Юрий Липовский.

Найди свой камень



скачать книгу бесплатно

Радж представил меня как журналиста, интересующегося индийским целительством и йогой. Ипсита молча выслушала Раджа, устремив на меня пронзительный взгляд своих сверкающих глаз. Ее тонкая бронзово-коричневая рука со сверкающим браслетом из мелких бриллиантов обращена ладонью ко мне. На языке пальцев – это абхайя мудра, жест благосклонности и внимания. Я молчу, не зная с чего начать, захваченный неодолимой силой каких-то наэлектризованных вихрей, какого-то неодолимого магнетического наваждения. Ипсита первой нарушает молчание, она словно читает мои мысли и приходит ко мне на помощь.

– Вас что-то настораживает во мне? – произносит она своим тонким мелодичным голосом, вслушиваясь, как Радж переводит мне ее вопрос.

– Может быть, моя черная одежда? Ваши опасения напрасны. Черный цвет – один из высших цветов, созданных по божественной воле. Это цвет тайны и противоположности белому цвету, излучающему свет, как чандамани, – сказала Ипсита, бросив взгляд на сверкающую бриллиантовую брошь-змею.

– Черный и белый цвет – пример противоположностей Вселенной, проявление разных полюсов, сочетания двух начал – Ян и Инь, на которых построен наш мир. Я люблю черный цвет – жаль, что его понимают неправильно, связывая с понятием зла, и злоупотребляют им. Черная магия как раз и является подобным злоупотреблением, что проявляется в посылках демонической энергии, пагубно воздействующей на человека. Но знайте: настоящее назначение черного цвета – духовное очищение. На своих сеансах медитации я объединяю свет и тьму, добро и зло и добиваюсь победы света над тьмой и злобой. Моя главная задача – исцелить прежде всего дух, а затем физическое тело.

– В чем секрет вашего необыкновенного воздействия, каков механизм исцеления? – задал я первый, возникший сам собою вопрос.

– Этот механизм заложен природой в нас самих – надо только уметь его завести, – ответила Ипсита. – Если вы знакомы с йогой, то знаете, что каждый человек обладает огромным энергетическим потенциалом. И вы тоже! Однако этот энергетический потенциал практически не задействован, он находится как бы в спячке. И моя задача пробудить эту энергию (по-индийски прану), чтобы она прошла через все семь энергетических узлов – чакр. Вот тогда и восстанавливается внутренняя гармония в организме, мобилизуются все жизненные силы и происходит самоисцеление. Но это еще не все: когда пробужденная прана проходит последнюю, седьмую чакру – Сахасрару, – она соединяется со всепроникающей энергией Космоса. И в результате вы получаете «самореализацию», достигаете принципиально нового уровня сознания. Чудо исцеления не во мне – оно в нас самих. Я же даю только толчок, посылаю импульс, который заставляет работать спящую энергетику человека.

– А какие, так сказать, технические методы вы применяете? Если, конечно, не секрет?

– О, их у меня много. С некоторыми из них вы уже познакомились на моем сеансе, – лукаво улыбается Ипсита. – Это – музыкальная трансцендентная медитация с чтением священных мантр.

Каждая из них несет определенный смысл и целительную силу, надо только вслушиваться в произносимые звуки, отрешившись от всего остального. Так, мантра «ОМ, ОМ, ОМ…» очищает жизненные каналы-меридианы, по которым поступает прана. При болях в голове или сердце хорошо помогает мантра «АУМ, АУМ, АУМ…», а мантра «ОМ РАМ» несет духовную подпитку и соединение с Богом. Йоговская мантра «ОМ РА МАЙЯ НА MAX» очищает Манипуру и соединяет с нею каналы, по которым растекается прана. Каждому полезно знать хотя бы эти основные мантры и уметь их правильно произносить, вслушиваясь в звучание слов, это помогает накоплению праны и биостимуляции организма, – заключает Ипсита, устало опуская веки.

Я было решил, что аудиенция закончена и пришло время расстаться, но неуловимым жестом волшебница остановила мое движение – она хотела продолжить свое необычное интервью.

Арсенал технических средств и приемов Ипситы в ее целительной практике довольно обширный. Кроме музыкальной медитации она использует ароматическую и цветовую терапию, цветы и травы, растущие в экологически чистых районах Тибета и Гималаев. Высоко в горах легендарной Шамбалы, в местах обитания Высшего Разума и концентрации космической силы, растет легендарный цветок Ортыш. Помимо удивительных целебных свойств он обладает еще магической силой: защищает от действия злых колдовских сил, снимает сглаз и порчу.

Из известных и доступных цветов Ипсита более всего ценит красные розы, аромат которых, по ее словам, успокаивает и умиротворяет душу.

Больных астмой она исцеляет настоями различных трав из своих индийских и тибетских сборов. И конечно же, у Ипситы, как и у всякого именитого целителя, есть свой излюбленный, сокровенный метод. Может, лечение с помощью камня? У меня из головы не выходит ее «волшебная палочка».

И снова Ипсита пристально вглядывается в меня, потом молча достает и показывает свою «волшебную палочку» – идеально прозрачный кристалл горного хрусталя длиной 15–20 сантиметров, заостренный с двух сторон, – символ совершенства и гармонии минерального мира.

– Кристаллы мои первые помощники и друзья, – задумчиво говорит Ипсита. – Они помогают мне накапливать энергию, идущую из Космоса. Этим вот кристаллом я направляю поток праны на пациентов, очищаю и заряжаю чакры, укрепляю ауру и все физическое тело. Воздействие усиливается, если пациент будет держать в этот момент в руках какой-нибудь кристаллик кварца. Так и случилось с вами, не так ли? – улыбнулась Ипсита. – Ведь у вас прошли все страхи и сомнения, воцарилось душевное равновесие. Я молча кивнул головой и жестом сложенных ладоней рук выразил ей свою благодарность.

Сейчас наши пути разойдутся и вряд ли где-нибудь пересекутся вновь. В последний раз я вдыхаю аромат красных роз, вслушиваюсь в мелодию ее голоса, ловлю гипнотический взгляд этих изумительных глаз – они действуют на меня сильнее всех ее заклинаний-мантр. И снова испытываю смущение, с досадой опускаю руку в карман и ощущаю привычный холодок моего камешка. «Хорошо бы на память автограф», – проносится первая банальная мысль в голове, но нужное слово застревает в пересохшем горле.

– Автограф? Зачем он вам? – снова читает мои мысли Ипсита. – Память надо хранить в сердце!

Она минуту медлит, вглядываясь в меня, и неожиданно произносит: «Дайте мне ваш камешек».

Еще не понимая в чем дело, я послушно опустил руку в карман, сжал свой цитрин, уже готовый с ним расстаться, и протянул Ипсите. Она взяла его и крепко сжала в своем кулачке, прижала к груди, где сверкала своим неукротимым светом бриллиантовая брошь, а затем вернула его мне.

– Вот мой автограф! – произнесла Ипсита с легкой торжествующей улыбкой на губах.

– Она дарит вам частицу своей магической энергии – праны, которой «зарядила» ваш камешек, – пояснил мне тут же Радж. Но я все понял и без его перевода. Приняв от Ипситы свой камешек, ставший горячим, как уголек, я бережно завернул его в платок и положил в карман рубашки – ближе к сердцу. Вот и все. Я еще раз благодарю Ипситу, судорожно ищу какой-либо повод, чтобы задержаться еще, – и не нахожу его. Последний раз мелькнула у меня перед глазами женщина в черном, утопающая среди белых и красных роз, и растаяла как сладостное видение. И остался на память об этой необычайной встрече ее незримый автограф на камне – частица ее светлой магнетической силы.

Так состоялось мое первое знакомство с одним из чудес восточной магии, своеобразное посвящение в таинства биоэнергетики.

Лозоходцы в Монголии

В гобийских кочевьях мне не раз приходилось слышать от старых аратов об искусных дарханах, которые простой проволокой ищут в пустыне воду, древние клады и разные руды, а в Кобдо – маленьком живописном городке, приютившемся в предгорьях Монгольского Алтая, – довелось встретиться с одним из таких умельцев.

Это был местный китаец, и с немалым трудом удалось расположить его к разговору о предмете постоянных его занятий. После традиционного чаепития он рассказал, как ищет в пустыне воду и копает колодцы, а затем показал и свой главный инструмент – медную проволоку П-образной формы, которую при работе держит на вытянутых руках перед грудью.

Я заинтересовался этим и спросил, может ли он своей проволочкой искать руду, самоцветы или клады. Китаец, покачивая головой, молча достал из-за пояса своей синей куртки кисет и трубку, набил ее табаком и закурил, глубоко заглатывая дым.

– Такое мог только сам Учитель! – наконец произнес он. – Лю Мин Ген!

Громко произнесенное имя заставило меня встрепенуться.

– Лю Мин Ген?! Где он сейчас?

– О-о! – воскликнул китаец. – Ты знаешь имя учителя? Лю Мин Ген – та-жень! Он учил меня искусству ЦИ. Жаль, что мало. В год Красной Овцы он покинул Ургу и навсегда уехал в Китай. А ты действительно знаешь Учителя? Откуда?! – вопросительно уставился на меня мой собеседник. Да, имя это мне было давно хорошо знакомо, как и сам этот удивительный человек, ставший в некотором роде и моим первым учителем в биолокации. Он был одним их тех, кого сейчас называют экстрасенсами, – человеком, якобы наделенным сверхъестественной магической силой. Сам Лю Мин Ген себя к экстрасенсам не причислял, да и слова такого, вероятно, не слышал. Не считал он себя наделенным и сверхъестественной силой, но был убежден и убеждал в том своих учеников, что в каждом человеке заложены природой огромные возможности, которые можно и нужно неустанно развивать. Сейчас много говорят, спорят и пишут о биолокации – весьма необычном биоэнергетическом методе, который уже используется в прикладной геологии и гидрогеологии, при инженерных изысканиях, в курортологии и жилищном строительстве. И хотя этот метод официально еще не признан, сейчас мало кто отважится открыто выступить против него или отнести этот метод к простому шарлатанству. Многие загадочные явления природы и непостижимые, казалось, способности человека еще ждут своего объяснения. Самое главное – пройти по пути сомнений, не отрицая очевидного, дать разгореться тому огню истины, к которому постоянно стремится человечество.

В далекой Монголии от китайца Лю Мин Гена еще в шестидесятых годах я впервые услышал о биоэнергетике (по-китайски – энергия ЦИ), познакомился с его методами поиска (с помощью металлической рамки) самоцветов, он показал мне, как надо проводить диагностику, выявлять в природе (и не только в природе, но и на теле человека) различные аномалии, как входить в контакт с камнем, видя в нем живое творение природы.

В течение многих лет я хранил в памяти все услышанное мной от китайского мастера. Но вот пришло время, и я взял в руки металлическую рамку и применил этот метод в своей геологической практике, а также при специальном изучении биоэнергетики камней. И я с благодарностью вспоминаю моего учителя китайца Лю Мин Гена, заронившего во мне непроходящий интерес ко всему, что связано с биоэнергетикой и эзотерическими свойствами камней.

Рамка ищет горный хрусталь, или первый рассказ Лю Мин Гена об энергии ЦИ

– Слушай, Ю Ли, я сейчас буду открывать тебе тайну ЦИ, – сказал мне доверительным тоном мой знакомый китаец Лю Мин Ген. Мы сидели с ним в его скромной опрятной фанзе, затерявшейся среди многих других подобных жилищ на окраине монгольской столицы. Разговор шел об индийской йоге и таинственной энергии ЦИ, в которых Лю Мин Ген был большой дока. Меня он покорил своим увлечением камнями (главным образом их лечебными свойствами).

Его уважительно называли Багша (Учитель). Так называл его и я, но чаще просто Лю. Он же, укоротив мое имя и фамилию, называл меня на китайский манер Ю Ли.

Лю был моим единственным знакомым китайцем – одним из многих тысяч его соплеменников, живших тогда в Улан-Баторе и других городах Монголии.

Познакомились мы в экспедиции в год Синего зайца. Работали мы тогда в Хангае, на Цахирском гранитном массиве, занимались поисками горного хрусталя. Лю привлек мое внимание, когда наша геологическая братия разбивала лагерь в живописной высокогорной долине. Привычных для меня походных брезентовых палаток в этот раз не было, вместо них ставили добротные и самые удобные для кочевого быта жилища – юрты.

Разбившись на группы из двух-трех человек, весело переговариваясь между собой и соревнуясь, кто лучше и быстрее поставит кочевое жилище, монголы менее чем за час управились с этим не простым, на наш взгляд, делом. И вот тут-то я заметил одну отставшую от всех группу, в которой о чем-то оживленно спорили и явно не спешили ставить свою юрту.

Подойдя поближе, я заметил в руках одного из них металлические рамки Г-образной формы. Держа рамки в вытянутых руках параллельно друг другу на уровне груди, человек, обходя участок, медленно двигался по спирали и постепенно сужал круги. Глаза у него были полузакрыты, уши заткнуты ватой, а весь облик выражал полную отрешенность от всего окружающего и сосредоточение на этом непонятном для меня действии.

– Кто это?! Что он делает?! – в изумлении спросил я подошедшего ко мне даргу нашей партии.

– Это наш шаман – китаец Лю Мин Ген, – смеясь ответил тот. – С помощью волшебных рамок он выбирает самое хорошее место для своей юрты.

– А как это определить? Вы знаете?

– Да, немножко знаю, – смущенно сказал дарга. – Раньше у нас ламы владели этой штукой. И теперь вот с помощью двух металлических рамок Лю Мин Ген находит хорошие и плохие места на земле, по-вашему аномалии. Если рамки, которые он держит параллельно друг другу, поворачиваются вовнутрь и скрещиваются между собой, значит здесь хорошее место, со знаком «плюс». Ну а если рамки расходятся в разные стороны, то это худое место. Раньше ламы, – продолжал дарга, – положительные аномалии найденные с помощью таких вот рамок, считали святыми, на таких местах строили дацаны. К ним стекалось множество паломников, люди приходили в эти места, чтобы исцелиться от различных недугов и набраться энергии. Места с отрицательным знаком считались несчастливыми и даже проклятыми, куда люди старались не ходить. О таких местах люди рассказывали много всяких мрачных историй и небылиц. Да, Вы сами поговорите с Лю Мин Геном, он неплохо знает русский язык, – закончил дарга и, немного помолчав, добавил: – Вообще он человек очень интересный и знающий, хотя и слывет у нас чудаком.

Что и говорить, меня все это крайне заинтересовало, и, позабыв обо всем на свете, я терпеливо стал ждать, когда китаец с помощью рамок найдет на лугу хорошее место и со своими товарищами быстро поставит там юрту.

Когда работы были завершены, Лю Мин Ген охотно показал мне свой нехитрый инструмент – две рамки Г-образной формы из медной проволоки, толщиной 2–3 мм. Короткая сторона рамки (рукоятка, по словам китайца), неплотно зажималась в кулаке и воспринимала поступающие к ней импульсы, а длинная сторона (30–35 см) играла роль стрелки прибора – по углу ее отклонения можно было судить о величине существующей аномалии.

– Покажите мне, как вы работаете с этой штукой, – попросил я Лю Мин Гена. – Ну а заодно и определите, хорошее ли там место, – кивнул я в сторону своей, белевшей в отдалении юрты.

– Это мозно, – живо откликнулся китаец и, взяв рамки, медленно пошел к моей юрте.

Держа рамки в вытянутых руках параллельно друг другу, он стал обходить юрту по спирали, постепенно сужая круги. Я заметил, как у самой юрты рамки в руках китайца встрепенулись и разошлись в разные стороны. Лю Мин Ген остановился и, смущенно глядя на меня, изрек:

– Худое место твоя юрта, парень, совсем худое.

– Не может быть! – изумленно воскликнул я, оглядывая свою белоснежную юрту.

– Та-та, – закивал головой китаец. – Сначала нато место хороший находить, а потом уже юрту ставить.

– А что будет со мной, если я останусь в этой юрте, – поинтересовался я несколько озадаченный.

– Спать тебе плохо будет, настроение плохое будет, хорошей работы мало будет!

– Ну, ладно, поживем – увидим! – сказал я и пригласил Лю Мин Гена на чай в свою «несчастливую» юрту.

Вскоре экспедиционная работа целиком поглотила меня, и я на некоторое время забыл о китайце и его прогнозах. Бессонницей, надо сказать, я не страдал. Набегавшись за день в маршрутах и надышавшись досыта высокогорным чистым воздухом, я спал как убитый. Настроение тоже поначалу было хорошее, а вот удачи у нас действительно не было. Шел уже третий месяц, как мы обосновались на голых сопках Цахирского гранитного массива, ведя поиски хрусталеносных пегматитов. Вместе с моим коллегой – монгольским геологом Захаем – мы прошли маршрутами и объездили на низкорослых монгольских лошадках почти весь массив, но новых пегматитовых жил не нашли. Оставалась надежда только на разведочный участок близ нашей стоянки, где были известны 3 пегматитовых жилы, рекомендованные под разведку предыдущими исследователями. На двух из них все это время проходческой бригадой велась разведка с помощью шурфов и канав. Однако похвастаться нам было нечем: ни в одной горной выработке не было встречено горного хрусталя и надежды на хрустальные погреба таяли с каждым днем.

Основную ставку мы делали на «Жемчужину Цахира» – крупный пегматит диаметром в поперечнике около 200 м. Вот на этом гиганте, судя по всем известным и общепринятым геологическим критериям, и должен был скрываться на глубине (под кварцевым ядром) крупный хрустальный погреб (а возможно, и не один). На «Жемчужине Цахира» еще до нас побывали известные специалисты-геологи и единодушно дали оптимистические прогнозы.

Итак, на нас была возложена ответственная и трудная задача – открыть на Цахире месторождение горного хрусталя, а заодно и доказать ясновидящую силу нашей геологической науки.

Шел август, и в один из ясных солнечных дней мы завезли на плоскую вершину Цахира буровой станок. Предстояло разбудить «Жемчужину Цахира» и подсечь на глубине предполагаемый хрустальный погреб. Места заложения скважин краснели жирными кружочками на моем геологическом плане, были давно размечены и на поверхности. И все же перед бурением первой скважины мы с Захаем еще раз обошли «Жемчужину Цахира» вдоль и поперек и далеко не в первый раз осмотрели мощное кварцевое ядро, обнажавшееся на поверхности. Где-то на глубине под ним, как под «шляпкой гриба», должен скрываться хрустальный погреб. В том, что он есть, сомнений не было – хотелось только попасть в него первой же буровой скважиной. Но где ее лучше задать?

Наши размышления были внезапно прерваны неожиданным появлением на участке знакомой фигуры Лю Мин Гена.

– Послушай, факир, мы здесь не юрту ставим, а решаем геологическую задачу! – бросил я ему, увидев в его руке металлическую рамку.

– Да, да, мой прибор все знает! Он может сказать, где есть усан болор, а где его нет!

– А здесь, по-вашему, он есть?! – живо встрепенулся Захай.

– Здесь нет горного хрусталя! – категорически заявил китаец, покачивая своей стриженой, с легкой проседью головой.

– Не может быть! – в запальчивости бросил я ему. – Здесь Ваша рамка ошибается!

– Нет, мой прибор всегда говорит правду. Смотрите сами! И Лю Мин Ген, взяв в правую руку медную рамку с заостренным концом, стал медленно ходить по обнаженной поверхности кварцевого ядра.

Мы замерли и с напряженным вниманием стали следить за рамкой. Она была почти неподвижна и ни разу не колыхнулась при ходьбе.

– Если бы тут был усан болор, рамка вертелась бы, как волчок, – сказал, останавливаясь, китаец. – Так было на Горихо. Там работал мой отец, а потом я – мы много копали жил с усан болором, и рамка нам помогала!

Слова Лю Мин Гена заставили меня задуматься. Вспомнилось известное в Монголии месторождение горного хрусталя Горихо, где несколько лет работала геологоразведочная экспедиция. Среди зеленых сопок Горихо было выявлено около тысячи пегматитовых жил. Были среди них и крупные изометричные, такие, как на Цахире, и необычные по своей форме и строению трубчатые тела. Они были невелики размерами – всего 1–2,5 м в поперечнике, но прослеживались на глубину 15–30 м и заканчивались мощным кварцевым раздувом с хрустальным погребом объемом от 3 до 10 м3. Вот такие хрусталеносные «трубки» на Горихо отрабатывались китайскими старателями, которые извлекали из них дымчатый кварц – раухтопаз и черный – морион, шедший на изготовление светозащитных очков. А когда на Горихо пришли геологи, оказалось, что большая часть продуктивных «трубок», содержащих горный хрусталь, уже отработана старателями. Правда, остались такие же «трубки», не затронутые старательскими выработками, но в них хрустальных погребов, как правило, не было. И встал тогда перед геологами вопрос: каким образом китайские старатели довольно безошибочно выбирали среди пегматитовых «трубок» хрустальные жилы? Ведь никакими современными методами, без трудоемких горных выработок и буровых скважин мы, геологи, не могли точно определить, есть на глубине хрустальный погреб или нет. И вот здесь, на Цахире, Лю Мин Ген открыл мне секрет старателей: они искали хрустальные погреба, вероятно, с помощью металлической рамки. А теперь эта волшебная рамка китайца ставила крест на «Жемчужине Цахира». Кто же из нас был прав? Мы, конечно, разбурили «Жемчужину Цахира», но хрустального погреба в ней не оказалось. Кварцевое ядро с глубиной, против ожидания, не расширялось, а, наоборот, сужалось и полностью выклинилось. Клиновидная форма ядра, сложенного плотным, массивным кварцем, полностью исключала наличие в нем хрустальных полостей.

После неудачи на Цахире я задумался над таинственным свойством металлической рамки, сделал себе такую же, как у китайца, и попытался с ней работать, но в моих руках она не крутилась. Тогда я обратился к Лю Мин Гену с просьбой научить меня своему искусству.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное