвучно тонкими, ехидными губами и, выставив указательный палец, сказал:

– Первое. Я действительно майор бронетанковых войск республики Франция в отставке, но странно, откуда вы это знаете. Второе. Выяснить через нашу контору, хотя она все-таки больше ваша, был Бенедикт Степанович эльфом или не был, в принципе можно, но излишне денежно затратно. И третье. Если ваш батюшка все же был эльфом, то вам как его прямому наследнику будут положены разного рода преференции.

– Дорогой мой Антиб-б Илларионович, – растроганно произнес я, ставя на стол второй стакан. – А без конторы этой, будь она неладна, обойтись никак нельзя?

Продолжить я не смог, так как Деревянко вдруг набычился и принялся на манер барабанщика, а то и бонгиста ритмически постукивать по краю стола, сопровождая эти постукивания тонкими, пронзительными звуками.

– Не узнали? – улыбнулся он одними глазами, вновь включившись в свой перфоманс.

– Да узнал, – сказал я, тоже закивав головой. – Майлс Дэвис, «If I were a bell» с Джимми Коббом на барабане, запись в «Персидской комнате» в нью-йорском отеле «Плаза», 1958 год. Одна из любимых композиций покойного генсека-чекиста Андропова. Может быть, вы все-таки не французских бронетанковых войск майор, а, Антип Илларионыч?

Деревянко сделал вид, что не расслышал этого последнего вопроса, продолжая барабанить и дудеть.

Я всё понял, кивнул ему и обрадовано произнес:

– Фу ты, какой я балбес! Конечно, он был эльфом! И не каким-нибудь там замухрышкой! Вокруг него все время крутились странно одетые люди, да и сам он часто надевал детскую панаму и шел на какие-то собрания. Эльфы, ведь, что-то вроде масонов, у них тоже есть знаки отличия? Если у масонов бутоньерка в петлице, то у эльфов – помочи или панамка, верно я говорю?

– Такое вполне допустимо, – немедля прекратив паясничать, степенно ответил имитатор. – Так и запишите: был.

Я разлил виски по стаканам, и мы чинно помянули папашу, почившего, как выяснилось, в ранге заметного регионального эльфа. Может быть, он даже возглавлял у них там райком, хотел я еще больше набить себе цену, но воздержался, вовремя сообразив, что райкомовские и прочие комовские эльфы входили определенно в номенклатуру, и отследить это было делом плевым.

Деревянко тем временем принялся с таким упоением разглядывать пустой стакан, будто я принес его из Грановитой палаты. Я снова наполнил тару, мы снова выпили – теперь уже по-европейски, без тоста.

– Вы знаете, Антиб-б Илларионыч, что в Польше на гастролях Майлса Дэвиса встречала и возила по Варшаве спецмашина Андропова? – спросил я для разрядки.

– Или? – усмехнулся Деревянко, теперь нежно поглаживая стакан. – Я лично сидел за рулем этой машины – мне ли не знать, сударь мой?

– И это всё, разумеется, в рамках службы в бронетанковых войсках республики Франции? – насмешливо сказал я, хотя чувствовал себя совершенно огорошенным такой новостью. – Надеюсь, вы его не на танке возили?

– Да почти что, – мечтательно ответил ценитель стаканов. – Во всяком случае, по защищенности та машина не уступала иному танку. И давайте на этом оставим в покое мою служебную карьеру. Она, как вы понимаете, не была особо удачной.

– А что Майлс Дэвис? – сменил я пластинку, которая уже действительно мне поднадоела. – Каков он в общении? Прост, как правда?

– Я бы не сказал, – постучал по стакану ногтем Деревянко, и я воспринял это в качестве сигнала к действию, отрядив мемуаристу большую, чем себе, дозу амброзии, которую он опять же выпил, что называется, на к а т о к. Отморщившись положенные три секунды, он продолжил:

– Интеллигентного вида, черного цвета человек, абсолютно сосредоточенный на своей музыке. Я ведь тоже немного играю на трубе, в том смысле, что догадываюсь, какой конец ее подносить к губам, и для меня он был и остается джазовым богом, но тогда в машине он сидел сзади, забившись в угол, и молчал, иногда пропевая что-то в разной тональности.

– Антип Илларионыч, – всунулся я в его размеренную речь, – у вас это экспромт или домашняя заготовка? Что-то я вам не верю.

– Да и на здоровье! – весело, но все же с червоточинкой уязвленного тщеславия отозвался мой гость и демонстративно отставил от себя стакан, вроде бы мне в наказание за непотребные речи. – Вы, Тимофей Бенедиктович, как я заметил, вообще мужчина больше скептический, что никак не вяжется с вашей внешностью. При ваших мускулах вы должны быть наивным, как пятилетний ребенок. Кому же в голову придет вас разыгрывать или шутить с вами? Какой у вас объем бицепсов?

– Не знаю, – ответил я. – Зачем мне это теперь? Вы лучше на пальцы мои посмотрите. Видите бугорки на фалангах здесь и здесь? Это отложение солей и тут хоть полуметровые бицепсы не помогут. Так-то оно мне не мешает, но вот когда садишься за инструмент, иной раз их ощущаешь.

– Батюшки! – воскликнул довольно Деревянко и вновь стакан к себе приблизил. – Вы, оказывается, и т а к и м можете быть? Я думал – приедет чемпион, как вы изволили давеча выразиться, по жизни и давай всем носы и руки крушить. А, вообще, вы очень интересный человек! Не представляю, как вы такими могучими руками пишите картины с тончайшими деталями и играете, положим, «Tenderly»? И с дамами, небось, проблемы? Сколько поломанных ребер на вашей совести, признавайтесь, как на духу?

Я снова взялся за джонниного братца, которому очевидно была на роду написана недолгая жизнь, и не дрогнувшей рукой укоротил ее еще на четверть. Мне было не по себе. Я чувствовал, что первый раунд остался за моим любезным и покорным слугой, который грамотно и чисто обошел меня по кривой и тюкнул пару раз по затылку, навязав свои правила игры. Он бил и отступал, бил и отступал, а я лишь провожал его мутным взглядом. Как же мощно они подготовились ко встрече со мной! Всё просчитали на компьютере и людей подобрали.

– Ну, – сказал я после паузы, последовавшей за очередным возлиянием, – Оскар Питерсон тоже был не дистрофик, и пальчики у него потолще моих были. Что же касается дам, то найдите мне хотя бы одного мужчину, у которого бы не было с ними проблем. Ломал ребрышки, каюсь, и даже иной раз не знал, что ломал. Хотя однажды слышал, как они хрустели. А вы, Антип Илларионыч, службист отменный! Всё делаете, как положено. Вот завели меня в темный лес и ну волками страшными пугать. Вы знаете, з а ч е м я сюда приехал?

– Знаю, – твердо ответил мне Деревянко (да какой к черту Деревянко! Вчера Жестянко, завтра Обезьянко). – К тому и начинаю готовить вас. Дело предстоит тяжкое, малоизученное, для непосвященных и вовсе невероятное. Вы думаете, я пью тут одну за другой просто от потребности выпить? Да меня трясет всего, как только вспомню, что вам предстоит пережить. Вас, может, во всем мире два-три человека таких будет, как первых космонавтов, и когда в старости, сидя у камина, вы станете вспоминать эти дни…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7