Юрий Аленко.

Трус и воля



скачать книгу бесплатно

© Юрий Аленко, 2017


ISBN 978-5-4483-5581-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Крым. Лето 1954

Море всегда таило в себе неожиданность, она привыкла. Вот и сейчас творилось нечто непонятное. Мир, такой светлый и добрый, вдруг показал зубы: к её отцу подошли двое крепко сбитых парней.


Папа прошел войну. Темы о войне были редкостью в их семье, но от тем этих не отмахивались.


Разговор двух парней и её папы, было видно, приобретал острый характер, острый, как кинжал, который отец всегда носил при себе. Но это когда был в форме, сейчас на нем, кроме парусиновых брюк, сандалий и футболки, не было ничего.


Вика осмотрелась, примечая возможное орудие, и увидела. Это редкость на пляже, но среди камней лежала почти сухая ветка. Ее главное достоинство – острый кончик.


Отец в конфликте отступал, уводя хулиганов от малолетней дочери. А Вика схватила дрын и бросилась на парней. Те явно не ждали такой активности, так что, один из них вскоре держался за разорванную щеку, а второй пытался увернуться от дрына. Девочка, нанесшая первому страшную рану острой палкой, пыталась дотянуться и до второго. Сомнений в том, что малолетка готова изуродовать, не было, и оба пустились наутек.


Отец с удивлением смотрел на дочь. А Вика, не выпуская своего орудия из рук и озираясь в поисках нападавших, наконец, опустила палку и, волоча за собой, подошла к отцу.


– Вика, доченька! – поднимался Павел Семенович – Как ты смогла?


– Но они тебя толкнули, папа! Как же мне можно было по-другому?

Явление героя

Папа у Пашки офицер. Он кому-то подчинялся, а солдаты – подчинялись ему. Но пацана это не занимало. Папа не каждый день дома. И Пашке дома было неинтересно.


Интересно наблюдать за ящерками, интересно ловить их, а иной раз какая-нибудь оставляла у Пашки в руке свой хвост. Это было в жаркий солнечный день в горах, куда поехали с папой и мамой.


А потом ему исполнилось 5 лет, и мама спросила: что тебе подарить? Можно было выбирать между заводным водным катерком и набором конфет со странным названием «Ассорти». Мама сказала: Я знаю, ты мечтал о катере, но к тебе придут гости, и конфеты порадуют гостей. А катерок порадует тебя одного. И он понял, что надо выбрать конфеты.


Однажды папа задержался утром и не сразу пошел в полк. Сыну же в ответ на вопрос, куда он пойдет, махнул рукой в сторону. Паша стал ждать.


Мама на работе у себя в больнице. Где это, сын не представлял. А папа точно махнул рукой, значит, в той стороне его можно было найти. Ждать не хотелось, и Пашка пошел в том направлении.


Это была проезжая часть дороги. Он все шел и шел, никуда не сворачивая. Мысли повернуть назад не приходило в голову – позади не было папы. Ноги уже устали, но он продолжал идти.


А потом его обогнала машина – армейский джип, она затормозила, из нее выскочил папа и бросился к сыну.

Подхватил на руки и стал подбрасывать и ловить, смеясь.


Потом папа посадил его в машину, сел сам и велел шоферу ехать. Малышу он сказал: «Больше так никогда не делай, ладно?» – «Как?» – «Ну, ты же ушел, а мы никто не знаем, куда и зачем?» – «Но, папа, ты же показал, куда пойдешь!» – «И что?» – «И я пошел тебя искать» – «Ну, и что, нашел?» – «Нашел. Ты же – вот он!»


И папа снова засмеялся…


И все-таки Пашка всегда делал так, как ему казалось нужным.

Жадность

От мальчика исходил свет. Волосы светлы, на лице неизменная улыбка, демонстрирующая миру расположение. Родители Паши кандидатуру в друзья одобряли. И ведь вот зараза: узнал адрес и стал наведываться! Но Пашу именно Леша и не устраивал. Категорически. Почему? Не нравился! И всё!


У них своя компания. Пацанам по 12 лет (Леше – тоже). Они курили втихомолку по разным закоулкам. Сигареты и папиросы в свободной продаже в широком ассортименте в магазинах. Впрочем, ходить не далеко. Цены доступные, от 8-ми копеек. Самым лакомым были сигареты «Друг» с золотым ободком, однако и стоили 45 копеек. Курить такие знак принадлежности свету.


Леша не принимался. Курить не курил (мама не разрешала), но и не чурался курящих. Тем не менее. Не нравился!


И вот они собрались однажды вместе: Сашка Якимов, Севка Вышенский, Пашка Аленков, Валька Малахов, Генка Коротков, Серега Дмитришин и Леша. Леша со своей не сходящей с лица улыбочкой стоял напротив компании. Паша вышел на круг и прочитал:


«…и не привязывайся к нам, а то получишь по мозгам!»


Выглядело талантливо. Почти Пушкин. И Леша – как граф Воронцов. У Сашки было бы лучше, но Сашка добрый и вряд ли стал бы писать такое товарищу.


Расстались. Компания сама по себе (сигареты, вино, в дальнейшем – водка), Леша – сам по себе. Что с ним стало, бог весть, но человек порядочный не меняется в качестве.


В грядущей юности Паша оказался влюбленным, и в этом состоянии брел по жизни сомнамбулически. Претензии на внимание с его стороны отвергал с презрением. Какая-никакая девчушка пыталась пристать к нему, сидя рядышком в кинотеатре, но он кривил губы и не отвечал. Однажды очаровательная ровесница, имеющая несчастнейший вид, пыталась его соблазнить предложением дружбы. Звали неприятным именем Галя! И он, не забывая о своем чувстве к другой, уклонился, сжимая зубы.


Зачем? Это ли не жадность? Жалко себя, своей души? Или ее не доставало?


Но если души мало, открывать жалко?

О моей несбывшейся любви

Есть такое качество, называется «не могу не писать!» По ночам не спишь, порываясь к столу и тексту. Однажды сподобился, сел и стал писать…


Ближе к концу 1966-го я пошел на вечер, посвященный годовщине Великого Октября (а было мне тогда 17 лет, учился на первом курсе в Политехническом). Как-то не хотелось идти, но друзья вытащили.


В клубе Политехнического со сцены читали стихи, потом показывали какие-то мизансцены. Дошло дело и до танцев – их ждали с нетерпением. В то время самой популярной была музыка Битлз, а танцевали кроме танго и фокстрота – твист и шейк. Зазвучало танго и мои друзья разошлись в поисках партнерш. А я увидел ее.


Среди толпы для меня выделялась тоненькая фигурка на вид невзрачной девушки, но было в ней что-то потянувшее.


Когда бы заранее выработал в себе подобающее случаю нахальство, подойдя и получив согласие потанцевать, просто прижал бы к груди! Какое сладкое ощущение – прижатая грудь девушки, да еще когда она тебе так нравится! В мечтах, а на деле такое робкое прикосновение, от которого в груди сладко замирает.


– Как вас зовут?


– Валерия. А вас?


– Юра.


Познакомились. В конце танца спросил, можно ли Валерию проводить? Она согласилась. И началась зимняя сказка.


Когда был с ней рядом, то не всегда мог обратиться по имени. Валерия красивое имя, но обращаться далеко не всегда казалось удобным. А спросить, как можно называть еще, не догадывался. Впрочем, впереди оказалось всего четыре вечера. Но с тех пор на долгие-долгие годы улыбка Валерии светила мне!


Первый вечер почти прошел, когда оказались у дверей ее дома на Петроградской стороне. Она повернулась ко мне и предложила запомнить две чертовы дюжины: дом 13, квартира 13, улица Щорса. Заходи в гости!


Восхитительный низкий голос, ни у кого такого не слышал!


Я учился на вечернем отделении, и по утрам был на работе, а вечерами – в институте. Но не смог выдержать долго, и уже через пару дней часов в семь вечера (вместо института) устремился на Петроградскую. Валерия открыла, удивилась и обрадовалась. Пригласила войти. Стала знакомить с родителями. Старикам было лет по сорока.


Павел Семенович, видно, был постарше, белая шевелюра возвышалась над добро сощуренными глазами.


Эльза Иосифовна щурилась по-иному: оценивающе. Предложила садиться за стол. Стол накрыт для чаепития. Но я постеснялся. Позже понимал, что чего-то правильного не сделал, что надо было соглашаться и посидеть вместе за столом. Все смотрел на Валерию, просто не было предмета для глаз более притягательного. И она засобиралась, предложив пойти погулять.


Вскоре мы оказались в парке. Деревья укутались снегом. Ночная тьма местами разрывалась светом фонарей. Крупными хлопьями падал снег.


Мы шли и о чем-то переговаривались. Рассказывал обо всем: о пристрастии к Биттлз, о занятиях культуризмом, о химии, о черчении. Валерия подхватывала – ведь оба учились. Только она – на дневном Энергомашиностроительного факультета, а я – на Радиоэлектроники. Поскольку недалеко отошла пора, когда оба были абитуриентами (а год был редкий в том плане, что поступали в институты два выпуска – после окончания одиннадцатилетки и после окончания десятилетки), много было сказано и про перипетии поступления в институт.


Прекрасная спутница узнала, что учусь на вечернем, и, казалось, была разочарована. Разговор от неловкости снова перешёл на музыку, и выяснилось, что Валерия училась игре на фортепиано. Потянула руку, и дальше не пошла учиться. Хотя играет дома, для себя. Я стал рассуждать о композиторах, высказавшись пренебрежительно о Моцарте. Валерия шутливо нахмурилась и заметила, чтоб я не трогал Баха – святое.


С тех именно пор к Баху отношусь с глубочайшим почтением. Впрочем, что я мог в то время знать о Моцарте и о Бахе, когда на музыку их едва обращал внимание. Классическую довольно часто транслировали по радио. Но мне хотелось Битлз!


После той прогулки мы с Валерией вернулись к ее дому, она подала мне руку, и мы расстались до следующего раза. Это была прогулка по ее любимым местам. Никогда и ни с кем прогулка не была такой сказочной!


При прощании было решено, что в следующий раз пойдем по моим любимым местам. По Васильевскому острову.


В принципе, неправильное решение – показывать Васильевский, которого я почти не знал. Живу с рожденья в Невском районе, вот там бы и надо было. Да и пригласить девушку к себе домой для того, чтобы познакомить с родителями – неплохая идея. Но в бестолковке все укладывалось в какой-то занудный порядок, и никак было ни на что не решиться. Ко всему меня преследовало чувство собственной неполноценности, а Валерия и знала больше, и чувствовала глубже. С нею я витал в небесах, а самостоятельно добираться туда невозможно.


Когда пришел к Валерии в следующий раз, добрались до начала Невского и отправились на автобусе на Васильевский. Сели на передние сиденья, но я засуетился и кому-то уступил место. Ошибка! Не нужно придавать такого веса правилу – уступать место старшим! Рядом девушка, видеть её было как дышать, соседство с ней было блаженством, разве можно давать понять, что замечаю, кроме нее, кого-то ещё?


Переехав Дворцовый мост, автобус остановился, а мы вышли. На противоположной стороне Невы светился купол Исаакия, а рядом, за спиной – были здания университета. Это примерно и все, что я знал о Васильевском. Но мне же хотелось покрасоваться любовью к великолепию!


Прошли годы, теперь ясно, что любимые места Леры как подарок, а мои так называемые любимые были мне едва знакомы, и это наверняка казалось обидным.


В парке на Петроградской стороне царило чудесное уединение. А на Университетской набережной ветрило, моя спутница поеживалась и предлагала куда-нибудь пойти. Но мне неведомо было в то время, куда можно отправиться от университета, поэтому я потянулся за сигаретами. Это не вызвало энтузиазма Валерии.


В общем, вместо того, чтобы попробовать отогреть губы милой, я решил погреть свои – сигаретой. Ошибки копились как снежный ком. Но вряд ли прекрасная моя спутница имела потребность лепить из них снежную бабу.


Мы, наконец, вернулись на Петроградскую. Расстались у парадного. В то время на экранах кинотеатров шел фильм, снятый по роману Харпера Ли «Убить пересмешника». Валерия хотела пойти посмотреть. Обещал достать билеты.


Билеты доставались трудно, а увидеться с Валерией очень хотелось, поэтому купил билеты в кинотеатр «Титан», где они ещё были. Зал этого кинотеатра, расположенного на перекрестке Невского и Литейного проспектов, вытянут, за что его называли пеналом. Места оказались не близкие, и можно было поискать варианты, однако меня снедало нетерпение.


Желанию поскорей увидеться позволил возобладать без размышлений, а зря. Гораздо важней – обеспечить более комфортные условия, набраться терпения. Никогда не считал себя эгоистом, но если подумать, получится как раз, что я самый что ни на есть!


Когда появился в квартире, оказалось, что дома, кроме Валерии, никого нет. На улице мороз градусов 15, и прозвучало предложение в кино не ходить, остаться дома. Но я уперся, в кармане лежали накопленные 2 рубля, к ним – билеты в кино: ну, как же так, не пойти, когда билеты-то уже куплены! Валерия коротко посмотрела на меня и стала одевать пальто.


Поскольку времени до фильма было довольно, мы пошли к Литейному от начала Невского. Постоянно нужно было переходить пересекающие Невский улицы. И я с замиранием сердца стал придерживать любимую перед каждым перекрестком, обнимая за плечи. Подошли к кинотеатру почти вовремя, и времени, чтоб потратить жгущие карман 2 рубля, не оказалось.


Уселись. Валерия была по правую руку. Распахнула пальто, усаживаясь в кресло, и я увидел тонкие стройные ножки. Не было ничего восхитительнее: справа от меня сидела обладательница сокровища, и я готов был на нее молиться!


В те времена интеллигенция читала журнал «Иностранная литература», именно там и можно было найти роман Харпера Ли «Убить пересмешника». Не знаком. Много лет спустя купил книгу с этим романом, и читал сыну. Нам нравилось. Но это позже. А сейчас рядом сидела Валерия и я не смел взять ее руку. Впрочем, было осмелился, но она стала что-то тихо обсуждать с женщиной лет сорока, сидящей справа от нее, и рука ускользнула.


Соседка справа отняла внимание девушки, в которую был влюблен! Уже несколько дней спустя я понимал, что не было ничего особенного в их беседе. Но в темноте перед сверкающим экраном свербило чувство несостоятельности: нечем мне было занять внимание девушки, но как хотелось личной притягательности! А собеседница интересней. Она как раз читала роман Харпера Ли, читала его и Валерия, им было что обсудить.


А я, когда фильм наконец закончился, идя рядом с Валерией и её случайной знакомой, стал говорить глупости: что американцы – империалисты, что у нас, русских, все гораздо серьезнее и основательнее, что вообще фильм – полная ерунда.


Последствия довольно просто угадать. Валерия коротко попрощалась с собеседницей (договорить я не давал). Повернулась и почти бегом устремилась к выходу из кинотеатра. Я заспешил следом.


С трудом удалось добраться в компании с Валерией до дверей ее дома. А затем она сказала, что все – до свидания! А как же следующая встреча? – спросил я. А ее не будет! – ответила она. Но, может быть, хоть когда-нибудь?


– Ну, давай приходи через два месяца!


Я увидел ее раньше, придя на очередной вечер в клуб Политехнического, где познакомились. Танцевать со мной Валерия отказывалась, хотя охотно шла с другими, в том числе с моими друзьями!


Конечно, я не догадался начать отсчет поставленного двухмесячного срока, полагая после той встречи в клубе, что испытания не выдержал. Пару лет спустя я случайно решился зайти к Валерии.


Она открыла дверь, а увидев меня, узнала и сказала обрадовано:


– Мама, смотри, кто пришел!


Однажды незадолго до той минуты, летом принес букетик фиалок и, поскольку дома, очевидно, никого не было, оставил воткнутым в замочную скважину. Там ждала записка: «Молодой человек, Лера уехала отдыхать в Одессу». Так я узнал, как можно обращаться к любимой.


Лера проводила меня к себе в комнату, куда надо было проходить через другую. Да, в квартире их две. В первой жили, видно, родители, а в другой – Лера. В ее комнате стояли пианино, диван, письменный стол и стул. Мы уселись на диван. И я стал рассказывать о том, что решил стать композитором.


Все как будто началось сначала, но было не так!


В один из вечеров Лера снова оказалась одна, когда я должен был зайти за библиотечной книгой, которую приносил почитать. За книгой в библиотеке Политехнического образовалась очередь. «Игра в бисер», автор – Герман Гессе.


А ведь я, идя к ней со своей кафедры, откуда ушел пораньше, зашел в баню, и был чистым. А в качестве символа имел в кармане пиджака яблоко. Однако и про яблоко, и про то, для чего помылся, не помнил.


Лера была одна. Сидела рядом подложив под себя ногу. И речь о том, что мне больше не надо приходить. Вообще-то, надо было говорить о замужестве, просто упасть на колени и сказать, что жить без нее не могу! Да жизни, почитай, и не было.


Без нее.


Вот и на это смелость нужна, чтоб стать на колени.


Много времени спустя мне пришла в голову простая мысль. Мысль о мужской состоятельности и о мужском ничтожестве. Так вот я ничтожество, но мысль эта в голову не шла.


Хотя, понятно, одно другому не мешает, но как-то само застряло в голове, что не крутые кулаки и не толстый кошелек – признак настоящего мужчины. А что тогда?


Кто бы ты ни был, не бойся! Отодвинь страх в сторону, заставь себя забыть о нем! Тогда ты – настоящий мужчина. Трусость – самое главное основание ничтожности. И ее нужно научиться распознавать и душить в себе! Ведь проще повернуться и уйти, и совсем непросто протянуть руку и коснуться колена любимой, наконец, подойти ближе и поцеловать!


Пришло время, и я занимался на пианино по три часа в день. Но композитором стать не довелось, для того не хватило веры в себя, одного таланта и даже абсолютного слуха недостаточно.


Шло время, дошло к защите диплома. Диплом инженера я получил. Наступила пора абсолютной пустоты ничегонеделания.


Чем не повод для визита к любимой, и я зашел в квартиру 13 в доме 13 по проспекту Щорса. Лера моим рассказам о том, как я защищал диплом, мило смеялась, и я рядом был совершенно счастлив. Пришла минута расставания, и я ушёл. В никуда…


Решено было отпраздновать окончание института в компании друзей. Родители мои уезжали на дачу. А я набрался храбрости и поехал к Лере. Дома ее не оказалось, оставил Эльзе Иосифовне записку для передачи с просьбой приехать на празднование. Лера позвонила вечером и сказала, что прийти не сможет.


День превратился из праздничного в траурный. Никак не мог дождаться ухода гостей, а сразу после задумал наложить на себя руки, вскрыв вены. Настроение было подходящее, а кровь текла медленно. И когда стало противно, выбрался из ванной, замотал запястья бинтами, оделся и ушёл.


Июньской ночью на улице довольно тепло. Промаялся весь залитый Солнцем день по Ленинграду, не зная куда себя приткнуть. Потерял взятый зачем-то томик Александра Грина. Шатаясь по городу, пытался завязывать разговоры с девушками, не придавая их отчужденности значения и принимая как текущую мимо воду реки. Нева была рядом. А в середине ночи оказался под окнами Лериной комнаты, где она спала на 4 этаже. И понял, что уйти не смогу. Дожидался утра.


Часов в 7 из парадной вышла Лера и размашистым шагом устремилась к метро. Окликнул и мы пошли рядом.


– Лера! Я люблю тебя!


Повторял эту фразу, почувствовав некое освобождение, все повторял и повторял: «Лера, я люблю тебя!»


А у неё наверняка была своя жизнь, и до меня не было дела. Почему так? – постоянно мучился я невысказанным вопросом. Да что там, я его даже подумать стеснялся!


Она уехала к себе на преддипломную практику, запретив себя провожать. Но, наверное, меня было жалко. Её «может быть» имело вид именно такой, и я не решился возвращаться к ней вечером. Тем более, возвращаться мне было некуда, потому что был несостоявшийся покойник.


Время набрякшей неопределенности заполнил суетными приготовлениями к поездке в Крым, где я до той поры не бывал. Ехали с друзьями.


Потом призвали в армию, оттуда не писал Лере, не хотел напрашиваться. Но так ли? Боялся не получить ответа?


Год прошел в предощущении, что после возвращения из армии все начнется сначала. Но для того, чтобы началось, нужно самому измениться! Надо было догадаться, как вытаскивать себя за волосы из болота, вместе с конем. Барон Мюнхгаузен – великий выдумщик!


Много позже забрезжило, что любовь – это не слова о любви, хотя и они, конечно, имеют огромную силу. Любовь – это способность рядом с любимой забыть себя, даже о свое?й любви забыть, а помнить только о дорогом тебе существе. Боюсь, я этого так и не понял. Любить – это не только дар божий, это труд души. Любовь не для бездельников…


Однажды показал Лере свое стихотворение, ей понравилось. Нам было по двадцать лет, и о любви ещё не сказано. Но, может быть, само случившееся много позже признание выглядело пустым?

 
Пустынных улиц одичалое молчанье
Милее мне шумливых площадей,
Дни зыбкие счастливых состояний
Обиднее иных несчастных дней.
 
 
Смеяться над заворожившим взглядом,
Сияньем синим радужных очей,
И не смеяться над пустой бравадой,
Тщеславием двусмысленных речей!
 
 
Удар судьбы – дурное воспитанье,
Несносен вид некусаных локтей!
И жалкий жребий прозябанья!
Что это жизнь? Где счастье в ней?
 
 
Ирония в дремоте стынет,
Ее не вытравишь уже,
Высоких помыслов громада схлынет
В своем невидном неглиже.
 
 
В жестокой сутолоке предсказаний
Наверно, я увязну? – не беда!
Ведь это лучше чувств блужданий,
Движений чьих проходит череда…
 

Сон разума рождает чудовищ – разве это не обо мне? Тот, кто не сохранил, не выпестовал свою любовь, разве может сказать, что жил? Он всю жизнь спит!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное