Юрий Гельман.

Минтака Ориона



скачать книгу бесплатно

© Гельман Ю. Е., 2015

© ООО «Литературный Совет», 2015

* * *

«Кто не знает, что такое мир, в котором он живет, тот не знает, где он».

Марк Аврелий

Пролог

В бархатно-синем небе – синем, как ее глаза – почти в зените стоял Орион. Он был велик и могуч, он был изящен и, как всегда, неповторим. И она вдруг подумала об этом, и еще о том, что вообще в этом мире ничто не может повториться дважды – ни молодость, ни первая любовь, ни само время.

Она медленно, как подобает царицам, поднималась по ступеням зиккурата. Ее загорелые ноги, разметая тяжелый шелк позолоченного плаща, шаг за шагом вели ее вверх – к НЕМУ.

Уже не было слышно голосов людей и скота, уже не бряцали железом стражники на полупустынных улицах огромного города, уже не журчал переливчато канал Арахту – все осталось далеко позади, внизу, на земле.

И вот, наконец, на самой вершине, где почти неожиданно закончились шершавые ступени, где не было ни великолепного трона, ни роскошного ложа с коричневыми опахальщиками за спиной, где не было ни одной живой души кроме нее, она обнаружила маленькую, тесную площадку. Здесь невозможно было разместиться вдвоем, здесь должна была стоять она одна, владычица Вавилона. А над нею только он один – Орион.

И она осталась одна. Она хорошо помнила уроки жреца Синхаши, поэтому теперь легко, без суеты, но с невероятным душевным трепетом одним движением скинула с себя плащ. И осталась в простом сарафане. Только украшения сверкали на ее теле, украшения, подобающие царице. Украшения – как теплые и таинственные звезды Ориона.

Она воздела руки кверху, ночной ветер ласково играл ее черными кудрями, будто обволакивал женщину, будто само небо в эту минуту стремилось этой женщиной овладеть. И она была готова, она знала, что так и должно быть.

Она стояла на вершине зиккурата, и уже в эти мгновения бессловесного звездного монолога думала, что знает гораздо больше всех тех, кого покинула на земле.

Глава 1

В начале апреля марсовый одного из кораблей небольшой английской эскадры, под всеми парусами идущей в Гибралтар, подал сигнал «Человек за бортом!» Это произошло в шестнадцати милях западнее испанского Кадиса, как раз в тот час, когда капитан линейного корабля «Святой Георгий» сэр Алекс Хендерсон расположился обедать. Будучи человеком просвещенным, да к тому же гуманным, сэр Алекс, не мешкая, отдал команду дежурному офицеру спустить на воду шлюпку, а боцману – зарифить грот и фок. Сам же он, отстегнув белоснежную обеденную манишку и взяв подзорную трубу, вышел на квартердек и устремил взгляд в море.

Погода стояла пасмурная, но волнение было небольшим, и капитану не составило труда довольно быстро обнаружить в окуляре трубы того, ради которого только что им были отданы аварийные команды.

На расстоянии около полумили от корабля в воде барахтался человек, выглядевший, как показалось капитану, весьма странно. На нем был надет какой-то серый плащ с капюшоном, несомненно, не являвшийся принадлежностью ни рыбачьей, ни военно-морской экипировки. Сэру Алексу хорошо было видно, как тонущий человек, то всплывая на поверхность, то исчезая под водой, пытается стащить с себя это чудовищное одеяние, которое явно тянуло его ко дну. Наконец, это ему удалось, плащ несчастного исчез из виду, а капитану показалось, что расставание с ним вызвало у человека определенные страдания, отразившиеся на его перекошенном лице.

Тем временем шестивесельная шлюпка, без промедления спущенная на воду, покрыла уже половину расстояния до бедняги, продолжавшего борьбу за жизнь в довольно холодных в эту пору года волнах Атлантики. А тот, видимо, не сразу заметивший, что к нему идет помощь, теперь перестал отчаянно размахивать руками, и держался на поверхности спокойно, не растрачивая силы попусту.

Капитан Хендерсон медленно обвел взглядом пространство вокруг тонущего человека, но ни лодки, ни плота, ни, тем более, корабля, с которого мог свалиться бедняга, на горизонте не обнаружил. Только белые голуби парусов уходящей от него эскадры еще маячили где-то вдали. «Странно, – подумал капитан. – Но не с неба же он свалился».

А еще через три четверти часа человек, которого вытащили из воды, уже сидел в капитанской каюте, завернутый в шерстяное одеяло, и удивленно вращал головой, будто не веря собственному спасению. Его странную одежду – какие-то длинные, до щиколоток, штаны и куртку с множеством накладных карманов, пошитые из довольно прочной, со светло-зелеными разводами, ткани – по приказу боцмана развесили для просушки на вантах.

Сэр Алекс, предложив незнакомцу рома, нисколько не удивился тому, с какой охотой тот опорожнил стаканчик и протянул его снова, будто прося капитана повторить благородное предложение. Что ж, капитан никогда не был скрягой, и налил незнакомцу второй раз. Тот, не раздумывая, выпил и откинулся на спинку дивана. Лицо его порозовело, серые глаза заиграли металлическим блеском, и капитану показалось, что теперь-то уж точно тот готов отвечать на расспросы.

– Добро пожаловать на борт «Святого Георгия», сударь, – сказал сэр Алекс. – Я, как вы, вероятно, уже догадались, капитан этого корабля, сэр Алекс Хендерсон. А кто вы? Говорите ли вы по-английски?

– Да, – после некоторой паузы ответил незнакомец.

– Вы моряк? – спросил капитан.

– Нет.

– Вы испанец?

– Нет.

– Француз?

– Нет.

– Должен признать, вы немногословны, – усмехнулся капитан. – Вполне понятно, что вы испытали определенное потрясение сегодня. Я, в отличие от других, не страдаю любопытством и не склонен подвергать человека излишним расспросам, если вижу, что тот не расположен рассказывать о себе. И, тем не менее, что мне прикажете записать о вас в судовом журнале? Как ваше имя хотя бы?

– Меня зовут Эндрю Сейбл, – ответил незнакомец, морща лоб и будто что-то вспоминая.

– Что ж, это уже кое-что. Так вы англичанин?

– Да.

– Тогда как вы оказались в воде, да еще в таком странном одеянии? – спросил капитан, любопытство которого начинало постепенно превышать духовные принципы, провозглашенные накануне.

– Сам не знаю, – искренне ответил незнакомец.

– Должно быть, вы давно не были в Англии?

– Да, это так.

– Откуда же вы прибыли?

– Издалека, – снова после паузы ответил незнакомец.

– Теперь мне понятен ваш варварский английский. Наши колонии, и я это отмечал неоднократно, постепенно утрачивают общую культуру. Вы уж простите за откровенность.

Незнакомец неопределенно улыбнулся.

– Есть хотите? – спросил капитан, пристально вглядываясь в лицо неожиданного собеседника.

– Я бы хотел побыть один и отдохнуть, – осторожно сказал тот.

– Хорошо, я предоставлю вам эту возможность, – ответил капитан и позвал дежурного офицера. – До завтрашнего вечера вы мой гость. Эскадра идет в Гибралтар, с божьей помощью через несколько часов мы догоним ее. Но там, в Гибралтаре, хотите вы этого или нет, я высажу вас на берег. А пока отдыхайте. Надеюсь, за ужином вы будете более разговорчивы.

Незнакомец снова неопределенно пожал плечами и вышел вслед за дежурным офицером.

Тот провел его на нижнюю палубу, где располагались кубрики команды, и показал помещение, в котором спасенному предстояло провести ближайшие сутки. Здесь на подвесных койках отдыхало несколько моряков, свободных от вахты.

– Выбирайте любое место внизу, – посоветовал офицер. – С жесткого топчана вас никто не сгонит.

– Благодарю вас, – ответил незнакомец. – Но сейчас я бы хотел одеться в свой костюм и посидеть где-нибудь на свежем воздухе.

– Это ваше право. Я прикажу принести ваше платье. Полагаю, оно уже высохло на ветру, – ответил офицер и удалился.

Через четверть часа, отыскав на полубаке укромный уголок, где между двумя бухтами канатов можно было даже улечься, спасенный англичанин со странным для капитана говором устроился отдыхать. Впрочем, полностью расслабиться или даже уснуть после перенесенного приключения он и не собирался. Прислушиваясь и поглядывая по сторонам, он пытался понять, чт? же с ним все-таки произошло, и как теперь надлежало вести себя.

Прежде всего, во избежание нежелательных последствий, необходимо было выстроить для себя легенду, в которой бы удалось убедить капитана. «С именем я придумал неплохо, переведя свою фамилию на английский, – размышлял он. – А вот все остальное…»

Было зябко. Его камуфляжный костюм еще недостаточно высох, но Эндрю Сейблу крайне важно было надеть именно его, поскольку только в этой одежде он чувствовал себя комфортно и неуязвимо. К тому же по многочисленным карманам он рассовал накануне всякие необходимые вещи, которые могли бы понадобиться в любую минуту.

«Итак, – думал он, – главное, что можно теперь с точностью сказать, это то, что я оказался не там, где было нужно. Мало того, безвозвратно утерян мой плащ. Гм, когда перед тобой стоит выбор: утонуть или остаться в живых, не всякий бы выбрал смерть, даже если впереди открывается жизненный путь, полный неизвестности. Но в этой неизвестности есть хотя бы возможность бороться, а значит, обрести хоть какую-то надежду. И все же, что-то там напортачили накануне. Или я сам сделал не то, что нужно… Черт возьми! Скорее всего, я просто напрасно ввязался во всю эту историю!»

Он закрыл глаза, попытался с помощью мерного дыхания успокоиться, взять себя в руки. Постепенно в его мозгу стала вырисовываться некая картина, некая версия его собственной биографии, которую, как ему казалось, можно было смело рассказать сэру Алексу. Да, вроде бы все сходилось, все было четко выстроено, логически обосновано и выглядело вполне достоверно. «Вот и пригодились учебники по истории Англии, которые пришлось перечитать накануне. Да, на ужине надо быть чуть более разговорчивым, иначе можно вызвать подозрения, хотя… их уже и так вполне достаточно», – подумал он и привстал на локте, чтобы осмотреться.

И тут вдруг откуда-то из поднебесья прозвучал крик: «Вижу парус! Справа по курсу, градусов двадцать!» Еще через несколько минут Эндрю Сейбл, который, не поднимаясь, пытался разглядеть что-нибудь на серо-коричневой поверхности океана, услышал голос капитана Хендерсона: «Это французский фрегат. К бою!»

* * *

В ноябре лес особенно уныл. Почти уже опал весь лист с деревьев, только кое-где золотисто-красным монистом играют на ветру отдельные островки. Умирает лес. Обнажаются замысловато-корявые жилы ветвей. Ветер, свободно гуляя по верхушкам, уже не поет шепеляво, а насвистывает грустно, одиноко, будто скучая по лету.

По проселочной дороге, кривой и узкой, покрытой глянцевой грязью, разбитой и разъезженной крестьянскими возами, угрюмо брел одинокий путник. На нем были потертые джинсы, кроссовки, байковая рубашка в красно-белую клетку да куртка на молнии. За спиной путника сидел на широких капроновых лямках синий рюкзак из плотной болоньевой ткани – большой, грушеподобный, но по всему видать не тяжелый, а так себе, средненький.

Лицо путника, слегка озабоченное, слегка удивленное, но больше все-таки разочарованное, было светлым и красивым. В его правильные черты гармонично вписывались прямой нос, татарский разлет густых бровей, под которыми сверкали озерной синевой выразительные глаза; да еще были слегка припухлые, чувственные губы, высокий лоб с двумя легкими бороздами поперек и длинные вьющиеся волосы цвета спелого каштана, зачесанные назад.

Разочарование приклеилось к этому лицу не более получаса назад, когда путник еще стоял на поляне, неподалеку от лесной опушки, укладывая в свой рюкзак то ли плащ, то ли какую-то накидку. То и дело он озирался по сторонам, ожидая, должно быть, кого-то увидеть, а уложив свои вещи, отправился в путь один, бормоча себе под нос известные только ему слова.

И теперь, влипая кроссовками в жирную болотистую грязь дороги, он шел по ней неторопливо, поскольку, при всем желании, идти не мог быстрее. И думал. Думал о том, что впервые в жизни – да, точно впервые! – остался один-одинешенек на всем белом свете. Нет, было время, когда от него ушла любимая женщина. Тогда тоже казалось, что мир опустел. Но еще оставалась и всегда была рядом сестра, помогала пережить личную драму, «утирала сопли», как она сама выражалась. Тогда было легче. Все-таки легче.

А теперь… Теперь он точно остался один. «Этот чертов вояка с одной извилиной вокруг головы, продавленной фуражкой, наверняка что-то напутал! – думал путник. – Я чувствовал, с самого начала чувствовал, что ему нельзя доверять! Что теперь делать?»

Вдруг он остановился. Какая-то новая мысль пришла ему в голову, да такая, что даже ввела в оцепенение на миг, поставила перед выбором. Но уже через несколько секунд он снова двинулся вперед, будто решив, окончательно решив для себя пройти этот путь до конца.

Вскоре лес кончился. Медленно, нехотя уплыл за спину. Обнажилось поле – такое же унылое, черное, каждым валуном маслянистой, жирной земли впитавшее, должно быть, горько-соленую пену с лошадиных крупов да крестьянский пот. Да голоса будто еще эхом кружились над ним – усталые и напевные, в которых и любовь, и боль человека и земли сливались воедино.

А за полем – там, где солнце прожгло щель в пунцово-серых облаках – сверкнула крохотными окнами деревушка. Сизые дымки из нескольких труб тяжко стлались над камышовыми крышами. Слизывали морось глубокой осени, упавшую перед закатом на коньки.

Взбрыкнул ветерок. Разметал дымки над домами, закаруселил. Свил канитель из запахов и звуков и бросил в поле – умирать. И тут же до путника донесся фальцетный лай собачонки. И еще – томный зов каши, преющей в печи.

«Здесь русский дух, здесь Русью пахнет», – подумал он и зашагал быстрее. И стали перемещаться, приближаясь и увеличиваясь, постройки. Открылись тут и там кривенькие, но плотные ряды поленниц. Где-то скрипнул ворот над колодцем, вторила ему, но другим голосом – жалобно – чья-то дверь. Гулко, тревожно потянула голос корова.

– Сколько жизни в этой угрюмой серой глуши! – сказал путник, и сам удивился своему голосу, таким вдруг незнакомым он ему показался.

И пока он рассматривал деревеньку, к которой приближался, пока вслушивался в звуки, долетавшие до него, – его догнала телега, которую, обреченно склонив голову, тащила через дорожную грязь страшная, худая лошаденка. Отпрянув от неожиданности в сторону и чуть было не упав, путник остановился. И он, и лошадь молча таращились друг на друга.

– Откуда путь держишь, мил человек? – раздалось сбоку от путника, и небольшой рябой мужичонка вдруг возник рядом с ним.

– Из Москвы, – через паузу ответил путник.

– Из самой Москвы! – больше удивившись, чем переспрашивая, воскликнул мужичок.

– Да.

– А куда, коли не секрет?

– В Санкт-Петербург, – ответил путник.

– Вона!

Мужичок с прищуром и без того маленьких глаз, выражая этим сомнение, оглядел путника с ног до головы.

– Давно ли? – спросил так, для дела.

– Что?

– Топаешь, говорю, давно ли?

– Да как вам сказать… А что?

– Уж больно одежка на тебе чудн?я, не нашенская. И сума за спиной. Да и сам ты какой-то чудной, шутейный. Одет не ко времени. Иноземец, что ль?

– Да нет, русский я. Шумилов моя фамилия, Сергей Михайлович.

– Ну, вот! – заключил мужичок. – Говоришь по-нашему, чисто. С приговором каким-то, должно, московским, а?

– Наверное.

– Ну, залазь, подвезу.

– Спасибо.

Шумилов залез на телегу, умостился между двумя вязанками хворосту, рюкзак положил на колени. Заскрипела, затряслась безрессорная Русь под ним.

– Ты, небось, голодный? – спросил мужичок.

– Пока нет, – ответил Шумилов.

– Ну, то пока! Гляди: солнце на закат легло. Куда тебе идти-то? Не станешь отпираться, так и заночуешь у меня. Вона, с самого краю, мой дом стоит. То-то Мария обрадуется со свежим человеком поболтать! Она у меня баба говорливая, но беззлобная. Так чего, едем?

– От ночлега не откажусь, – ответил Шумилов, и робкая улыбка оживила его сомкнутые губы.

– У нас был сынок, навроде тебя, высокий да ладный, – вдруг с грустью в голосе сообщил мужичок. – Семь годков, как не стало. Погиб Афанасьюшка наш на войне-то. В проклятой польской земле его косточки остались. Так и живем с бабой – вдвоем, стало быть.

До самого подворья, небольшого и чисто прибранного, молчали. Растаскивая в стороны створки ворот, связанных из ивняка крест-накрест, мужичок вдруг сообщил:

– Никифором меня зовут. Лыковы мы. А ты, стало быть, Сергий? Ну, заходи, что ли.

* * *

– И последний вопрос, – сказала ведущая, заученно растягивая губы. – Наши телезрители сегодня узнали много интересного о вашей коммерческой деятельности, о вашей благотворительности. Это безумно интересно и, я думаю, вызывает у людей настоящее уважение к вам, как к одной из самых успешных бизнес-леди России. Скажите, а как вы проводите свободное время? Что вы читаете? Кто ваш любимый литературный герой?

– Это уже не один, а целых три вопроса, – улыбнулась Алла Геннадьевна в ответ. – Но я отвечу. Свободного времени, как вы понимаете, у меня практически нет. Это первое. Что я читаю? Хорошие книги. Люблю мировую классику. Современные авторы… они как-то не дотягивают. А любимый герой – и это, наверное, вызовет некоторое недоумение – не кто иной, как Остап Бендер. Да-да, я поясню. Во-первых, это непревзойденный эрудит и остряк. Во-вторых, это нежный и, вместе с тем, грустный романтик. В-третьих, это человек, по-настоящему чтивший уголовный кодекс. И, наконец, я так же, как он, хочу в Рио-де-Жанейро! Но некогда, увы, некогда!

– Большое спасибо за интервью! – воскликнула ведущая. – Напомню нашим телезрителям, что сегодня мы были в гостях у преуспевающей и романтичной Аллы Геннадьевны Раменской, победившей в нашем конкурсе «Человек года» в номинации «Меценат года». Спасибо за интервью, и новых вам деловых и творческих успехов.

– Спасибо вам. Всего доброго, – ответила Алла Геннадьевна.

Когда камера была выключена, погасли два юпитера, расставленные в углах кабинета, Алла Геннадьевна откинулась на спинку кресла и устало вздохнула.

– Уже не в первый раз, – сказала она, ни к кому не обращаясь, – а все волнуюсь, как девчонка…

– Вы прекрасно держались! – воскликнула тележурналистка. – Все бы так перед камерами, как вы. А то придешь иногда к человеку, выставишь свет, камеру, все как будто обговоришь с ним, а его зажимает, как ледокол между льдин, – слова не вытянешь.

– Я, как и вы, Людочка, готовилась, – произнесла Алла Геннадьевна своим бархатным голосом. – Когда, вы сказали, в эфир пойдет?

– Сегодня в девятнадцать тридцать, – ответила Людочка, – самое козырное время.

– Хорошо, – уже совсем по-деловому, отойдя от роли телегероини, сказала Алла Геннадьевна. Затем позвала секретаря. – Сережа, проводи ребят в малую гостиную. Пусть Владимир Палыч угостит по первому разряду.

– Ой, что вы, Алла Геннадьевна! – застеснялась девушка. – Не стоит беспокоиться.

– Я, дорогая моя, ценю профессионализм во всем, – сказала Раменская. – Вы хорошо сделали свою работу, и мне хочется просто по-человечески вас отблагодарить.

– Спасибо, – ответила Людочка. – С вами приятно иметь дело.

– С вами тоже, – сказала Алла Геннадьевна.

Ее глаза уже похолодели, было видно, что женщина переключилась на свою повседневность.

Когда журналистка с оператором вышли, Алла Геннадьевна подошла к окну. Апрельская Москва, все больше выкрашиваясь в изумрудный цвет, шумела под окнами ее кабинета. Фирма «АГРА», названная по имени и фамилии Аллы Геннадьевны, которую она уже пять лет возглавляла, располагалась на живописной Золоторожской набережной, рядом с музеем Древнерусского искусства имени Андрея Рублева. Главный офис, правда, когда-то находился на Новом Арбате, неподалеку от Садового кольца. Но после смерти мужа, от которого Алле фирма досталась в наследство, она подыскала более тихое место, подальше от центра с его шумом, гарью и вечными пробками на дорогах.

Поначалу никто не верил, что эта красавица Алла Раменская, которая при муже почти не занималась делами, потянет столь огромное хозяйство. Были силы, и весьма серьезные, которые хотели перехватить дело покойного бизнесмена, подмять фирму под себя. Но Алла Геннадьевна оказалась женщиной не робкого десятка, проявила в делах настоящую тигриную хватку и завидную изворотливость. За пять лет, которые она находилась во главе «АГРЫ», Алла не только успешно продолжила дело мужа, но и расширила сферу интересов своего предприятия. Теперь здесь были отделения, занимавшиеся не только нефтью и лесом, но также пушниной, парфюмерией и ювелирным делом. Кроме того, «АГРЕ» принадлежала сеть ресторанов, разбросанных по всей средней полосе России, три ликероводочных завода, фабрика мягкой игрушки и собственный банк.

Вся эта огромная машина, возглавляемая женщиной, в свои почти сорок выглядевшей как топ-модель, работала исправно, без срывов. У Аллы Геннадьевны не было разногласий с законом – прибылей она никогда не скрывала и налоги платила исправно. На всех ключевых постах стояли знающие специалисты, которых женщина отбирала сама, практически никогда не ошибаясь в людях. Ее уважали и любили. С подчиненными она была мягкой, но требовательной, никогда не повышала голос. Но умела быть жесткой к тем, кто проявлял недостаточный, по ее мнению, профессионализм.

Она стояла у окна, наблюдая за стайкой мальчишек и девчонок, возвращавшихся из школы. Рабочий день подходил к концу. Оранжевое солнце, оцарапав бока о ребра антенн, стекало за спину длинной многоэтажки. На столе щелкнул переключатель селектора, и голос секретаря сообщил:

– Алла Геннадьевна, на связи Первый вице-премьер.

Женщина вернулась к столу, не присаживаясь, сняла трубку телефона.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Поделиться ссылкой на выделенное