Юрий Гельман.

Зал ожидания (сборник)



скачать книгу бесплатно

Отыскав наиболее устойчивую позу и зафиксировав при этом неправильный угол между спиной и бедрами, я затих и развязал ручки пакета с печеньем. О, с каким наслаждением я собирался жевать его, мое детское лакомство со специфическим привкусом – жевать даже всухомятку. Какой-нибудь воды я купить забыл, а вставать уже не хотелось.

Есть люди, которые, принимая пищу (вот именно, что «принимая»), будь то дома на кухне или в какой-нибудь серенькой столовой, то ли от природной робости, то ли от чрезвычайной важности процесса – тупо смотрят в тарелку, не замечая и не слыша ничего вокруг. В такие минуты священнодействия только, пожалуй, землетрясение способно вывести этих людей из пищевкусовой медитации. Но, может быть, это и правильно? Не знаю, я другой. Я должен смотреть по сторонам, не теряя во время еды связи с жизнью. Я должен участвовать в ее процессе, ничего, по возможности, не пропуская мимо себя. Это, конечно, делает мою еду порывистой, лишает ее монотонной тщательности, но зато не позволяет потерять ощущение места и времени, которым я всегда очень дорожил.

Вот и теперь, откусывая рассыпчатые крошки детства, я медленно водил глазами по сторонам, примечая движения предметов, колебания световых тонов, интонации звуков, перетекания запахов. И уже зал ожидания – мрачный в своей полупустой, акустически цельной огромности – не казался мне малопригодным для отдыха. В нем, как в некой ограниченной части вселенского объема, наблюдалась белковая жизнь, и это радовало глаз, и это подчеркивало мою собственную причастность к происходящему.

И тут я заметил сразу две вещи, заставившие меня вздрогнуть и остановить руку с печеньем на подлете к губам. Слева от меня стайка скудно одетых чумазых мальчуганов – примерно от семи до одиннадцати лет – сбившись в тесный кружок и, казалось, не замечая ничего вокруг, передавала из рук в руки розовый пакет. Каждый из них по очереди опускал в него свое лицо, от чего пакет на какое-то время втягивал в себя сморщенные бока и вяло шелестел молекулами полиэтиленовых стенок. Лица мальчуганов были при этом сосредоточенны и строги, как лица апостолов леонардовской «Тайной вечери», и у меня вдруг затаилось дыхание, будто отторгая, не впуская в легкие ядовитые пары этого розового безумия.

Другое, что одновременно с этим бросилось в глаза, была довольно пестрая, но топорно сделанная вывеска над одной из немногих боковых дверей. Желающим ее прочитать сообщалось, что какая-то голландская фирма с узловатым, как корневище дуба, фонетическим названием, что-то наподобие «Куртсхаард Гуус Хиддигрехт», предоставляет бесплатные обеды всем нуждающимся пенсионерам при наличии документа о размере получаемой пенсии. Дверь, над которой вызывающе пестрела эта умилительная вывеска, в отличие от обшарпанных других, была заботливо (лицо фирмы!) обклеена темным лакированным шпоном, и ручка бронзово сверкала в тени, отполированная сухими ладонями голодных стариков.

И тут мне вспомнился вчерашний Тарас Григорьевич с его мясистым лицом, барабанной грудью и весьма искренним налетом патриотизма в чистом и сытом редакторском голосе.

«Господи, – подумал я, – о каком возрождении языка можно говорить! Как бороться за национальную культуру нам, людям среднего поколения, когда мы зажаты с двух сторон в безжалостные тиски голодающих детей и стариков… Как?»

В этот момент, не давая мне развить нахлынувшие умозаключения и, вероятно, заметив на себе мой интерес, стайка пацанов прекратила свои манипуляции и после короткого совещания делегировала в мою сторону из своих рядов самого маленького и жалкого. Он подошел ко мне уверенной, нагловато-расхлябанной походкой – в разных ботиночках, коротко подстриженных полосатеньких брючках, рубашечке из стертой до папиросной бумаги байки и пиджачке без пуговиц и воротника. Он подошел и, остановившись в двух шагах, склонил чернявую, непропорционально большую голову на тонкой, грязной шее набок. Я замер, откровенно растерявшись от той совсем не детской житейской мудрости, которая лучилась из его затуманенных блефаритных глаз. Потоптавшись пару секунд, будто вблизи изучая меня, он вдруг спросил подсевшим, треснувшим голосом:

– Дядя, хочешь подышать?

От неожиданности вопроса мой язык намертво прилип к зубам, не позволяя им разжаться, и я молча покачал головой в знак отказа от столь заманчивого предложения.

– Ты не стесняйся, – продолжал малец. – Нам не жалко.

Тут он оглянулся на свою компанию, наблюдавшую за переговорами, и, как бы условно сообщая ей о моем отказе, выразительно пожал правым плечом.

– Нет, я этим не занимаюсь, – выдавил я.

– Напрасно, – сочувственно заключил пацан. – Знаешь, как бывает классно летать?..

От его сообщения слова застряли у меня в горле, сбились в комок и царапались, выбираясь наружу.

– Может быть, ты голоден? – спросил я. – Вы все, наверное, хотите кушать?

– Не без того, – нахмурясь, ответил малец, переводя взгляд на мой пакет с печеньем.

Я молча протянул ему едва начатый килограмм лакомства. Мальчишка выпростал из недр пиджачного рукава тонкую, с голубыми прожилками ручонку, но остановил непроизвольное движение.

– А тебе? – спросил он, проявляя вершины благородства.

– Да у меня через час автобус, – ответил я, смутившись. – Переживу как-нибудь…

– Правильно делаешь, что уезжаешь, – вдруг заявил мой собеседник. – Тут нечего делать. Хотя, везде теперь плохо…

– Да, вероятно, – подтвердил я. – А тебя как зовут?

– Вова, – ответил он, и уже как давнего приятеля, попросил, не сомневаясь на этот раз в моем согласии: – Ты бы дал еще денег, а?

– На клей? – настороженно поинтересовался я.

– Ну… сам понимаешь…

– Нет! – внезапно восстал я, расстроив мальчугана. – Лучше я куплю вам чего-нибудь поесть.

– Ха! Ты гонишь, дядя! – усмехнулся Вова. – Поесть мы и сами найдем. Ты денег дай!

В эту минуту лакированная дверь в благотворительность медленно открылась, и в пространство зала ожидания просочилась худенькая, полусогнутая старушка в коричневой фетровой шляпке, вышедшей из моды еще до моего рождения, в резиновых ботиках той же эпохи, полузимнем пальтеце бутылочного цвета с узким мехом неизвестного происхождения по воротнику. В руках у старушки была небольшая самошитая хозяйственная сумочка из кухонной клеенки, а в глазах – грусть и следы прежнего достоинства, безнадежно застрявшего в канувших временах.

Оглянувшись по сторонам, будто вспоминая, куда идти, старушка неторопливо засеменила мимо меня к лестнице, а я, в который уж раз за последний час, затаил дыхание. Да, я узнал ее, я не мог ошибиться. Это была Сталина Георгиевна – моя бывшая учительница по истории, с которой я никогда не дружил, которую откровенно даже не любил, в отличие от ее предмета. Впрочем, наши чувства были взаимны, и об этом знали все в моем классе.

И вот теперь, по прошествии четверти века, она, эта высокомерная гордячка с холодным эпохальным именем и не менее холодным сердцем, выходит вдруг из голландской забегаловки в нашем родном городе, где, должно быть, только что торопливо, опасаясь повстречать знакомых, проглотила примитивный гороховый суп и недоваренные биточки с вермишелью. И, проходя мимо меня, опускает глаза, будто внезапно узнает своего ученика. И, розовея от конфуза, убыстряет шажки, унося подальше от чужих глаз свою притупленную годами гордость и, вместе с ней, беспомощность.

– Смотри, дядя, – говорит мне в этот момент Вова, – у нее в сумочке хлеб, я знаю. Она берет его домой, к чаю. Ворует, наверное…

– Откуда ты зна… – успел сказать я.

И вдруг стайка пацанов вскочила с места, рванулась вслед за старушкой, и кто-то из них, выбив из слабых рук сумочку, подхватил ее, смеясь и ликуя на бегу. А она остановилась в растерянности, озираясь подслеповато по сторонам и бормоча вдогонку беспощадному и голодному детству:

– Там только хлеб, мальчики. К чаю. И ключи от квартиры. Денег нет, поверьте… Верните, пожалуйста, мальчики…

А они в дальнем углу огромного зала, наскоро вытряхнув и рассовав по карманам добычу, вернулись и подбросили к ее ногам сумочку с ключами. И тогда Сталина Георгиевна, унизившая меня тройкой на выпускном экзамене, позорно пошла домой, еще более согнувшись. А вечером она, наверное, будет пить голый чай и ждать следующего дня. Следующего обеда… Я видел это по ее удалявшейся спине…

В первое мгновение я хотел вскочить, нагнать пацанов, отобрать у них чужой хлеб, вернуть его беспомощной женщине и еще накостылять им по заслугам. Но что-то до боли жестокое заставило меня удержаться.

– Зачем… Зачем вы это делаете? – спросил я у Вовы.

– А что? Нас ведь туда не пускают, а больше негде… Дай денег, не жмись.

Я взглянул на него, наткнувшись на пронзительную безысходность, слишком четко отпечатанную на детском лице. И в эту минуту вдруг вспомнил, как в первом классе, и во втором, и позднее – мы покупали в школьном буфете пышнощекие булочки, а молоко нам давали бесплатно. А потом на большой перемене, как стайка воробьев, обсев скамьи во дворе, смачно, с голодным удовольствием поглощали эту ежедневную, традиционную сдобу, и еще болтали о своих восьми или девятилетних делах. И еще вспомнил, как макали перья в «непроливашки», и у Игоря Старченко пальцы всегда были в чернилах, а у близняшек Оли и Жени Беляковых постоянно перекручивались колготки… А еще нас всем классом водили в кино – на «Мальчиша-кибальчиша». И мы – каждый из нас в отдельности, и все вместе – точно знали, что живем в прекрасной, самой лучшей на свете стране.

И внезапно я поймал себя на том, что колебания моей долго сопротивлявшейся души качнули ее в сторону единственно верного, окончательного решения. Я поднялся, отряхнул с колен крошки печенья, вынул из кармана билет в Одессу и молча, не попрощавшись с новым знакомым, пошел в сторону кассы.

«Да, – думал я, – наша безалаберная жизнь действительно стала похожей на зал ожидания… И если это так, то должен же отыскаться кто-нибудь, кто не уедет, не покинет его навсегда, но вместо этого выметет мусор, и проветрит, и вымоет стекла. А еще – приберет на могиле родителей… И напишет еще сотни хороших стихов, и напишет новый роман, и издаст его. И к этому времени, может быть, зал ожидания превратится в настоящий дворец. Только не надо ждать, надо что-то делать…»

По дороге к приятелю, который, я надеялся, должен был меня понять, я зашел в адресный стол, затем купил бутылку водки. И уже дома у Леши, на кухне, где утробно дребезжал холодильник, я выпил стакан «Столичной», потом почти сразу еще один и, к удивлению своему, обнаружил, что меня совсем не разобрало. И тогда я набросал в блокноте план действий на завтра: отправить почтовый перевод Сталине Георгиевне, сводить вокзальных пацанов в баню и в столовую, купить русско-украинский словарь и зайти в заводское общежитие насчет комнаты.

Да, мне просто необходима была отдельная комната, пусть маленькая, крохотная, но – своя. Как иначе я бы писал стихи, как иначе я бы пыхтел над романом об этой жизни? На русском, на украинском – это теперь не важно. Но не в Нью-Йорке, не в Иерусалиме, не Бог весть, где еще, а – здесь. Только здесь, где я могу мыслить и общаться на родном языке. Где весенний город, умытый дождем, подставляет солнцу влажные ладони своих площадей. Где корни тополей проламывают асфальт, стремясь к свету, и городским коммунальным службам ничего с этим не поделать. Это – жизнь. Это – корни. И это – мои корни, и это – моя жизнь…

Май 2000 г. Николаев.

Глаза Джесси

– Что случилось? – спросил Андрей.

– Не знаю, – ответила Ирина, пожимая плечами. – Сама ничего не понимаю.

Они бросили гидрокостюмы на голубые пластиковые кресла и теперь оба стояли под душем – в соседних кабинках. Ирина распустила свои роскошные волосы соломенного цвета, они тут же прилипли к мокрой спине. Андрей давно хотел, чтобы она подстриглась коротко, по-современному – тогда бы для выступления не приходилось надевать шапочку. Ирина противилась: длинные волосы для любой женщины – это безупречное приданое. Так считала ее мама, так считала и она сама.

– В какой момент она отказалась работать? – спросил Андрей. – Ты заметила?

– Знаешь, я уловила не сразу. Но можно попробовать восстановить ситуацию по минутам.

– Хорошо, после обеда подумаем, – согласился Андрей. – Не перестраивать же теперь всю программу!

* * *

Жаркое июльское солнце, миновав зенит, нехотя покатилось к горизонту. Птицы попрятались в тень, замерли, замолкли, пересиживая зной. Настал час умиротворенного затишья.

– Простите, мы бы хотели с вами поговорить.

Женщина лет тридцати пяти, с летним ёжиком темных волос и усталыми глазами, одетая по курортному – в шорты и футболку, положила книгу на колени и посмотрела на молодых людей с недоверием. Впрочем, и парень, и девушка показались ей вполне приличными. Кроме них на широкой деревянной веранде никого не было.

– Вы нас не узнаёте? – с улыбкой спросила девушка.

– Если честно, то не узнаю. – Женщина переложила книгу на круглый столик и перевела взгляд с девушки на парня.

– Вы вчера были в нашем дельфинарии, – напомнил парень.

– Ах, да! То-то я смотрю и никак не могу вспомнить, где же я видела ваши лица! – воскликнула женщина и оживилась. – Вы те самые дрессировщики?

– Мы – тренеры, – поправила девушка. – Ну, хорошо, что узнали нас. Меня зовут Ирина, а это мой муж Андрей.

– Очень приятно! Я Людмила.

– И нам очень приятно.

– И что же вас привело ко мне? Да вы присаживайтесь. – Она указала на стулья из дешевого курортного гарнитура, в беспорядке расставленные на веранде. – Сейчас в санатории сонный час, все предпочитают прятаться в комнатах, а я вот мудрости набираюсь.

– Простите, прежде всего, нам бы хотелось уточнить… Это ваш сын… на коляске был вчера на представлении?

– Да, мой. Его зовут Дима. А что, собственно, случилось?

– Ради Бога, не волнуйтесь! Мы вам всё объясним, – сказал Андрей. – А где сейчас ваш мальчик?

– Он спит, как и все дети. Знаете, он так легко засыпает с самого раннего детства. Как раз с этим у нас никогда не было проблем. А у вас есть дети?

– Пока нет, – ответила Ирина.

– Ну да, вы все время выступаете…

– Наши дети – дельфины! – Андрей улыбнулся и переглянулся с женой. – Два мальчика и две девочки.

– Конечно! Как я могла еще спрашивать! – Людмила тоже улыбнулась. Эти молодые и симпатичные супруги начинали ей нравиться. – Так скажите все же, что вас привело ко мне? Да вы присаживайтесь.

Неожиданные гости все-таки присели напротив удивленной женщины. На веранде со старым скрипящим полом было тихо. Легкий ветерок, медлительный и от того еще более желанный, приносил с гор тонкий аромат цветов, перемешанный с запахом хвои.

– Понимаете, тут такое дело… – Было видно, что Андрей подбирает слова. – У нас возникла проблема с одним дельфином…

– Ну и при чем здесь я? – удивилась Людмила.

– Нет, вы сами, действительно, ни при чем, – ответила Ирина. – Нам показалось, что все дело в вашем сыне…

– Как это? Что вы такое говорите, ребята? Причем здесь мой сын! Да, он болен, вы видели сами, что у него паралич нижних конечностей. И что? Что он сделал такого?

– Мы вас очень просим, дорогая Людмила, не волнуйтесь вы так! – Ирина взяла женщину за руку. – Мы просто пришли разобраться. И вас нашли специально для этого, даже сегодняшнее представление отменили – как бы по техническим причинам.

– Да в чем разобраться-то? Я пока ничего не понимаю!

– Андрей, расскажи, что у нас случилось, – попросила Ирина, не отпуская руку Людмилы.

– Вчера на представлении была такая игра: дельфины выбрасывали к зрителям большие надувные мячи. – Андрей смотрел на женщину с надеждой. – Помните?

– Конечно, помню.

– И помните, наверное, чт? мы при этом говорили в микрофон?

– Да, кажется… – задумалась Людмила. – Говорили, что нужно загадать желание. И у того, кто поймает мяч от дельфина, это желание сбудется.

– Ну, вот и прекрасно, вы все вспомнили! – обрадовалась Ирина.

– Да, ребята, трюк этот действительно классный! И придумали вы его не зря – как мне кажется, это самая эмоциональная часть вашего выступления! Понятное дело, что про желания – это выдумка, но все равно впечатляет.

– А если не выдумка? – Андрей пристально посмотрел в глаза Людмилы. – Что скажете?

– А что вы от меня ждете? Какой ответ хотите услышать? Я далеко не ребенок и прекрасно понимаю, что чудес на свете не бывает.

Наступила пауза. Людмила переводила взгляд с девушки на парня, пытаясь уловить, в чем кроется подвох.

– Кажется, я поняла, зачем вы пришли! – вдруг сказала она. – Говорю сразу: я согласна! Вы ведь хотите предложить индивидуальные занятия с Димой. Я слышала и читала в Интернете, что есть такая практика в других дельфинариях. И будто дети даже выздоравливают. Только знаете, я все равно не верю в эту прекрасную сказку! Все делается для рекламы! Вы хотите провести эксперимент? Я согласна! Что мне остается в этой ситуации? Ради ребенка…

– Не совсем так, дорогая Людмила, – перебил Андрей. – Хотя все, о чем вы сказали, существует на самом деле. Но в нашем дельфинарии подобных занятий нет. И у нас несколько иная ситуация…

– Так поясните, наконец!

– Дело в том, что Джесси – это одна из наших девочек – после контакта с вашим сыном перестала работать. Мало того, она замкнулась и не хочет общаться с нами.

– А причем здесь мой сын? Какой еще контакт?

– Вчера он поймал мяч, выброшенный Джесси. И после этого она…

– Ну, вы даете!

– Нет, послушайте. – Лицо Андрея стало серьезным, а голос убедительным. – Дельфины – это умнейшие и чрезвычайно высокоразвитые существа, к тому же тончайшие психологи. И если Джесси повела себя нестандартно, значит, она что-то почувствовала или поняла. А информация, скорее всего, исходила от вашего сына…

– Ну, вы даете, ребята! – повторила Людмила. Было видно, что этот разговор начал ее раздражать.

– Поймите, это важно не только для нас, – сказала Ирина. – Возможно, это важно и для вас.

– А не может быть так, что ваша Джесси просто заболела: поела там что-то не то, простудилась, ну, я не знаю, как у них это происходит…

– Это исключено, – ответил Андрей. – Здесь дело в другом. Причину нужно искать на энергетическом уровне.

– Так что вы от меня хотите?

– Мы просто хотим поговорить с вашим сыном. Возможно, нам удастся как-то прояснить ситуацию.

– Я не стану его для этого будить!

– А мы и не просим немедленно. Сколько он еще будет спать? Мы придем позже, когда скажете.

– Ну, не знаю… Ну, хорошо, – после раздумий согласилась Людмила. – Я буду ждать вас через час на кипарисовой аллее.

– Спасибо вам. И до встречи.

– Да, хочу предупредить: вы будете разговаривать с ним в моем присутствии.

* * *

Величественная громада Аю-Дага нависала над курортным поселком. У подножия горы плескалось ослепительное ласковое море. На тенистой кипарисовой аллее, неподалеку от вяло журчащего фонтана, беседовали трое взрослых и ребенок.

– Скажи, Дима, тебе сколько лет? Восемь?

– Десять, ему десять, он просто всегда сидит, и от этого кажется меньше, – пояснила Людмила.

– А тебе понравилось вчерашнее представление?

– Да, понравилось, – сквозь зубы выдавил из себя мальчик.

– А что понравилось больше всего? – спросила Ирина. – Как я стояла на спинах у двух дельфинов, и они несли меня через весь бассейн?

– Нет.

– Как дельфины прыгали через обручи?

– Нет.

– Как рисовали?

– Нет.

– А что же тебе все-таки понравилось?

Мальчик насупился и молчал.

– Ты не хочешь с нами разговаривать? – Ирина переглянулась с мужем. – Или причина в другом?

Мальчик молчал.

– Ребята, вы, конечно, большие молодцы! – сказала Людмила. – Но, похоже, Дима не настроен делиться своими впечатлениями. Ведь так, сыночек?

– Нет, – ответил мальчик.

– Хорошо, – согласился Андрей. – Позвольте только еще один вопрос?

Людмила кивнула головой.

– Знаешь, Дима, у нас в представлении участвуют четыре дельфина – ты сам, наверное, успел посчитать. Так вот, вчера одна из девочек – ее зовут Джесси – заболела. И очень просила, чтобы мы позвали тебя. Она хочет с тобой повидаться. Ты согласен пойти с нами?

– Как это? – удивился мальчик и оглянулся на маму. – Дельфины не разговаривают человеческим языком. Как вы поняли, что она просила?

– Мы увидели эту просьбу в ее глазах, – сказала Ирина. – Не веришь?

– Не знаю. – Мальчик был смущен и растерян. – Может быть…

– Ты хочешь помочь нашей Джесси?

– Да… хочу. – Мальчик ответил не сразу. Долгая пауза, наполненная сомнениями, предшествовала его словам. – Только…

– Что? Говори, Дима.

– Только я не хочу, чтобы это видела мама.

– Сыночек, ты что! Что ты такое говоришь? Как я тебя оставлю? И почему ты не хочешь, чтобы я видела? Нет, Андрей, Ирина, тут что-то не так! Вы уж меня простите, но я не могу дать согласие…

– Это вы нас простите, – развела руками Ирина, – мы не предполагали, что Дима согласится только на таких условиях…

– А в чем, собственно, дело? – вмешался Андрей. – Вы нам не доверяете? Не так давно вы не возражали, чтобы Дима пообщался с дельфинами… Хотя бы в качестве эксперимента.

– Ну, вы же понимаете, что мой сын – мальчик особенный, и ему необходимо уделять именно особенное внимание. Я уже давно знаю все нюансы его поведения и его желания, а вы… как вы себе это представляете? Вдруг вы сделаете что-то не так?

– Да, тут надо подумать. – Андрей переглянулся с женой. – Вы, конечно же, правы…

– Дим, а почему все-таки ты хочешь пойти в бассейн без мамы? – спросила Ирина, доверительно взяв мальчика за руку. – У тебя есть какой-то секрет?

– У Димы от меня секретов нет, – вставила Людмила.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное