Юрий Гельман.

Минтака Ориона



скачать книгу бесплатно

– У меня… целый год никого не было… – сказал он. – Я забыл, как это делается.

Медленно, чтобы не спугнуть искорку, едва только вспыхнувшую между ними, она повернулась к нему.

– Глупый, – произнесла тихо, почти шепотом. – А я на что?..

* * *

Картину Гейнсборо Алла Геннадьевна сразу повесила в своем кабинете. Это была небольшая, уютная комната с видом на синее озерцо, лоскут которого прятался в кудрявой зелени прилегающего к дому парка. Этот зеленый массив не принадлежал ей, а разделял несколько частных владений, расположенных неподалеку. Сюда приходили отдохнуть местные жители, у которых только и осталось несколько тропинок в лесу, да крохотный пляж на берегу водоема.

Алла Геннадьевна любила вид из окна своего кабинета. Этот почти нетронутый уголок природы и летом, и зимой радовал ее глаз девственностью своих очертаний. Часто, садясь к окну с книгой, она опускала ее на колени и подолгу смотрела вдаль. И плескалось в ее глазах в такие минуты целое море романтики, которое мало кто замечал. Она любила побыть одна – наедине с книгой или природой. «Гуттенберг наверняка был мизантропом, – как-то сказала она. – Он придумал книгу для того, чтобы избегать общества людей».

«Портрет герцогини Кингстон» Игорь увез к себе домой. Временно, конечно. При ближайшем рассмотрении оказалось, что рама картины находилась не в лучшем состоянии. Вертикальные брусья немного искривились от времени, появились щели между рамой и полотном. По словам брата, дерево, из которого когда-то делалась рама, было не до конца просушено, вот почему с годами произошла подобная метаморфоза.

– Это несложно исправить, – сказал Игорь, успокаивая сестру. – Три-четыре дня, и я все сделаю. У меня есть заготовки для рамы очень похожего профиля.

– Ну, хорошо, – согласилась Раменская. – Считай, что у тебя есть неделя.

На следующий день после возвращения из Лондона Игорь взялся за дело. Он жил в Кузьминках, неподалеку от кинотеатра «Высота», в трехкомнатной квартире на восьмом этаже. Квартиру эту два года назад купила для него Алла. Одну из комнат хозяин тут же после вселения сделал мастерской. Он жил один, места ему вполне хватало.

И вот теперь, расчистив большой стол, на котором обычно Игорь изготавливал рамы для своих работ, он аккуратно положил на него полотно, за которое несколько дней назад были уплачены немалые деньги. Тщательно обследовав места скрепления вертикальных и горизонтальных брусьев, Игорь обнаружил под слоем потемневшего лака тонкие металлические скобочки – по две на каждом углу. Обычно детали рамы склеивают, а скобочки ставят лишь на время, пока хорошо просохнет клей. Тот факт, что временные детали остались не снятыми, навел его на мысль, что картина могла писаться в спешке. То ли готовой рамы не было под рукой у мастера, то ли заказчик не мог долго ждать.

Что ж, подумал он, готовая рама у нас есть, да и времени вполне достаточно. И он неторопливо стал снимать скобки. Когда последняя из них была удалена, рама картины стала заметно подвижнее, будто нарушились единственно прочные связи, державшие брусья вместе.

Осторожно, чтобы не повредить полотна, Игорь отсоединил деревянные части друг от друга.

– Ух, ты! – воскликнул он, когда увидел, что под основным полотном картины было натянуто еще одно, как подложка. – Так раньше никогда не делали. Ну-ка, ну-ка…

И тут, бережно отделив основной холст от подложки, он увидел то, что меньше всего ожидал: между двумя слоями ткани лежало письмо. Точнее, это был один лист бумаги, сложенный вдвое.

«Послание с того света», – подумал Игорь и развернул тонкий белый лист. Он готовился прочитать на нем все что угодно – автограф старинного автора, рецепт каких-то красок, долговую расписку, спрятанную и случайно забытую кем-то двести лет назад. Но «послание с того света», как он его мысленно назвал, было написано на русском языке и, мало того, – его, Игоря, собственным почерком!

– Ох, ё!.. – только и вырвалось у него.

Он положил записку на стол, потому что заметил, как дрожат его пальцы. Стал читать, но буквы прыгали одна на другую.

– Черт! – выругался Игорь. – Мистика какая-то!

Он прошел на кухню, достал из холодильника начатую бутылку водки и налил себе полстакана. Залпом опрокинув в себя ледяной напиток, Игорь бросил в рот краюху хлеба и подождал, пока в животе не разольется приятное тепло.

– Ну, теперь можно что-то соображать, – сказал он себе и вернулся в мастерскую.

«Этот портрет леди Елизаветы Гарвей, или же герцогини Кингстон, написан в 1765 году в Санкт-Петербурге. Изображенная на нем женщина известна как…» – читал он, жадно перебегая глазами с одной строки на другую. Информации было немного, если не считать подробного описания драгоценностей, надетых на герцогиню. Этим, собственно, и ограничивалось послание из прошлого. Но больше всего Игоря поразила подпись, поставленная под историческим документом. Эта подпись состояла всего из одного слова, но слово это было – «Пузырек».

– Господи! Что происходит? – спрашивал он самого себя и не находил ответа.

Игорь снова прошел на кухню и выпил еще полстакана водки. Потом вышел на балкон и долго смотрел со своего восьмого этажа в дымчатую московскую даль.

«Пузырек» – это была его собственная подпись, которую он всегда ставил на своих работах.

Глава 8

Леди Елизавета выиграла процесс. Адвокат, нанятый ею по рекомендации мистера Сейбла, без труда доказал правоту наследницы огромного состояния герцога Кингстона. Оппоненты просто не обратили внимания на тот факт, что в своем завещании влюбленный старик указал наследницей не герцогиню Кингстон, а Елизавету Чедлей, и это оспорить оказалось невозможно.

Через день в огромной библиотеке герцогского дома, расположившись у жарко пылающего камина и прежде этого плотно затворив дверь, леди Елизавета тихо беседовала с мистером Сейблом. Рассеянный зимний свет падал из полузашторенного окна на лицо женщины, и от этого оно казалось еще более загадочным и одухотворенным.

– Ну, вот, теперь вы все знаете, – сказала она с какою-то виноватой улыбкой. – Представьте, сколько мне пришлось пережить: эти оба брака, да и вообще всё… Но теперь у меня есть средства для достижения цели, а главное, у меня есть свобода! Итак, вы согласны мне помочь?

– Сударыня, – ответил Эндрю, – все сплетни о вас, которые мне до сих пор доводилось слышать, не ст?ят ровным счетом ничего. Вас просто никто не знает так хорошо, как теперь узнал я. На самом деле вы столь же чудовищно авантюрны, сколь божественно хороши. Ответьте мне только на один вопрос: почему женщины всех времен и народов так гоняются за драгоценностями? Неужели кроме блестящих побрякушек нет ничего, что украшает женщину?

– Есть, – твердо ответила леди Елизавета. – Есть. Это тот мужчина, что находится с ней рядом.

Она окинула его теплым, лучистым взглядом, в котором легко угадывалась пылкая и страстная женская натура.

– Так вы… со мной?

– Да, я с вами, – ответил он решительно. – Даже если мне придется пройти через самые невероятные испытания.

Он придвинулся к ней, решительно и, вместе с тем, нежно взял в свою мужественную шершавую ладонь ее запястье.

– Елизавета, я хотел вам сказать…

– Не нужно, Эндрю, – перебила она. – Мне и так понятны ваши чувства. Я готова стать вашей, как только вы этого пожелаете.

– Именно об этом я хотел сказать, – со смущением продолжил Эндрю. – Знаете, однажды я дал клятву любить только одну женщину…

– Вы мне рассказывали…

– Да, это была моя невеста. И клятве этой я останусь верен до конца своих дней. Сударыня, я пообещал быть вашим другом и помощником, а где надо – защитником. Но любовником не стану никогда, как бы вы ни пытались меня к этому подвигнуть.

– Эндрю, – сказала она, поднимая брови, – десятки мужчин на протяжении уже многих лет пытались соблазнить меня, но неизменно получали отказ. Хотя, стоило бы мне только моргнуть… Но я всегда была вольной птицей и сама выбирала того, с кем хочу разделить ложе.

– Вы хотите сказать, что я оскорбил вас отказом?

– Отчасти, – ответила она. – Но в б?льшей степени вы возвысились в моих глазах, как личность. Я восхищена вами!

Они помолчали. Наступила та пауза, которая, порой, возникает в диалоге двух людей, когда будто бы всё становится ясным, но остается еще нечто недосказанное.

– Сударыня, – вдруг спросил Эндрю сухим, деловым голосом, – вы уверены, что тот астролог не наврал вам? Может быть, всё это лишь красивая сказка?

– Нам остается только действовать, чтобы убедиться в обратном. И пока, мой друг, я приведу в порядок свои домашние дела, вам хочу поручить одно деликатное задание. В Лондоне есть много ювелиров, но полностью доверять можно только одному из них. Это мистер Шейфус с Ломбард-стрит. Вы пойдете к нему и так, ненавязчиво, попытаетесь выяснить, знает ли он что-нибудь об этих украшениях. Список с описанием предметов этого набора я составила со слов астролога. Может быть, нам повезет, и кое-что удастся приобрести в Лондоне.

– А если этих украшений нет в Лондоне?

– Тогда для их поисков придется объездить всю Европу, а может быть, и весь мир. Ради могущества и вечной молодости я готова на все!

На следующий день, на Ломбард-стрит, неподалеку от недавно построенного здания Национального банка, Эндрю без труда отыскал ювелирную лавку Айзека Шейфуса. Невысокий, коренастый ювелир с седыми бакенбардами невероятной ширины и густоты, с красными, как у мясника, руками и гримасой подозрительности на морщинистом лице не вызвал у Эндрю никакого доверия. Но все изменилось в ту же секунду, когда в руках у мистера Шейфуса оказался список вещей, о которых посетитель наводил справки.

– Вы, в самом деле, хотите приобрести эти предметы? – скептически глядя на Эндрю из-под нависших бровей, спросил ювелир. – Вы знаете, сколько по нынешним временам это все стоит?

– Нет, мне неизвестна цена, – простодушно ответил Эндрю. – Я просто хотел бы узнать, где эти украшения находятся теперь.

– Сударь, – сказал ювелир, почему-то вытирая руки о край своего зеленого фартука, – неужели вы думаете, что все эти украшения лежат в одном месте и ждут вас?

– Нет, я так не думаю.

– Слава Богу! Я имею дело все-таки с нормальным человеком! – воскликнул мистер Шейфус. – Присядем.

Он усадил гостя на стул, сам обошел вокруг своего рабочего стола и сел напротив. Эндрю, не отрывая глаз, следил за неторопливыми движениями старика.

– Итак, мистер…

– Не имеет значения, – сказал Эндрю.

– … мистер «не имеет значения», – продолжил ювелир. – Я вам вот что скажу. По моим сведениям, одна только диадема из этого набора может стоить несколько тысяч фунтов! И не потому, что она сделана из цельного куска золота, не потому, что в центре ее вделан довольно большой бриллиант. Цена этих изделий определяется тем, кому в свое время они принадлежали.

– И кому же? – оживился Эндрю.

– Сударь! – всплеснул руками мистер Шейфус. – Так вы и этого не знаете? Весьма странно. Почему же тогда вы пришли ко мне с этим списком? Тут что-то не так. Старика Айзека не проведешь.

– Мне очень хочется собрать эти украшения для одной женщины, – тихо сказал Эндрю и добавил для б?льшей убедительности: – Для любимой женщины…

– Тогда, мой друг, это должна быть, по крайней мере, царствующая особа! – воскликнул Шейфус. – И знаете, почему? Потому что когда-то этот ювелирный набор принадлежал самой Клеопатре!

– Вот как! Тогда я сделал правильный выбор! – будто продолжая подыгрывать самому себе, сказал Эндрю. – И вы, мистер Шейфус, можете мне сказать, где находятся сейчас эти украшения?

– Кое-что сказать я вам смогу, – ответил старик, открывая тумбу стола и вынимая из нее огромную, потрепанную временем книгу в желтом кожаном переплете. – Вот здесь я записываю известные мне движения ювелирных изделий. Например, в каком году кто купил или кому продал. Конечно, проставлена цена того времени.

– Очень интересно! – воскликнул Эндрю. – И там все есть?

– Нет, что вы! По моим данным, в Англии находятся только четыре предмета из девяти, которые есть в вашем списке. Вот, сейчас посмотрим…

Он распахнул книгу и, слюнявя красный палец, стал неторопливо листать пожелтевшие от времени страницы.

– Эту архивацию завел еще мой дед во времена Карла II[1]1
  Карл II (1630–1685) – король Англии с 1660 года, когда он вернулся из длительной эмиграции для восстановления монархии.


[Закрыть]
, – приговаривал старик. – Тут есть все украшения королевского двора, пэров Англии, других лиц… Так, вот они!

Эндрю с напряженным вниманием следил за пальцем ювелира, медленно ползущим по строчкам.

– Итак, – торжественно заявил мистер Шейфус, – имеем: брошь в виде неправильного многоугольника с желтыми и зелеными камнями по периметру и агатом в центре; приобретена графиней Ковентри в тысяча семьсот восемнадцатом году у баронессы Лейстер за двести восемьдесят пять фунтов. Далее… Так, ожерелье, состоящее из восьми золотых слезинок разного размера, на каждой из которых отличный от других камень; находится в родовом замке герцога Соммервиля и принадлежит, естественно, его жене; стоимость – четыреста тридцать пять фунтов. Что у нас есть еще? Браслет в виде трех переплетенных змей стоимостью двести сорок фунтов; принадлежит жене лорда-казначея леди Формен. И, наконец, последний предмет – пояс из восьми золотых цепей, скрепляемый пряжкой, которая имеет ту же форму, что и брошь, но с другими камнями; стоил в тысяча семьсот тридцать втором году восемьсот фунтов; а владеет им герцогиня Кингстон.

Мистер Шейфус поднял глаза на Эндрю. У того от свалившейся информации перехватило дыхание.

– Старик, кажется, недавно умер, – добавил ювелир. – Я слышал, что у него в последние годы была молодая супруга. Так вот теперь этот поясочек принадлежит, вероятно, ей.

– Благодарю вас, мистер Шейфус! – воскликнул Эндрю.

– Всегда готов служить, – ответил ювелир. – Только мой вам совет, сударь: бросьте вы эту затею.

– Почему?

– Все равно вам не удастся собрать все предметы. Они разбросаны по Европе, а может быть, следы некоторых вообще утеряны.

– Я буду искать, – заявил Эндрю.

– Как же нужно любить женщину, чтобы быть таким настойчивым и упорным! – воскликнул ювелир. Он вышел из-за стола, приблизился к Эндрю и, понизив голос, сказал: – Послушайте, сударь. Я слышал, что эти украшения обладают какой-то волшебной силой: то ли помогают в любви, то ли сохраняют молодость. Говорят всякое, знаете ли. Вы, сударь, мне очень симпатичны, поэтому я хочу вам помочь. Поезжайте в Париж. Там, на улице Рю-де-Плас, вы найдете ювелира Натаниеля Шейфуса. Это мой родной брат. Так я вам скажу, что он знает обо всем этом гораздо больше, чем я.

– У него есть такая же книга? – спросил Эндрю.

– Нет, – ответил ювелир. – Книга одна. Когда умирал наш отец, он сказал: Айзек, возьми эту книгу и продолжай делать нужные записи. Так мы сохраним дело наших предков. Твоему младшему брату Натаниелю эта книга ни к чему – у него есть больше, чем какие-то бумажные страницы, у него есть отличная память и светлые мозги. Поезжайте в Париж, мистер «не имеет значения», и вы убедитесь, что мой брат Натаниель – настоящий феномен.

– Я так и сделаю, сударь! – воскликнул Эндрю, доставая из кармана кошелек. – Но прежде я хочу отблагодарить вас и найти все то, что находится в Англии.

– Оставьте деньги себе, они вам еще пригодятся, – сказал мистер Шейфус. – Желаю удачи!

Эндрю вышел на холодную, морозную улицу с сияющим лицом. Ему вдруг показалось, что четыре предмета из девяти уже находятся у него в кармане. Остановив экипаж, он ловко запрыгнул на подножку и нырнул в кабину, обшитую изнутри войлоком.

– По крайней мере, один-то уж точно находится в наших руках! – сказал он самому себе.

Резво перебирая ногами, кони понесли Эндрю домой.

* * *

В конце марта Иван Христофорович Сумской устроил званый вечер по поводу собственного дня рождения. В большой столовой, где не предусмотрено было место для танцев, разместили все-таки небольшой оркестр из шести музыкантов. Тихо, с душою, наигрывали они мелодии.

Столы накрыли празднично, со вкусом и размахом, как испокон веков водилось на Руси. Да и гости у придворного художника собрались, как на подбор: всё вельможи да министры. Некоторые были с женами. Те, зная, что не будет ни вальса, ни котильона, откровенно скучали, помахивая веерами и лениво переговариваясь. Но Сумского уважали, поэтому и пришли.

Сергей, успевший за короткое время заслужить полное доверие учителя своего, был среди всех не то что на равных, но и не последним. Иван Христофорович, оставаясь молодым душой, молодежь и любил, не отталкивая от себя, как иные. Вот почему на его дне рождения было несколько человек, еще себя не особо проявивших, но, по мнению Сумского, весьма одаренных и перспективных для России. И не только художники, надо сказать, входили в их число. Представив Сергея, как своего помощника, Иван Христофорович отвел ему место как раз среди этой молодежи за отдельным столом. Сам же больше с дворцовыми общался – положение свое подкреплял.

Среди молодых друзей Сумского Сергею было сперва неловко, но – слово за слово – пошел разговор какой-то, он пару раз мнение свое высказал, к другим прислушался и притерся к остальным. Сильно смущал его, конечно, нос сломанный, но ничего – никто не таращился, не выспрашивал глупостей разных. Что говорить – люди-то, в основном, культурные были, образованные.

Ни художника Зубова, Михаила Аполлоновича, того самого, что Сергея Сумскому рекомендовал, ни писателя Аристова, ни композитора Берковского – Сергей, конечно, не знал. Но один молодой человек, лет двадцати двух, в военной форме – знакомым ему показался. Где-то – никак не вспомнить – видел он уже это лицо: с высоким лбом, с огромными, умными глазами, в которых, кроме удали молодецкой, не по годам мудрый взгляд мелькал.

«Ах, вот что! – вспомнилось Сергею. – Это лицо мне более старым знакомо. Молодых портретов, скорее всего, не сохранилось, если вообще таковые были».

И когда Зубов обратился к тому, будто бы знакомому, отпали все сомнения Сергея.

– А что, Гаврила, – сказал тот, – написал ли ты что новое? Почитай!

«Господи! – подумал Сергей. – Да это же сам Державин, тот самый!»

Гаврила Романович тем временем, будто нехотя, с ленцой какою-то стал декламировать оду свою. Что-то о судьбе, о роке в ней было. Но Сергей, в душе трепетавший от одного того, что рядом с великим предком находится, ничего толком не слушал. А если и слушал, то не вдумывался в смысл услышанного. Должно быть, действительно растерялся.

И вдруг, закончив чтение, этот самый Гаврила Державин говорит:

– А вот ты, Сергей Михайлович, человек среди нас новый, можно сказать, свежий. Интересен твой взгляд на судьбу человеческую. Что о сем думаешь?

– Я… – начал Сергей и почувствовал, как волнение сковывает его горло. – Я в судьбу верю. В предначертанье Божье верю. Не то, чтобы слепо, но… Человек ведь, по сути, всегда зависит от обстоятельств, и счастлив тот, кто находит в себе силы относиться к этим обстоятельствам непринужденно. Однако же, каждый из нас, проживая свой век, совершает множество поступков – добрых или дурных. Делает научные открытия, пишет стихи или картины, воюет с врагами на поле брани. Просто воспитывает собственных детей, наконец. И что в итоге? А в итоге – река времен в своем стремленьи уносит все дела людей.

– Эк, хорошо сказал! – воскликнул Державин.

– Так это не я, это же ваши слова, Гаврила Романович…

– Мои? Да я будто такого не писал, – сказал Державин, косясь на остальных.

– Да? – переспросил Сергей и тут только понял, что сам себя загнал в ловушку. – Стало быть, еще напишете. Позднее, когда-нибудь…

За столом переглянулись.

– Да ты, Сергей Михайлович, никак ясновидец, пророк! – воскликнул Берковский.

– Нет, это просто… так, предположение…

– Ну, тогда скажи, или предположи, какую музыку я напишу вскоре?

– Этого я не знаю, – ответил Сергей. – История об этом умалчивает.

– Вот как! – обиделся композитор.

– Тогда обо мне скажи что-нибудь, – попросил Аристов.

Сергей, порозовев, отрицательно помотал головой. Потом вдруг решился и сказал, да так сказал, что окончательно смутил соседей по столу.

– Из вас, уважаемые господа, только один Гаврила Романович свой след в истории оставит. Его и великий Пушкин отмечать будет.

– Какой еще Пушкин? – заинтересовался Державин. – Не Лев ли Александрович, подполковник?

– Нет, Александр Сергеевич, внук этого подполковника. Он только в девяносто девятом родится… – ответил Сергей.

– Да ты, друже, перехватил малость! – воскликнул Берковский. – Вот оно что, господа. Наш ученик спьяну пророчества сыплет.

Сергей густо покраснел. Он понял, что оставаться за столом ему больше нельзя.

– Прошу прощения, господа, – сказал он, поднимаясь. – Честь имею.

И тихо так, незаметно, покинул столовую. Через полминуты, уже в своей комнате, он рухнул на тахту, и такой смех его вдруг разобрал, что еле сдержался он. А потом подумал: «На черта было людей смущать? Глупо как-то…»

Уже поздний вечер черной кистью замалевал окно, уже часы в гостиной пробили двенадцать раз, когда он, уняв колыхания души, успокоился и уснул.

На следующий день, который Сумской объявил выходным, за завтраком Иван Христофорович, пристально поглядывая на Сергея, вдруг сказал:

– Друг мой, если позволишь, некоторое замечание выскажу. Я определил тебя среди гостей своих вовсе не для того, чтоб они обижены были. Зачем наговорил всякого? Извиняться за тебя пришлось, на водку всё списывать, хотя и знаю, что не пьешь ты лишнего. Отвечай.

– Уважаемый Иван Христофорович, – сильно смущаясь, ответил Сергей, – я ни в коей мере не хотел ваших друзей обидеть. Коли уж так случилось, прошу у вас прощения за неприятности, что по моей вине вышли.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное