Юрий Безелянский.

И плеск чужой воды… Русские поэты и писатели вне России. Книга вторая. Уехавшие, оставшиеся и вернувшиеся



скачать книгу бесплатно

Керенский действительно выступал магнетически. Актриса Софья Гиацинтова вспоминала, что видела выступление Керенского в Большом театре, где он говорил о необходимости войны до победного конца, и в конце пламенной речи – «на нужды армии дамы снимали кольца, браслеты, цепочки, плакали и забрасывали Керенского цветами…»

А вот отнюдь не дама, а молодой поэт Леонид Каннегисер (который позднее убьет большевика Урицкого) восклицал:

 
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать,
Тогда у блаженного входа,
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню – Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.
 

Но не дал Александр Керенский свободы, точнее, дал, но лишь на короткий исторический миг. А далее не смог остановить «железный поток» большевизма, – прощай, свобода, как в одном популярном романсе, «на долгие года!». Керенский вынужден был покинуть историческую сцену, а его образ в народной памяти уж постарались измазать грязью. И одним из первых в литературе был Владимир Маяковский, который в поэме «Хорошо!» изгалялся над Керенским, что, мол, «глаза у него бонапартьи». И далее:

 
Слова и слова. Огнесловная лава.
Болтает сорокой радостной…
 

В 1937 году Михаил Зощенко писал о Керенском: «…В своем физическом облике он был сын своего времени – типичный представитель дореволюционной интеллигенции: слабогрудый, обремененный болезнями, дурными нервами и неуравновешенной психикой. Он был сын и брат дореволюционной мелкобуржуазной интеллигенции, которая в искусстве создала декаденство, а в политику внесла нервозность, скептицизм и двусмысленность».

А в Энциклопедическом словаре (1954) без всяких словесных пируэтов определено: «Глава буржуазного контрреволюционного Временного правительства в 1917, эсер, прислужник империалистической буржуазии, проводивший ее политику… ярый враг Советской власти. Белоэмигрант». И во всех изданиях и публикациях яркая, запоминающаяся деталь: бежал из Гатчины в женском платье. Хотя на самом деле Керенский не бежал, а скрывался от преследования большевиков. Не молчал, а пытался докричаться до народа: «Шайка безумцев, проходимцев и предателей душит свободу. Опомнитесь!.. Это говорю я – Керенский…» Не услышали. Зато обольщение вызвали ленинские декреты «О мире» и «О земле» (земле, которую так и не дали!).

В итоге Ленин оказался победителем, Керенский – проигравшим. Отсюда знаменитое: победителей не судят! И, как говорили древние, горе проигравшим! Зинаида Гиппиус в своих мемуарах оценивала Керенского как «фатального человека», «слабого» и «очень, очень, весьма несчастного».

Ленин в письме к Инессе Арманд: «Керенский – революционер, но пустомеля, лгунишка, обманщик рабочих».

В 1987 году, к 70-летию Октября, в Нью-Йорке вышла книга советолога Эбрахама «Александр Керенский: первый любимец революции». В ней утверждалось, что «любимец революции» потерпел поражение от соратников Ленина потому, что был «мягче» их, «этичней», «нерасторопней»… Сам Керенский признал в одном из интервью: «Ход истории неизбежен.

Ленину было суждено победить».

Мистическая связь Ленина и Керенского

Керенский родился 22 апреля (4 мая) 1881 года в Симбирске – нынешнем Ульяновске. Одиннадцать лет спустя после Ленина. Оба учились в одной и той же гимназии, а их отцы дружили: директор этой гимназии Федор Керенский и директор народных училищ Илья Ульянов, оба действительные статские советники и потомственные дворяне. Их сыновья Ленин и Керенский (по образованию юристы) с головой ушли в политику. Ульянов стал большевиком, Керенский – эсером. Как отмечал Керенский: «Мы принадлежали к двум разным поколениям. Лицейские и университетские годы Ленина приходятся на 80-е годы, эпоху реакции, когда российская молодежь начала увлекаться доктриной западного материализма, марксизма. Я же начал свою политическую жизнь в начале двадцатого века, когда молодежь в России больше интересовалась духовными поисками, стала разочаровываться в классических доктринах Канта и Маркса. В этом главная разница между двумя нашими поколениями».

Два разноплановых и непримиримых политика, один ратовал за либеральные ценности, другой выступал за революционные потрясения, и каждому выпала честь возглавить правительство России. И каждый по очереди скрывался от другого: вначале Ленин, опасаясь ареста, в Разливе, затем Керенский – в Луге. Между ними были какие-то мистические параллели и почти прямые связи. Керенский выступал защитником на судебном процессе над думскими депутатами-большевиками. Будучи министром Временного правительства, Керенский 3 марта 1917 года распорядился освободить с Нерчинской каторги группу известных террористов. В их числе была и Фанни Каплан.

Оба – и Ленин, и Керенский – были блестящими ораторами. Вместе с тем многое их разделяло. Керенский был верующим, а Ленин – атеистом. Ленин прославился жестокостью к своим врагам, а Керенский – излишней мягкостью. Уже в эмиграции, осмысливая прошлое, Керенский отмечал: «Ленин был сторонником беспощадного террора без малейшего снисхождения. Только так меньшинство может навязать свою власть большинству, стране…» Керенский на посту премьера России не проявил жестокости – и проиграл…

От Февраля к Октябрю

27 февраля 1917 года в России произошла Февральская буржуазная революция, которая вызвала, особенно в интеллигентских кругах, бурю восторга.

 
Долой вчерашняя явь злая:
Вся гнусь! Вся низость! Вся лукавь!
Да здравствует иная явь!
Да здравствует народ весенний,
Который вдруг себя обрел!
Перед тобой клоню колени,
Народ-поэт! Народ-орел! —
 

писал, ликуя Игорь Северянин. Но народ был безлик, а на виду гарцевали новые политики, новые лидеры, новые вожди, и среди них в первых рядах Александр Федорович Керенский. Он буквально купался в лучах революционности: много ездил, выступал, принимал множество решений. По выражению Василия Шульгина, стал «расти», «вырастать с каждой минутой». Сначала – министр юстиции в первом составе Временного правительства, затем военный и морской министр. 8 июля 1917 года занимает пост министра-председателя (премьера). И наконец – Верховный главнокомандующий. Кстати, Керенский стремился создать в России армию нового типа, в которой воинская служба должна была основываться на строгом соблюдении дисциплины, на чувстве достоинства гражданина свободной России, на взаимном доверии, уважении и вежливости. В этом стремлении Керенский, конечно, опередил свое время.

Керенский призывал: «Давайте забудем ссоры и объединимся в единую семью во благо новой свободной России!» Но никто не хотел объединяться, положение становилось с каждым днем все хуже, и к октябрю 17-го запахло катастрофой. Россия выпала из слабых рук Керенского и других буржуазных демократов и тут же попала в железные объятия большевиков.

Поражение Февраля – во многом вина Керенского. Многие совершенные им политические ошибки явились следствием его характера, его мягкости, тщеславия, непомерных амбиций и неспособности к повседневной организаторской работе. Но почему народ выбрал в лидеры Керенского? На этот вопрос ответил Владимир Набоков-отец: «В “идолизации” Керенского проявился какой-то психоз русского общества».

«Не сотвори себе кумира!» – говорится в Библии. Нет, мы все время кого-то любим и обожаем при полном отключении разума, а потом, соответственно, получаем «по полной программе»…

Как выразился Сергей Есенин, «Керенский халифствовал весь период между Февралем и Великим Октябрем». Февраль слетел, как листок календаря, но боль от несбывшихся надежд, от растоптанной свободы оставалась еще долго. «На тебя, на Февраль вешали всех собак, ни один человек, ни одно историческое событие не было столь подло, гнусно оболгано…»-писал Керенскому один из его друзей-эмигрантов в 1969 году.

В эмиграции

Почти 22 года Керенский прожил в Европе, в основном во Франции, до прихода немцев в Париж. Эмигрантские круги не особо жаловали Александра Федоровича: его ругали и правые, и левые, считали виновником краха России. Сам он вновь и вновь возвращался к событиям прошлого и, отвечая на вопрос, почему люди поверили большевикам, а не демократическому правительству, говорил так: «Есть высшая форма лжи, которая уже одной своей чрезмерностью импонирует людям, независимо от их интеллектуального уровня. Есть некий психологический закон, согласно которому чем чудовищнее ложь, тем охотнее ей верят. Именно в расчете на этот изъян человеческий души и строил Ленин свою стратегию захвата власти». Знакомясь с советскими учебниками по истории, Керенский неизменно возмущался: «Октябрь есть, а Февраля нет!.. Выскребли память… Насильно…»

В эмиграции Керенский организовал «Лигу борьбы за народную свободу», но потом свой реваншистский пыл поумерил. Работал в эсеровской газете «Дни», с ним там познакомилась Нина Берберова, которая о своем многолетнем знакомстве с бывшим премьером рассказала в мемуарах «Курсив мой». Керенский диктовал свои передовые статьи громким голосом на всю редакцию. Они иногда выходили у него стихами.

«Я вглядываюсь в него, – пишет Берберова, – знакомое по портретам лицо… Позже бобрик на голове и за сорок лет, как его знала, не поредел, только стал серым, а потом – серебряным. Бобрик и голос остались с ним до конца. Щеки повисли, спина гнулась, почерк из скверного стал совсем неразборчивым… Он всегда казался мне человеком малой воли, но огромного хотения, слабой способности убеждения и безумного упрямства, большой самоуверенности и небольшого интеллекта. Я допускаю, что и самоуверенность, и упрямство наросли на нем с годами, что он умышленно культивировал их, защищаясь. Такой человек, как он, то есть в полном смысле убитый 1917 годом, должен был нарастить на себе панцирь, чтобы дальше жить: панцирь, клюв, когти…

Я видела, как он стареет, как слепнет. Но он либо заявлял, что погибнет очень скоро в авиационной катастрофе, либо сердито говорил, что никогда не будет инвалидом, никогда не выживет из ума, “хотя вы, кажется, думаете, что я уже выжил!”»

Нет, Керенский сохранил ясность ума. И много работал над своими воспоминаниями. В первом варианте они именовались «Моя Россия, моя борьба». Потом возникло другое – «Моя работа для моей России» – и, наконец, окончательное – «Россия и поворотный момент истории». Над ними он работал до последних дней.

В 1940 году Керенский переехал в США. Преподавал в Нью-Йоркском и Стенфордском университетах. В апреле 1970 года он приехал в Лондон по приглашению Британской радиокомпании. Комментируя шумиху, поднятую в мире в связи со 100-летним юбилеем Ленина, он с грустью сказал, что в истории России и помимо Ульянова было немало значительных имен, заслуживающих всяческого уважения. Незадолго до смерти Керенский писал: «Удивительно. Никого нет вокруг. Ни Краснова – его казнили в 47-м году… ни этого Дыбенко-матросика. Ни Корнилова, ни Черчилля, ни Ленина, ни Сталина… Я один остался на всем белом свете… Что это – миссия? Или наказание? Наказание долголетием и всезнанием. Я знаю то, что уже никто знать не может».

Он действительно пережил всех своих знаменитых современников и действительно многое знал (опять же не забудем, что он был масоном) и свои тайны (тайные расклады между великими державами) унес с собой в могилу.

Александр Федорович Керенский умер 11 июня 1970 года на 90-м году жизни. Скончался в Нью-Йорке, а захоронен в Лондоне – в городе, откуда некогда прозвучало первое «вольное» русское слово другого Александра – Герцена.

Уместно вспомнить слова Керенского, сказанные им в одном из интервью в 1953 году: «Вся русская история, начиная с конца XIX века, – это борьба за свободу, за достойную человеческую жизнь. Это не имеет ничего общего с идеями диктатуры. Мы явились первыми жертвами тоталитаризма, который завоевал почти всю Европу. С каким лозунгом Ленин победил в 1917 году? Он никогда не говорил в России, что хочет установить мировую диктатуру пролетариата. Поднимите старые газеты, журналы, выступления Ленина, Троцкого, Сталина. Они говорили, что только большевики гарантируют народу землю, Учредительный съезд и абсолютную свободу, а в результате?..»

«А в результате?» – повторим мы и сегодня.

Керенский и женщины

Конечно, такого пылкого и велеречивого человека, как Керенский, любили многие женщины. Но он был женат на Ольге Барановской – внучке знаменитого синолога Василия Васильева и правнучке ректора Казанского университета Ивана Симонова. Ольга Львовна родила Керенскому двух сыновей Олега и Глеба (в дальнейшем Олег Керенский сделал успешную карьеру инженера-мостовика и носил почетный титул командора Британской империи). Отношения в семье к 1917 году разладились, к тому же быть женой кумира толпы совсем не просто. По Петрограду курсировали слухи, что у Керенского бездна возлюбленных. Слухи слухами, а у Керенского действительно был роман с двоюродной сестрой жены – Еленой Бирюковой. По крайней мере, в записных книжках Зинаиды Гиппиус есть такая запись: «Стыдно сказать, – нельзя умолчать: прежде во дворцах жили все-таки воспитанные люди. Даже присяжный поверенный Керенский не удержался в пределах такта, кладя свою Елену на неостывшие подушки царей в Зимнем дворце (и зачем его туда черт понес?..)». И еще запись от 14 августа 17-го о Елене, «которая теперь лежит на всех диванах Зимнего дворца».

Но когда грянула октябрьская гроза над головой Керенского, ему уже было не до Елены и не до жены. Он, как говорится, ушел из дома, не попрощавшись. Супруга Ольга осталась с двумя мальчиками в бушующем Петрограде практически без средств к существованию, и пришлось продавать папиросы на улицах, о чем с радостью сообщила одна из большевистских газет весною 1918 года:

 
Сам Керенский за границей,
Там, где царские отбросы,
А жена его в столице
Набивает папиросы.
 

Несмотря на все огромные трудности, Ольга Львовна выстояла, а потом вынуждена была бежать из России, подальше от назойливых плакатов «Мы превратим весь мир в цветущий сад», от голода, холода, от ЧК и расстрелов. В Англии она работала машинисткой. Впоследствии она написала мемуары, которые в России так и не увидели свет. Ну а Керенский предпочел не видеться с женой и сыновьями (а может быть, они тоже не хотели?).

В 30-е годы Керенский был женат на австралийке Терезе Нелль. Вообще он любил женщин, и они его часто выручали. Он частенько с гордостью говорил Берберовой: «Выручила одна знакомая дама». Но с годами заботливых дам становилось все меньше, и уделом стареющего Керенского было одиночество.

Всё кардинально изменилось в 1953 году, когда появилась Элен (Елена Петровна Иванова-Пауэрс), русская женщина, родившаяся в Маньчжурии и получившая образование в Америке. Она когда-то прочитала «Дневник Марии Башкирцевой» и заболела Россией. Узнав, что Гуверовский университет в Стенфорде ищет секретаря-переводчика для самого Керенского (она-то думала, что он давно умер), Элен выиграла конкурс и стала приближенной к Александру Федоровичу. Красивая и умная женщина бальзаковского возраста влюбилась в Керенского, невзирая на его возраст. Сначала были диктовки, а потом любовь. Она нашла его брошенным и неухоженным человеком, окружила заботой, вниманием, лаской. Это был настоящий подарок судьбы.

Эпилог

Снова вернемся к исторической связке Ленин – Керенский. Как только не называл Ленин Керенского – и «мелкий буржуа», и «бонапартист», и «министр революционной театральности». Владимир Ильич был горазд на моральные и политические оплеухи. Керенский оказался более сдержанным человеком. Лишь однажды, в эмиграции, он резко отреагировал в каком-то разговоре: «Вы мне об Ульянове ничего не говорите!»

Сто лет прошло после февральско-октябрьских вихрей в России. Выросло несколько поколений россиян. История

России была не раз переписана – и что, как говорится, в сухом остатке? Кто и что знает сегодня об Александре Керенском? Одна женщина сказала примечательную фразу: «Я в то время не жила и ничего о нем не знаю». Школьники оказались более прыткими. Один заявил: «Керенский – это что-то из военной истории. Кажется, во время войны с немцами был такой генерал. Он еще Сталинградскую битву выиграл». Другой школьник, пятиклассник, поморщил лоб: «По-моему, актер такой был. Я недавно смотрел фильм про революцию, так он в нем Ленина играл».

Как написала одна газета (рассекретим – «МК», 14 июля 2016 года) – «Здравствуй, племя тупое, незнакомое!»

* * *

Писателей и поэтов нынешнее поколение еще помнит, не всех, а кое-кого, а вот политических и общественных деятелей старой России – почти никого. Сбежали из России и были вычеркнуты из истории. Это несправедливо. Все они по-своему любили Россию, боролись за нее и оставили воспоминания о ней (стало быть, почти писатели – мемуаристы). Они все были политическими оппонентами и противниками большевиков, и им всем грозила смерть в застенках ЧК. Они и покинули советскую Россию, а им вослед понеслась брань, хула, презрение и популярное в те годы словечко «белогвардейцы».

Бабушка русской революции

Если нынешняя молодежь в своей подавляющей массе не знает, кто такой Керенский, то Брешко-Брешковскую – и подавно. А она, между прочим, вошла в русскую историю как «бабушка русской революции», и грех о ней не вспомнить, тем более что ей пришлось эмигрировать вскоре после Октября.


Брешко-Брешковская Екатерина Константиновна (урожденная Вериго, 1844, село Ивановка Витебской губ. – 1934, Хвалы-Гочерниницке, близ Праги). Активный деятель народнического движения, публицист, автор мемуаров.

По советским оценкам – яростная противница советской власти, белоэмигрантка, прожила 90 лет и 9 месяцев жизнью чрезвычайно бурной и насыщенной. Дочь польского дворянина (ах, эта горячая вольнолюбивая польская кровь!), отставного гвардии поручика, по семейной легенде, прототипа пушкинского Германна из «Пиковой дамы». Брешко-Брешковская получила хорошее домашнее образование. С детства была болезненно впечатлительной и чрезмерно эмоциональной натурой. В воспоминаниях отмечала:

«Все время страдала и болела сердцем за кого-нибудь: то за кучера, то за горничную, то за работника, то за угнетаемых крестьян».

Уже с юных лет зародилась в ней твердая решимость «жить только для народа». В 17 лет Екатерина начала борьбу за осуществление идеала светлого будущего. Создала крестьянскую школу, ссудно-сберегательные кассы взаимопомощи, артели. Уже будучи замужем и имея ребенка, ясно осознала, что «правительство боится сознательности народа и старается его держать в рабском бесправии». Стала искать «другие способы работать на пользу дорогого мне народа…». И пришло решение «проникнуть в народ лично, а не только посредством книг и листовок».

Следующий этап: Брешко-Брешковская стала одной из создательниц Киевской коммуны. Под именем Феклы Косой она участвовала в «хождении в народ». В сентябре 1874 года была арестована и осуждена. На процессе заявила, что имеет честь «принадлежать к социалистической и революционной партии российской». И поэтому не признает суда над собой. Брешко-Брешковская была первой в России женщиной-ка-торжанкой. Пыталась бежать с каторги, но неудачно, получила новый срок. По амнистии по случаю коронации Николая II в сентябре 1898-го вернулась на волю.

Успокоилась? Куда там! Вместе с Григорием Гершуни участвовала в создании «Рабочей партии политического освобождения России», а затем боевой организации партии социалистов-революционеров (эсеров). После разгрома партии эсеров в 1903 году эмигрировала в Швейцарию. Вернулась в Россию и вновь ринулась в пучину революционной борьбы. И снова арест, ссылка, побег, тюрьма…

Февральскую революцию 1917 года Брешко-Брешковская встретила в ссылке в Минусинске, где местная городская дума поздравила «бабушку революции» с победой и торжеством ее идей. Для возвращения из Сибири в Петроград Брешко-Брешковской предоставили специальный железнодорожный вагон, и ее возвращение в столицу на Неве стало настоящим триумфом (приняли более восторженно, чем вернувшегося из-за границы Ленина?..). Без всякого колебания она поддержала Керенского, а он в ответ предложил ей жить в Петрограде в Зимнем царском дворце.

Поначалу Брешко-Брешковская испытывала эйфорию и увидела в Учредительном собрании «великолепный хрустальный храм свободной России». Она ратовала за то, чтобы всю землю немедленно отдали крестьянам. По состоянию здоровья не смогла принять участия в 3-м съезде эсеров, но послала письмо его участникам: «…Мы – “народники” не по названью только. Мы – народники в силу нашей совести и бесконечной преданности высшим интересам, настоящим и будущим, нашего великого народа… На наши головы ляжет ответ за малейшие допущения измены или нарушения данной народу клятвы – служить ему верой и правдой».

В одной из статей Брешко-Брешковская отмечала, что «Россия самое отсталое в деле просвещения государство, что невежество масс есть главный источник всех поражающих Россию бедствий…».

Брешко-Брешковская была избрана в сеньорен-конвент Временного Совета Российской республики. Как старейший член она открыла 7 октября 1917 года его заседание. А 25 октября произошел контрпереворот, и большевики вооруженным путем взяли власть в свои руки. Все существо «бабушки русской революции» бурлило от возмущения, она протестовала против антинародных идей большевизма. Ни о каком сотрудничестве с большевиками не могло быть и речи, и Брешковская перешла на нелегальное положение. В 1919 году, опасаясь за свою жизнь, эмигрировала из России в США, где продолжила борьбу против большевиков, против «комиссаров в пыльных шлемах», как выразился в одной из песен Булат Окуджава. Из Америки она переехала во Францию, а с 1920-го жила в Чехословакии, где закончилась бабушкина сказка о русской революции…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13