Юрий Бычков.

В прифронтовой полосе



скачать книгу бесплатно

В прифронтовой полосе напряжение сил усугублялось также необходимостью быть в любой момент готовыми к эвакуации – вывозу населения, предприятий, учреждений из местности, находящейся под угрозой неприятельского нападения, разорения и оккупации.


Беженцы из Донецка. Осенью 2014 года Россия приняла около миллиона человек


Прифронтовая полоса в б?льшей мере – духовно-нравственное понятие, нежели ограниченное во времени и в чётко выстроенных географических координатах пространство – территория, оказавшаяся в сфере военно-исторической кампании в ограниченный период времени. События, крутые повороты в людских судьбах, перемены и ожидания в контексте прохождения больших отрезков истории, суть – это сама «прифронтовая полоса», предъявляющая ко всем, кто оказался в ней или в поле её притяжения, определённые требования, самоограничение свободы личности. Точнее говоря, целенаправленное, подчинённое в значительной степени установленным нормам бытия, ответственное существование в прифронтовой полосе – особая жизнь.

Возникает порой такая экстремальная, парадоксальная по своим параметрам и сущности «прифронтовая полоса», которая вдруг охватывает территорию «от Москвы до самых до окраин». Что конкретно имеется в виду? Пожалуйста, вот ответ: приём, размещение, всяческое поддержание беженцев из городов и посёлков Донбасса летом-осенью 2014 года гражданами России от Ростова-на-Дону до Амурской области и Приморского края. И повторение всего этого в январе-феврале 2015 года. Вся наша страна не по нашей воле, де-факто в 2014 году очутилась в прифронтовой полосе. Но нам не привыкать. Справились.

Вон ещё когда, в первой четверти XIX века, Александр Сергеевич Грибоедов вложил в уста прагматичного персонажа пьесы «Горе от ума» Павла Фамусова: «Пофилософствуй – ум вскружится». Это к тому говорится, что и, вправду, у какого угодно мудреца «ум вскружится», когда обратишься к чудовищной нелепице изречённой в Берлине на весь мир буйно помешанным, неким Яценюком из числа фашиствующих киевских политиканов: по его словам Россия совершила агрессию в 1943-44 годах, изгоняя немецко-фашистских захватчиков с оккупированной Украины (Украинской советской социалистической республики), неотрывной части СССР, страны, ведущей войну с гитлеровской Германией. Впрочем, рецидив фашистской заразы захватил всю Украину.

Последствия киевского путча – гражданская вой на на Украине, голод, холод, разрушенные города и посёлки, десятки тысяч убитых и раненых – как ни крути, имеют место быть в этой прифронтовой полосе. На протяжении веков уровень взаимопонимания двух братских народов много раз опускался ниже нижней планки, и в силу этого она, Украина, была для России втуне «прифронтовой полосой». Естественное желание России быть вместе с народом Украины постоянно встречало сопротивление всех кому не лень разжигать ненависть, идею несовместимости, якобы существующее стремление «москалей» закабалить вольный народ, который до сих пор, до конца ещё не уверовал в свою идентичность, тожественность.

Вспомните историю, так и есть: «пофилософствуй – ум вскружится».

Наговорено о пресловутой независимости (нэзалэжности) Украины и в связи с межнациональным конфликтом, организованным госдепом США, чрезмерно много и всё впустую. Г-жа Псаки – перекрывает логику своей императивной наглостью. Россию не оставят в покое. Быть ей в прифронтовой полосе «ныне, и присно, и вовеки веков». Ну, что ж, такова судьба наша. Аминь.


… В начале моего повествования помянута была речушка Жабка. К Жабке задами усадеб выходили живущие по левой, нечётной, стороне Почтовой улицы. По разному они применяли это прибыльное обстоятельство в обустройстве хозяйства. Прежде всего, большое удобство – близость в нескольких шагах уютной, можно сказать, домашней речушки Жабки: выпас гусей да уток, тёплая вода для полива огородов. Хозяйки на скорую руку могут прополоскать тканные половички, кухонную да хозяйственную одёжку, тёмное бельё – просто благодать!

Особая речь – водоём у запруды. Это ребячья радость и потеха. В тёплое время мы и ныряли, и плавали здесь. Прибившиеся к запруде упавшие осокори поступали с этой природной верфи в нашу «потешную» эскадру. Излюбленным способом победить противника был у нас абордаж. Крики, ликование царили на берегах Жабки, после того как матросам нашей эскадры удавалось сбросить с плавающих стволов осокорей «турок» или «шведов» в жёлтые от растворившейся глины воды.

После ледостава на льду речки случались едва ли не каждый год сражения стенка на стенку парней и бойцов со стороны Лопасни: «Кирибеевичи» с «Калашниковыми». Бадеевские – выселенные с берегов Волхова Иоанном Грозным новгородцы, а лопасненцы – сплошь купцы, торговые люди. Стенка на стенку! Чего недоставало? Что, собственно, делили-то старобадеевские и лопасненские участники кулачных боёв?


Гаген Д. «Сценки жизни селян». Кулачный бой


Противостоящие по берегам Жабки бойцы битый час выкрикивали обидные слова и оскорбления, а мы, мальцы, бегали по проходу между изготовившимися к сражению и выкрикивали поджигающее: «Вам не подраться – нам не посмотреть!» Старобадеевские помнили, надо думать, о славе воинской своих далёких предков. Мой учитель, друг и наставник, историк земли лопасненской, Алексей Михайлович Прокин, когда в 1980-м занялись с ним поисками следов участия Лопасни в битве на Куликовом поле, известил меня (он на протяжении нескольких десятилетий систематически работал в московских архивах): «Со Старого Бадеева, Юрий, на Куликово поле ушли в полк Владимира Андреевича Серпуховского пешие ратники – двадцать шесть душ. Твоя бабушка Анна Игнатьевна со Старого Бадеева. Ведь так?»


А. М. Прокин


В моей родной Лопасне (ныне город Чехов) на центральной площади возвышается на гранитном пьедестале памятник – бюст Алексею Михайловичу Прокину. Кто ещё так глубоко, с основательным научным подходом всё имеющее отношение к истории края знал и готов был растолковать причину и следствие события, сообщить, в какой год, день и час свершилось достойное внимания?! Я дружил с ним до последнего, до крайнего срока его земного бытия.


Чудом сохранилось моё письмо, отправленное отцу на фронт летом 1944 года, в котором речь идёт о появлении в нашем классе учителя истории Алексея Михайловича Прокина. Кто только у него не учился, и все были его друзьями!


Памятник А. М. Прокину на центральной площади города Чехова


Навсегда осталось в памяти с какой страстью, своим неповторимо прекрасным протодьяконовским басом, гулко, в растяжку читал Алексей Михайлович стихотворный цикл Александра Блока «На поле Куликовом». Сокровенно, с нарастающей силой чувства, едва ощутимой дрожью в голосе, так читал он заглавное стихотворение:

 
Река раскинулась. Течёт, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной жёлтого обрыва
В степи грустят стога.
 
 
О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь – стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.
 
 
Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы – ночной и зарубежной —
Я не боюсь.
 
 
Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснёт святое знамя
И ханской сабли сталь…
 
 
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнёт ковыль…
 
 
И нет конца! Мелькают вёрсты, кручи…
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови…
 

Дом

Сколько он видел и слышал, знает сколько! Только вот молчит, не говорит. Низ – каменный, верх – деревянный. Дом Бычковых. Возраст у дома почтенный – сто тридцать лет. В нём складывалась написанная мною ранее сага о роде Бычковых – для старой Лопасни характерная семейная история.

Дом построил в 1885 году мой прадед Сергей Алексеевич Бычков, как теперь бы определили его социальный статус – представитель малого бизнеса. Он держал извоз – по-нынешнему транспортную контору. Существенных доходов лошадиное дело, не приносило, а честолюбие у Сергея Алексеевича было ой! Ещё какое!


Дом Бычковых


Извоз всё-таки дело перспективное, полагал прадед и тянулся изо всех сил вверх. Конечно, у него не столь внушительная внешность; не то, что у того рыжего богатыря Толоконникова из Угрюмова Лопасненской волости, что угодил в Петербург, и стал кучером императора Александра III, которому служил верой и правдой. Однако не всем императоров в золотой карете возить!


Сергей Алексеевич Бычков. От него род лопасненских Бычковых пошёл


Выполняя заказы лопасненских купцов-предпринимателей, Сергей Алексеевич Бычков, будучи человеком жениховского возраста, не желал поверять на себе до старости справедливость пословицы – и в раю жить тошно одному, приглядел невесту с приданым, которое, как он полагал, само в руки ему идёт. Отец невесты – лесоторговец. Стало быть, следует ожидать, что приданое будет в виде леса на постройку дома для молодых, а это обеспечит всё его будущее. Ан нет! Купчина ограничился вещевым приданым, понимая, что сама невеста – редкостный бриллиант. Матрёна Дмитриевна – красавица, умница, а отдает он её в жёны неказистому, тороватому, расчетливому и нахрапистому мелкому предпринимателю. Видать, сваты сумели пыль в глаза пустить бегичевскому толстосуму, до Лопасни-то от Бегичева два десятка вёрст – ври сваха вволю! Что собой представлял жених, если говорить о сущности и наружности Сергея Алексеевича? Невысокий, прыткий, расторопный и сообразительный. Пара, право, забавная: у Матрёны Дмитриевны, когда они стояли рядом начинающая лысеть макушка Сергея торчала на уровне её подмышки. Она снисходила, гладила темечко мужа. Он, будто опасаясь ласки молодой жены, ёрничая, шутил:

– Голову любят, а волосы дерут.

Отец, Александр Иванович Бычков, рассказывал, что слышал об их нескладных отношениях от бабушки Матрёны.

Говорила Матрёна Дмитриевна так:

– Дед твой меня не любил, да и я тоже терпела его с трудом. Злыдень, что иное скажешь. Бывало подходит к построенному им дому Сергей Алексеевич, дед твой, и все собаки и куры бросаются в разные стороны от его крика и шума.

Добрая, красивая, со склонностью к дородности, сильная, терпеливая необычайно, Матрёна порой взглядывала на мужа, как смотрят большие люди на малорослых – снисходительно. Это его заводило либо на любовь, либо на битьё. Высокая, статная, в чёрном шёлковом платье, на пышные плечи накинута гипюровая шаль: на диво хороша Матрёна Дмитриевна! А его от этого злость берёт. Поведёт она плечом – ему мнится, будто она кого к себе манит, и он тотчас съездит ей кулаком по шее, причёску испортит. И пошёл, и пошёл на неё наскакивать с кулаками. Недоумение и сарказм вызывает поговорка: «Бьёт – значит любит». А супружеский долг – дело святое! В этом неладном супружестве нажили они семерых детей!

– Ну, что ты, Серёжа, разошёлся: бьёшь и бьёшь?! Все руки себе отбил, дурачок.

Начало этому битью было положено, когда они ещё были молодожёнами. Бил он молодую, понуждая идти к её родному батюшке и просить денег на строительство дома. Дескать, прибавления в семействе ждём, первенца – сына. Откуда он знал, что родится сын?!


Сергей Алексеевич и Матрёна Дмитриевна с дочкой Маней


Матрёна, которая была на сносях, никак не могла позволить себе прийти в отчий дом попрошайкой. Тогда Сергей надумал сломить её волю ямщицким манером. В зимнюю пору Сергей с Матрёной проезжали мимо дома её родителей. Муж, выпихнув из саней беременную жену в снег, перепоясал её со злобой кнутом и приказал:

– Иди к отцу, проси помочь с домом; пусть денег даст и лесу. Без денег не возвращайся!

Да убоится жена мужа, так было в ту пору. Матрёна вернулась к злыдню-мужу на следующий день, молча передала завёрнутые в платок восемь сторублёвых ассигнаций. Произнесла только два слова: «Лес даст». Дом в один сезон построен был. Горя в новом доме было куда больше, чем семейного счастья.



По словам Матрёны Дмитриевны, дед был небольшого роста, энергичный, подвижный, страсть шумливый. Занимаясь извозом, имел пару кляч, доставлял различные материалы со станции Лопасня или из Серпухова главным образом на текстильную фабрику Медведевых в селе Венюково. Есть основания предположить, что извозом мой прадед начал заниматься в Серпухове, откуда и появился в данном образе в Лопасне, доставляя грузы из пакгаузов железнодорожной станции Серпухов Медведевым и другим заказчикам.

Прадед мой не так уж и дурён при всём его своенравии: надрывая невеликие силы свои (умер в сорок два года!), норовил выйти в люди. Как он эту задачу понимал? «Не я, – рассуждал Сергей Алексеевич, – так дети мои, внуки и правнуки достигнут высот в общественном положении». Здраво, мудро рассуждал! Строил двухэтажный дом, полагая: с этой «кочки» подалее, чем из избы о трёх оконцах, видать!

За годы супружества Сергей и Матрёна нажили семерых детей: двух девочек – Сашу и Дуню, мальчиков – Колю, Ваню, Сашу, ещё одну дочь Маню и последыша Митю, 1902 года рождения! Что же из них вышло на поверку?

Первые по годам рождения две особы женского рода в мать пошли – жили благопристойно, семейно, тихо, воды не замутив. У тёти Дуни было единственное дитё – дочь Серафима, многие годы работавшая на радость всем лопасненцам в единственном на двухтысячеголовое население райцентра книжном магазине. Как раз через неё Бычковы узнали, что такое подписные издания, модные новинки, литературная классика. Её заботами всё это оказывалось в нашем доме, помогало растить начитанных детей.

Тётя Саша – отрезанный ломоть: на особинку жила в Москве, в Лопасню не приезжала.

Что скажу между строк, пост фактум? Что являло собой генетическое производство (извините, происхождение) эта комбинация из семи персон. Гадать не приходится насчет первой дочери – явно в мать, добротна и покладиста (ах, если бы нашлись её потомки среди самых, что ни на есть коренных жителей сегодняшней Москвы – было бы чем подивиться, полюбоваться, погордиться. В этом не сомневаюсь. Несомненно, видна будет хорошая порода. Тож бабушка Д?ша (Евдокию Сергеевну я помню хорошо, но лишь в почтенных годах, старушкой – милая, ласковая, несказанно добрая, заботливая, энергичная, тихая, воды не замутит, росточка небольшого – в отца, а статью в Матрёну Дмитриевну).

«Внучёк, пойдём в гости к бабушке Д?ше», – именно так Анна Игнатьевна готовила меня к «обвалу» гостеприимства и на без того заласканного бабкой и тёткой-крёстной Соней мальца: «Терпи, казак!» Терпел. И вот спустя 80 лет с искренней сердечностью переживаю вновь несказанную теплоту. Словно Бог тебе в ухо шепчет, голосом Бабы Д?ши: «Касатик! Касатик!» – ласково шептала, целуя меня в стриженную макушку, бабушка.

Как тут ещё и ещё раз не обольститься пластичностью, точностью, выразительной силой русского языка. Не обратишься к этой забывшей свои года женщине, говорящей будто ангел Божий – певуче, напоминающей мне внешностью и говором Александру Пахмутову: строго – Евдокия, фамильярно – Дуня, языком коммунальной квартиры Дунька, Дуська, чрезмерно-сентиментально Душечка, а по жизни только так – Д?ша!

Сыновья Сергея Алексеевича и Матрёны Дмитриевны, Коля и Саша, были, как тогда их именовали, «коты», то есть люди без определённых занятий, бродяги. Бродяжничали они от Москвы до самой Кяхты – по всей необъятной России: путешествовали, подсобляя, когда попросят, побираясь и подворовывая. Слово «путешественник» и тут попадает в самую точку. Бродяг бородатых, «бешпашпортных» арестовывали в Бийске или Чердыни и доставляли этапом (под конвоем) на постоянное место жительства, то есть в Лопасню, в дом Бычковых. Не в свою эпоху родились Коля и Саша: явись они на свет в XVI–XVII веках, оказались бы, возможно, первооткрывателями сибирских рек, хребтов, ископаемых. Землепроходцы были первыми людьми в России – их фамилии на карте Сибири и Америки!

Солдат с ружьем, сдав в семью Колю или Сашу, отбывал на место службы. Доставленные по этапу дядья, один или другой, кратковременно проживали в доме Бычковых, а затем неисправимые бродяги вновь устремлялись в бескрайние дали. Сергей Алексеевич занят извозом и потому «дома не наследует». Всё время в пути, весь в делах и обязательствах. Постоянно при лошадях. Матрёна Дмитриевна – хозяйка, при доме, при детях, при скотине. Привязана крепче, чем собака цепью к будке. Дети! Семеро их! Вообразить трудно, как она управлялась.

А как началось мальчишечье самоуправство? Сашка маленького роста, юркий, как мышь. Только что вертелся у матери под ногами и нет его, исчез. Иван, погодок Сашки: спокойный, обстоятельный, вдумчивый мальчик. Всё чего-нибудь мастерит. Всегда готов подсобить. А Сашка – егоза, домой щей похлебать забежит один раз в день, и всё. Вечно крутится меж крестьянских возов на огромном базаре, что протянулся от каланчи пожарной на северной окраине Лопасни до церкви Анны праведной Зачатия на юге торгового села. Ушёл однажды и не вернулся, кто-то приметил и передал Матрёне: «С цыганами он», – видать, сильно поманила кочевая таборная жизнь. Два года спустя привели его под конвоем как пойманного в сибирском городе Бийске бродягу. Пожил с неделю Сашка и опять утёк, а вдобавок к нему прилепился Коля. Этот, как телок, даром, что «Бычком» прозывали.

Сердобольная, Матрёна Дмитриевна ничего не могла поделать с беспутными сыновьями. Ветер странствий гнал их вдаль, как сор вдоль пыльных дорог. Древний родовой инстинкт брал своё, по-видимому, казацкие гены Сергея Алексеевича, прибывшего из степных краев в Серпухов, а затем перекочевавшего в Лопасню. Беспаспортные бродяги-арестанты, конечно же, не делали чести роду Бычковых.

Эти Коля и Саша, Саша и Коля, унаследовавшие неудержимую отцовскую жажду движения, беспокойное существование вопреки всем обстоятельствам. Тут поневоле вспоминаешь казацкую вольницу и первопроходцев Сибири, как эту тягу возможно было осилить? Но дядья моего отца, разумеется, не могли себе представить, как смог идущий вслед им племянник, сын Ивана Сергеевича, уродившийся счётным работником, смог просидеть три четверти века на стуле или табуретке, мар?куя, прокручивая в голове бесконечные ряды и колонки цифр, за которыми стояла конкретная, деятельная жизнь тысяч и тысяч тружеников, проекты и свершения и даже расчёты артиллерийских стрельб.

Взяв по мобилизации рядового необученного, по всем физическим данным – гвардейца-кавалергарда, ростом метр девяносто сантиметров, не удумали сделать его наставником по строевой подготовке в Кремлёвском полку, а изрядно попотев над строчкой в анкете «главбух», решили применить его способности расчётчика в артиллерийском деле. Александр Иванович в школе противотанковой артиллерии в тихом чувашском городке Канаш подготовил для фронта тысячи прекрасных наводчиков и командиров батарей прямой наводки. Голодал, скучал, серчал (его излюбленное словечко), но лямку тянул безукоризненно, продуктивно, сиятельно.


Центр старой Лопасни. Базарный день. Бурное торжище заполнило всю главную Московскую улицу


Всеми статьями мой дед Иван Сергеевич пошёл пригожестью в мать, острым разумом, сноровкой – в отца, и одарил этими добродетелями, в свою очередь, моего отца, Александра Ивановича. Впридачу одарил его остойчивостью, то есть способностью судна (тож человек), выведенного из состояния равновесия, возвратиться в прежнее состояние по прекращении отрицательного воздействия стихий или обстоятельств иного рода. И холерический характер своей супруги, моей матери, Татьяны Ивановны, и неизбежные шторм? в финансовых морях и океанах, были тем самым воздействием. Фигурально выражаясь, Александр Иванович, внешне невозмутимо спокойный, де-факто пребывал в прифронтовой полосе – на военном положении, можно сказать, всегда. Финансы, казённые притом.

Так что же, детей у Матрёны Дмитриевны и Сергея Алексеевича куча мала, а достойных на фоне российской общественной жизни не видать? Разве что Иван выделяется: мастеровой он знатный, что и говорить! Слесарь-лекальщик – незаменим в любом машинном производстве. Женился Иван на Анне Завидоновой, девушке со Старого Бадеева. Дети у Ивана и Анны на славу удались! Высокие, статные: Александр, Софья, Сергей. Подрастали дети, как говорится, живи да радуйся! Сохранились три карточки, заказанные у прекрасных московских фотографов, держателей специализированных ателье. Фото начала 1907 года: молодая семья с первенцем, сыном Александром. Что сказать об Анне и Иване? Серьезные молодые люди: несомненно чадолюбивые, собранные, умные, работящие, о чем можно с уверенностью утверждать, взглянув на руку Ивана, оказавшуюся на первом плане. Под стать и рука Анны – не барская, а трудовая и ласковая в то же время.

На снимке 1912 года – супруги Бычковы с уже подросшим Александром. Двадцатипятилетний Иван Сергеевич с проницательным, пытливым взглядом карих глаз, с закрученными по моде усами, в элегантной косоворотке с изящной вышивкой по вороту, выглаженном, хорошего кроя сюртуке – рабочий-интеллигент. Новоявленное творение индустриального века, человек, обуянный какой-то поразив шей его мыслью.


Супруги, Иван и Анна Бычковы, с уже подросшим Александром


Мой дед Иван Сергеевич (слева) перед отправкой на фронт. 1914 год


Третья портретная сессия явила человека вполне зрелого, задетого чем-то важным, сокровенным, далеким от окончательного разрешения. На его крупном, можно сказать, породистом лице печать серьёзной задумчивости. Фотография 1914 года. Иван Сергеевич и два сослуживца перед отправкой на фронт. Сделаю дерзкое предположение: тридцатилетний рабочий военного завода, уникальный специалист (слесарь-лекальщик, создатель моделей образцов оружия), отец трёх детей мог быть мобилизован в первые дни войны и тут же отправлен в действующую армию, видимо, только по одной причине – замечен в сотрудничестве с социал-демократами…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6