Юрий Бычков.

Просто Чехов



скачать книгу бесплатно

Земский врач, домашний доктор, визитирующий эскулап

В чеховское время было, в основном, три категории докторов: земские врачи, городские врачи, состоящие на казённой службе и постоянно визитирующие эскулапы – наиболее преуспевающая часть врачебной корпорации (тип такого медика дан в рассказе «Ионыч»).

Земские врачи по всеобщему признанию – самоотверженные труженики. На том скудном пайке, на каком содержалась земская медицина, она могла и не выжить, едва появившись на свет (к моменту получения Антоном Павловичем лекарского паспорта она насчитывала двадцатилетнюю историю), если не было бы в нее притока разночинной интеллигенции, которая внесла в земское дело неподдельную любовь, искреннюю преданность, горячую убежденность, упорную энергию – все то, что служит залогом успеха в общественном служении.

«Прослужить в земстве 10 лет, – писал Чехов, – труднее, чем 50 быть министром». Зачастую, по объективным и субъективным причинам, места земских врачей занимали малограмотные фельдшеры. В иных земствах считали: «Так лучше: доктор – «господский» лекарь, фельдшер – «мужицкий».

В ранних рассказах («Сельские эскулапы», «Хирургия») и более поздних («Неприятность», «Палата № 6») Чехов сатирическими красками рисует «мужицких» фельдшеров, по сути своей более близких к городовому Очумелову, нежели к классному, имеющему медицинское образование, фельдшеру.

Весной 1884 года Антон Павлович успешно выдержал выпускные государственные экзамены и поехал в г. Воскресенск (ныне г. Истра), где в приходской школе учительствовал брат Иван, и где обычно летом собиралась вся семья Чеховых.

В двух верстах от Воскресенска находилась Чикинская земская больница, возглавляемая доктором П. А. Архангельским. К нему на временную работу устремился новоиспеченный доктор А. П. Чехов. Павел Арсентьевич и Антон Павлович были знакомы – Чехов летом 1883 года проходил здесь студенческую практику.

23 июня 1884 года в Петербург Н. А. Лейкину, редактору-издателю журнала «Осколки», в котором постоянно публикуются рассказы Антоши Чехонте, посылается победная реляция.

«Живу теперь в Новом Иерусалиме… Живу с апломбом, так как ощущаю в своем кармане лекарский паспорт.

Курс я кончил… Предлагали мне место земского врача в Звенигороде, отказался.

Лекарь и уездный врач А. Чехов».


Чехову 25! Он визитирующий врач. Пишет в Таганрог дяде Митрофану Егоровичу:

“Медицина моя шагает помаленьку. Лечу и лечу. Каждый день приходится тратить на извозчика более рубля. Знакомых у меня очень много, а, стало быть, немало и больных. Половину приходится лечить даром, другая же половина платит мне пяти и трехрублевики Капитала, конечно, еще не нажил и не скоро наживу, но живу сносно и ни в чем не нуждаюсь. Если буду жив и здоров, то положение семьи обеспечено… Что будет дальше, неведомо. Теперь же грешно жаловаться.”


Главная причина отказа от Звенигорода – хотелось ума-разума набраться у П.

А. Архангельского, с которым близко сошелся во время студенческой практики.

«Чикинская больница считалась поставленной образцово, – вспоминал брат-биограф Михаил Павлович Чехов, – сам Павел Арсеньевич был очень общительным человеком, и около него всегда собиралась для практики, медицинская молодежь, из которой многие потом сделались медицинскими светилами…»

У скромной сельской больницы, естественно, были слишком скромные возможности для того, чтобы, работая в ней, получать солидный клинический опыт. Но зато безграничный диапазон, универсальность предоставляемой населению медицинской помощи и главное – здесь Антон Павлович прошел школу сострадательного отношения к больному, бескорыстного служения общественному благу. Этой школе он был верен всю жизнь.


Чикинская больница.


За работу там пришлось взяться, что называется, засучив рукава. 27 июня Чехов делится с Лейкиным:

«…Сейчас я приехал с судебно-медицинского вскрытия, бывшего в 10 верстах от Воскресенска. Ездил на залихватской тройке купно с дряхлым, еле дышащим за ветхостью, никуда не годным судебным следователем, маленьким, седеньким и добрейшим существом. Вскрывал я вместе с судебным врачом на поле, под зеленью молодого дуба, на проселочной дороге…»


Доктор Павел Арсентьевич Архангельский, сам довольно молодой по возрасту и практике врач, слыл универсальным, всемогущим доктором Антона Чехова он принял по-братски, с полным доверием. Антон Павлович помнил его доброту всю жизнь.


Сюжеты, детали, краски – так и просятся на бумагу, но еще больше захватывает процесс овладения секретами докторской службы. Павел Арсентьевич Архангельский так оценивает деятельность молодого врача: «Антон Павлович производил работу не спеша, иногда в его действиях выражалась как бы неуверенность, но все он делал с вниманием и видимой любовью к делу, особенно с любовью к тому больному, который проходил через его руки. Он всегда терпеливо выслушивал больного, ни при какой усталости не повышал голоса, хотя бы больной говорил и не относящееся к уяснению болезни… Душевное состояние больного всегда привлекало особое внимание Антона Павловича…»

Одновременно с работой в Чикинской земской больнице Чехов принял на себя (вновь временно) заведование земской больницей в Звенигороде. В очередной депеше Н. А. Лейкину (14 июля 1884 г.) он следующим образом излагает случившееся: «В настоящее время я нахожусь в граде Звенигороде, где волею судеб исправляю должность земского врача, упросившего меня заменить его на 2 недельки. Полдня занят приемкой больных (30–40 человек в день), остальное время отдыхаю или же страшно скучаю, сидя у окна и глядя на темное небо, льющее уже 3-й день нехороший дождь…»

Казалось бы, проблема, одолевавшая его не один год, чему все-таки себя посвятить: врачебному делу или писательскому, была решена в пользу медицины. Перед ним, как он сам говорил, «открылась стезя Боткина и Захарьина». В руках твердая профессия, да и близкие не советуют менять «настоящее дело на бумагомарание».

Чехов не собирается и не может оставить (кормить семью надо!) литературные занятия, но на протяжении двух лет по окончанию курса медицинского факультета уделяет им только «досуг»: несколько свободных от врачебной деятельности часов в дневное время и значительный кусок ночи. Такой режим жизни очень скоро привел к сбоям, обострению легочной болезни. В декабре 1884-го он сообщает в раздражении и недоумении: «Вот уже три дня, как у меня ни к селу ни к городу идет кровь горлом. Это кровотечение мешает мне писать, мешает поехать в Питер… Вообще – благодарю, не ожидал! Три дня не видел я белого плевка, а когда помогут мне медикаменты, которыми пичкают меня мои коллеги, сказать не могу. Общее состояние удовлетворительное… Причина сидит, вероятно, в лопнувшем сосудике… Как на смех, у меня теперь есть больные… Ехать к ним нужно, а нельзя… Не знаю, что и делать с ними… Отдавать другому врачу жалко – все-таки ведь доход!…»

В студенческие годы Чехов мечтал начать свою личную врачебную практику в Таганроге, о чем сообщал родне. 31 января 1885 года он объясняет в письме дяде Митрофану Егоровичу Чехову: «Прошлое лето не мог быть у Вас, потому что сменил товарища земского врача, бравшего отпуск, в этом году рассчитываю попутешествовать, а стало быть, и повидаюсь с Вами. В декабре я заболел кровохарканьем и порешил, взявши денег у литературного фонда ехать за границу лечиться. Теперь я стал несколько здоровее, но думаю все-таки, что без поездки не обойтись…

Куда бы я ни поехал – за границу ли в Крым или на Кавказ, Таганрога я не миную… Жалею, что не могу послужить купно с Вами родному Таганрогу… Я уверен, что служа в Таганроге, я был бы покойнее, веселее, здоровее. Но такова уж моя “планида”, чтобы навсегда остаться в Москве… Тут мой дом и моя карьера… Служба у меня двоякая. Как врач я в Таганроге охалатился бы и забыл свою науку, в Москве же врачу некогда ходить в клуб и играть в карты. Как пишущий я имею смысл только в столице.

Антон Павлович еще в студенческие годы взял на себя медицинское обслуживание семьи. Он не только был в семье кормильцем, но и исполнял функции домашнего доктора. Его постоянными пациентами, прежде других, были родители – Павел Егорович и Евгения Яковлевна Чеховы. Затем сестра Маша и все братья с их домочадцами.


Врачебный выезд. Доктор Чехов совершает объезд своего участка. Лето 1892 года.


Характерный пример эффективного врачевания – заболевание в январе 1893 года тяжелой формой тифа отца и сестры. Вывел он их из кризисного состояния, поставил на ноги. Отсутствие же Антона Павловича в Мелихове (в октябре 1898 г. он, хронический легочный больной, находился в Ялте) привело отца к трагическому финалу. Защемление грыжи, ввиду отсутствия своевременной врачебной помощи, вызвало омертвение тканей и смерть Павла Егоровича на операционном столе.

Чехов сознает, что он – благодетель для всех родных: «Нашим раздолье: даже тетка Федосья Яковлевна у меня лечится; недавно лечил Ивана. Иметь у себя в доме врача – большое удобство».

Старшего брата Александра, склонного к алкоголизму, подверженного психопатическим срывам, Антон Павлович постоянно наблюдал, как врач-психиатр, положительно влиял на хронического больного, предупреждал рецидивы, выводил из кризисных состояний.

Брат-художник Николай Павлович Чехов был самым трудным, туго поддающимся врачебному воздействию пациентом доктора Чехова. Антону Павловичу приходилось созывать консилиумы врачей, исполнять роль и лечащего врача, и медицинской сестры, и сиделки. Смертельная болезнь Н. П. Чехова в марте-июне 1889 г (тиф на фоне скоротечной чахотки) легла тяжким грузом, испытанием нравственных и физических сил на Антона Павловича.

Чехов был домашним доктором своих друзей: знаменитого архитектора Ф. О. Шехтеля, выдающегося художника-пейзажиста И. И. Левитана, прославленного репортера В. А. Гиляровского, писателя В. Г. Короленко, поэта Лиодора Пальмина, издателя Николая Александровича Лейкина, издателя, драматурга, публициста Алексея Сергеевича Суворина и членов его семьи. Антон Павлович выступал в качестве домашнего доктора для хозяев имения Бабкино – семьи Киселевых, где Чеховы снимали на все лето дачные помещения в 1885–1887 гг. То же в случае с сумскими помещиками Линтваревыми, где Чеховы были дачниками в 1888–1889 гг.

Наконец, пациентом Антона Павловича в ялтинские годы стал Л. Н. Толстой. Чехов неоднократно выезжал в Гаспру для оказания срочной помощи. Доктор Чехов (единственный!) поставил правильный диагноз Толстому, считавшемуся обреченным, спрогнозировав великому писателю еще несколько лет, что подтвердилось.

Существованию Антона Павловича в двух ипостасях не позавидуешь. Он пишет в декабре 1885-го Лейкину: «Дела по горло, но сядешь писать – не пишется: то и дело начало зачеркиваешь; к больному надо ехать – проспишь или за писание сядешь…» 6 апреля 1886-го ему же посылает фактически SOS: «Я болен. Кровохарканье и слаб… Не пишу… Если завтра не сяду писать, то простите: не пришлю рассказа к Пасхе… Надо бы на юг ехать, да денег нет».

Этому тревожному письму предшествовали февральско-мартовские настораживающие известия, посылаемые друзьям: «Гиляй болен. Что-то у него начинается. Т. высокая, но в чем дело, пока неизвестно». «Пишу и лечу. В Москве свирепствует тиф (сыпной), унесший в самое короткое время шесть человек из моего выпуска. Боюсь! Ничего так не боюсь, а этого тифа боюсь… Словно как будто что-то мистическое…»

О страхе пишет, а страха не признает. Лечит тифозных больных. Не всегда захватывает болезнь во время. В семье художника Александра Степановича Янова заразились друг от друга буквально все. Мать семейства и одна из трех ее дочерей скончались. Чехов долго терзал себя раскаяньем. Даже снял с дверей дома, где он жил табличку «Доктор Чехов», зарекся в дальнейшем быть визитирующим эскулапом. Но, увы, жизнь, пациенты требовали его участия: «Докторскую вывеску не велю вывешивать до сих пор, а все-таки лечить приходится! Бррр… Боюсь тифа!

Коллеги доктора при встречах вздыхают, заводят речь о литературе и уверяют, что им опостылела медицина».


В Гаспре Чехов для Толстого был в первую очередь не лечащий врач, а долгожданный, интересный собеседник, оппонент в нескончаемой философской полемике. Встретившись, о болезнях они тотчас забывали.


Антон Павлович крепится изо всех сил:

«…Фамилию и свой фамильный герб я отдал медицине, с которой не расстанусь до гробовой доски…

Впрочем, Суворин телеграммой просил дозволения подписать под рассказом фамилию. Я милостиво позволил, и таким образом мои рассуждения de facto пошли к черту».

В первом своем письме А. С. Суворину, предложившему молодому писателю постоянно, на выгодных условиях сотрудничать в «Новом времени», он писал: «Я врач и занимаюсь медициной… Не могу я ручаться за то, что завтра меня не оторвут на целый день от стола… Тут риск не написать к сроку и опоздать постоянный…» Но справедливые и во время сказанные слова «благовестителя» Д. В. Григоровича, сумевшего разглядеть в молодом Чехове выдающийся талант, выдвигающий его «далеко из круга литераторов нового поколения», сделали свое дело. Обласканный, ободренный, материально поддержанный Григоровичем и Сувориным Чехов начинает всё больше времени и душевных сил отдавать писательству, поняв, что оно – его истинное призвание, его долг перед Богом и людьми.

Он не убрал в дальний ящик стетоскоп и докторский молоточек, но его основное рабочее место отныне – писательский стол, на котором всегда находились и медицинские инструменты. Чехов все бабкинские летние сезоны (1885–1887 гг.) подвизается в качестве земского врача в Чикинской и Звенигородской больницах («Вчера я получил письмо от коллеги, земского эскулапа, который просит меня сменить его с субботы 13-го, ссылаясь на то, что ему с женой во что бы то ни стало ехать куда-то в пространство»; 9 июня 1887 г.). Он просит коллегу П. Г. Розанова «взять у врача Успенского оставленную красную рубаху «земского эскулапа» и доставить при случае в Бабкино, как вещественное доказательство пребывания Антона Павловича в г. Звенигороде. В Бабкине и Чикине он популярен: «Больные лезут ко мне и надоедают. За всё лето перебывало их у меня несколько сотен…»

Подвести итог разговору о деятельности А. П. Чехова на поприще земского врача и визитирующего эскулапа хочется фрагментом его медицинской «Автобиографии».

«Что касается практической медицины, то еще студентом работал в Воскресенской земской больнице (близ Нового Иерусалима), у известного земского врача П. А Архангельского, потом недолго был врачом в Звенигородской больнице. В холерные годы (92–93) заведовал Мелиховским участком Серпуховского уезда».

«Ловлю холеру за хвост». Мелихово. 1892–1893 гг

Пик медицинской деятельности Антона Павловича Чехова приходится на мелиховские годы его жизни (1892-1 899 гг.). Это и наиболее значительный и плодотворный период в творческой биографии писателя.

В октябре 1891 года, за несколько месяцев до переезда в Мелихово, Чехов писал: «Если я врач, мне нужны больные и больница, если я литератор, то мне нужно жить среди народа. Нужен хоть кусочек общественной и политической жизни…»

В Мелихове он получил все это сполна.

Очень скоро его избрали земским гласным. Участвуя в работе Серпуховского уездного земского собрания, Антон Павлович становится активным ходатаем по делам народного образования и просвещения. Он организует, вкладывая и свои, писательским трудом заработанные, средства в строительство земских школ в селах Талеж, Новоселки, Мелихово. Составляет проекты, заключает подряды, покупает строительные материалы, обеспечивает школы инвентарем, мебелью, наглядными пособиями. Он подбирает и опекает учителей этих школ, в каждой из которых, устроена просторная, отвечающая нормам гигиены и санитарии квартира для учителя.

Постоянной и самой существенной частью его общественной деятельности вновь, как в молодости, становится врачебная работа. Доктор Чехов (он с первых дней течения мелиховской жизни разъяснял и наделе показывал крестьянам, что он «не барин, а доктор») завоевал сердца мелиховцев, жителей окрестных сел и деревень.


Серпуховской уездный санитарный совет. Стоят: доктор П. И. Куркин, заведующий серпуховской уездной больницей доктор И. Г. Витте, земский гласный князь С. И. Шеховской; сидят: А. П. Чехов, доктор А. А. Кашинцев, М. П. Чехов, председатель Серпуховской земской управы Н. Н. Хмелев.


Без полного доверия писателю Чехову не открылась бы ему во всей глубине нравственных, социальных, эстетических проблем народная жизнь, не были бы написаны повести «Моя жизнь», «Мужики», «В овраге».

Когда Антон Павлович оформлял покупку у художника Сорохтина усадьбу Мелихово, то под договором всероссийски известный писатель поставил подпись «Врач – А. Чехов». Медицина помогала налаживанию добрых отношений. Он с гордостью сообщает А. С. Суворину: «…Мужиков и лавочников я уже забрал в свои руки, победил, у одного кровь пошла горлом, другой руку деревом ушиб, у третьего девочка заболела… Оказалось, что без меня хоть в петлю полезай.

Кланяются мне почтительно, как немцы пастору, а я с ними ласков – и всё идет хорошо».

Чехов заявляет о себе и как санитарный врач. Через уездное земство он проводит запрет на строительство кожевенного предприятия на речке Люторке, из которой окрестное население брало воду.

Чехов для мелиховцев одновременно мудрец и святой. Он сам рисует себя таковым: «… Ходил в деревню к чернобородому мужику с воспалением легкого. Возвращался полем. По деревне я прохожу нечасто, и бабы встречают меня приветливо и ласково, как юродивого. Каждая наперерыв старается проводить, предостеречь насчет канавы, посетовать на грязь или отогнать собаку…»

1892 год, год переезда из Москвы в Мелихово, холерный. С юга на центральную Россию надвигалась страшная эпидемия. Серпуховская земская управа запросила у Чехова согласие на его участие в борьбе с холерой, и он тотчас письменно выразил согласие, отказавшись от платы за работу участкового врача. Антон Павлович взял на себя обслуживание 25 деревень, двух фабричных сел и монастырь Давидова пустынь.

Михаил Павлович Чехов писал об этом времени; «Несколько месяцев писатель почти не вылезал из тарантаса. В это время ему приходилось и разъезжать по участку и принимать больных на дому». С августа по октябрь он принял, записал на карточки около тысячи больных. Отказа не было никому – каждый обратившийся мог быть «холерным больным». Хотя Чехов, посмеиваясь, отвечал вопрошающим, что литературой заниматься некогда: «Ловлю холеру за хвост», – по-чеховски острил он.

Оборонительные редуты против холеры приходилось создавать на голом месте: «Оказался я прекрасным нищим; благодаря моему нищенскому красноречию мой участок имеет теперь 2 превосходных барака со всей обстановкой и бараков пять не превосходных… Я избавил земство от расходов по дезинфекции. Известь, купорос и всякую пахучую дрянь я выпросил у фабрикантов на все свои 25 деревень…»

Усилия не оказались напрасными – холере был поставлен заслон. Когда эпидемия отступила, он, несмотря на неимоверную затрату сил, на отсутствие помощников, бездорожье и безденежье, написал своему конфиденту Суворину:

«Ни одно лето я не проводил так хорошо, как это… Мне нравилось и хотелось жить… Завелись новые знакомства и новые отношения. Прежние страхи перед мужиками кажутся теперь нелепостью. Служил я в земстве, заседал в Санитарном совете, ездил по фабрикам – и это мне нравилось».

На следующий год снова пришлось предпринять исключительные меры, чтобы погасить новую эпидемию холеры, и снова доктор Чехов по словам его друга, серпуховского санитарного врача П. И. Куркина, «встал под ружье».

«…Лето в общем было не веселое… Я опять участковый врач и опять ловлю за хвост холеру, лечу амбулаторных, посещаю пункты и разъезжаю по злачным местам».

В медицинском отчете, направленном земству, он признается, что амбулаторным больным (принял более тысячи человек!) уделял внимания недостаточно из-за частых разъездов по участку и «собственных занятий, от которых… не мог отказаться».

Врач и литератор – они всегда спорили в нем и всегда взаимодействовали.


Младший Чехов, Михаил Павлович вспоминал: “В сущности у нас в Мелихове образовался настоящий больничный приемный пункт. Ежедневно чуть свет больные уже сидели во дворе усадьбы в ожидании приема. Антон Павлович вел регистрацию больных, и по записям видно, что больные приезжали к нему из деревень, отстоящих от Мелихова на 20–25 верст.”

Ассистентом, медицинской сестрой во время приема старательно и толково работала Мария Павловна, хозяйка Мелихова.


Вот описание состояния доктора Чехова в холерные годы.

«…Душа моя утомлена… Не принадлежать себе, думать только о поносах, вздрагивать по ночам от собачьего лая и стука в ворота (не за мной ли приехали?), ездить по неведомым дорогам и читать только про холеру и ждать только холеры…»

А вот так трансформируется это характерное для сельского лекаря мышление в реплике Астрова («Дядя Ваня», Мелихово, 1896 г.)

«…От утра до ночи все на ногах, покою не знаю, а ночью лежишь под одеялом и боишься, как бы к больному не потащили…»

Из человеколюбия Антон Павлович Чехов нес этот крест добровольно, исполняя клятву Гиппократа.


В докторской белой фуражке и кителе, в обнимку с Анной Петровной, служившей ему верой и правдой практически все мелиховские годы. Антон Павлович, не шутки ради, позирует брату Александру для этого замечательного двойного портрета. Как бы он везде успевал, не будь в любой час готова везти его к больным покладистая, работящая, безотказная Анна Петровна!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8