Юрий Шкапов.

За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка



скачать книгу бесплатно


 
П О С Л Е В О Е Н Н О М У
 

 
Н А Ш Е М У
 
 
В Р Е М Е Н И
 

ВСТУПЛЕНИЕ


 
В ожерелье сказка нижет,
что милее сердцу, ближе.
Как без сказок жить на свете?
 
 
Словно куры на повети,
дремлют взрослые и дети:
телефильмы, телебыли
голову совсем забили.
Подрастает люд серьёзный,
исключает все курьёзы,
взвесит всё, на всё расчёт…
 
 
Сказкам нынче не почёт.
Гулко хлопнули мы дверью,
и – погиб весь мир поверья,
чудных снов, наивных грёз.
Бог, тот в космосе замёрз.
Похлебавши постных щей,
счах без золота Кощей.
К счастью – шины, не подковы.
Домовой стал участковым.
Ведьмы, те как куры в ощип,
к молодым попали в тёщи.
Чёрт, на что уж был не прост,
а и тот покинул пост, —
по земле пошла проказа,
в трубах черти мрут от газа.
Где Яги был теремок,
там ракетчиков дымок.
Спилен дуб у Лукоморья,
наводил он тень подворьям.
Месяц ясный стал Селеной,
сине небушко – Вселенной.
Спутник на небе висит,
спутник на землю глядит.
Вот он землю облетает
и что надо сообщает.
 
 
Учит так теперь букварь:
человек – Природы царь!
Нет местечек затенённых,
нет и мыслей потаённых.
Засветили все углы,
просветили все умы.
Будем все мы очень скоро
в точь, как тот король, который
шёл, как некое явленье,
малышу на удивленье.
Нет таинств, и нету рыбки
золотой, игривой, прыткой,
ни Горбатого Конька…
 
 
Вот и здесь про паренька,
про обычного парнишку
вам расскажет эта книжка.
Про моря, леса и горы,
про седой степной ковыль.
Сердца давние укоры
вам напомнит сказка – быль.
Солона селёдка в море,
а в лесу солёный груздь.
У тебя сегодня горе,
завтра – лишь печаль и грусть.
Всё пройдёт неповторимо…
 
 
Сказка наша -
быль без грима.
И – что видится нам зримо.
 


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Про Никитку

Глава I. Деревня

1

 
За полями, за лесами
под седыми небесами,
возле речки тихой, узкой,
на равнине среднерусской
и на русской же земле,
жил старик в одном селе.
У колхозника… нет сына.
Эх, и ладный был детина,
уж головушка буйна!…
Забрала его война.
 
 
Жить ему б, отцу и сыну…
 
 
Горе враз согнуло спину,
придавила грудь доска -
безысходная тоска.
Бабка, криком хоть кричи,
еле дышит на печи.
И сноха застыла в позе,
ровно льдышка на морозе.
 
 
Что ж теперь, всему конец?
А внучонок – пострелец?
Дал–то бог, ведь он с лица
прямо копия отца.
После сытного обеда
даже чуть похож на деда.
Да к тому ж еще накидка:
дед – Никитка, внук – Никитка.
 

2

 
Переможился старик,
к боли будто попривык,
порасправился немножко.
Тёплым летом, взяв лукошко,
шёл в лесок набрать опят.
С головы до самых пят
загорелый, как жучок,
рядом с ним шагал внучок.
Дед души не чаял в нём,
ночью вместе, вместе днём.
Неспеша, солидно, веско
обходили перелески.
Дед, тот шарит посошком,
внук вприсядку, «петушком».
Поустав, залягут в травы,
и начнут свои забавы,
делать дудочки, свистки.
 
 
Внуку радость, дед с тоски.
Как – то дед сказал: "Внучок,
дай–ка мне во–он тот сучок!"
Повертел в руках, прикинул,
сам уселся на пенёк.
Час всего какой–то минул,
обозначился… конёк! —
Горбунок – конёк ретивый.
Вот потряхивает гривой.
Вот на нём уж в свой черёд
чёртик задом наперёд.
Дед с пенька тут чуть привстал
и мудрёно так сказал:
"Нету божьего участья,
на–ка чёртика на счастье!
Может, хоть тебе случится
малость к счастью приобщиться."
 
 
Внук за пазуху скорей…
 
 
Мудра старость,
жизнь – мудрей,
задаёт головоломку:
где упасть – стели соломку!
 

3
 
«Де–да!..Ба–ба!..» – мать–то в поле
от зари и до зари, —
лопотал мальчонка вволю.
А потом заговорил:
"Деда – дай! Не трогай, баба!
Мамка, скоро дашь поесть?!"
Смотрят, что–то делать надо,
внук на шею может сесть.
Долго думали – рядили,
наконец определили
на семейном на совете:
дед за внука пусть в ответе.
Есть закваска, нужны дрожжи,
в этом деду – в руки вожжи.
Пусть обдумает как должно,
круто взять, аль осторожно.
Если вдруг «под хвост вожжа»,
чтоб распутал не брюзжа.
И ещё наказ был деду,
чтобы с внуком вёл беседы.
О людской житейской доле,
кто поменьше, кто поболе.
О земле и разных странах.
О букашках – тараканах.
Обо всём, что есть в природе,
есть в себе, и есть в народе.
 
 
Дед согласен, и по–русски
нёс ответственность нагрузки:
грянет гром – начнёт креститься,
спешка в этом не годится.
Ну, когда дела шли гладко,
говорил он для порядка:
"Так–то дело, брат, Никита, —
где собака–то зарыта!"
Если ж вдруг случалось что–то,
прошибало что до пота,
тут уж деда заносило:
«Ах, нечистая ты сила!..»
 
 
Вообще ж дипломатично
начинал он так обычно,
(профилактика для внука -
деликатная наука!):
"Как сказать тебе попроще…
Вот возьми хоть эту рощу.
Все – деревья, все – сродни.
И права у них одни.
Всем им поровну даётся.
Да…не поровну берётся!
Дуб, смотри каков, могуч,
так и тянется до туч.
А осинки да берёзки -
мелки, жидки, как подростки.
Только дело, брат, тут в том:
загремит из тучи гром
вслед за молнией – стрелою,
и со славою былою
распрощался дуб на веки.
Только жалкий вид калеки.
А берёзки да осинки
и там всякие лесинки,
до трухлявости в тиши.
Что же лучше? – Сам реши.
Вот и жизнь – дремучий лес:
тот вершит, кто – «до небес!»
Ну и ждём всё лучших дней,
наверху – им т а м видней…"
 
 
Дед хоть редко, иной раз
про войну ведёт рассказ.
Про войну и про отца
внук бы слушал без конца.
«… Эх, невзгодина лихая!»-
как всегда закончит дед,
и вздохнёт с глубокой болью.
Внук сопит, и в рот пихает
свой пробеганный обед,
две горбушки хлеба с солью,
и вздыхает с дедом врозь, —
он про подвиги, небось…
 

4

 
Так и рос наш паренёк.
Рос ни низок, ни высок,
ни широк, ни «хил» в плечах,
не могуч, но и не чахл.
В общем, рос парнишка в меру.
Октябрёнком, пионером.
В меру боек, говорлив,
только чуточку ленив.
Был он в школе середняк:
длинный ряд годков учёбы,
знаний дебри и чащобы,
проходил он кое–как.
Не давал себя в обиду,
(не бежал реветь домой),
в школу шёл примерный с виду,
а из школы – бог ты мой!
Деревенские привычки!
Драл девчонок за косички.
Дрог до зуб–на–зуб на речке.
Спал зимой на русской печке.
Грязь месил дубелой пяткой,
воробьёв пугал рогаткой,
лёд сосулек грыз в капель,
нараспашку шёл в метель.
Не считалось за слабинку
с кошкой, псом дружить в обнимку, —
засыпал, и вместе ел.
И ни разу не болел.
И не помнит, был ли грустным.
Говорил по–русски вкусно,
чуть врастяжку, чуть на "а", —
по наследству речь дана:
бабкин тон и склад всей речи,
хоть теперь уж та на печи,
а когда–то ведь была -
(божий дар натуры русской?) —
нет ли дел, иль есть дела,
по порядку вдоль села -
ля–ля–ля, да ла–ла–ла,
белой лебедью плыла,
иль катила чуть впритруску…
 

5

 
Время шло, малыш подрос,
и конечно, встал вопрос:
кем же быть? Ну хоть, к примеру,
может, станет инженером,
иль останется в селе?
В общем, близко ли, далече,
что он будет, человече,
дальше делать на земле?
 
 
Плыл над миром звон Победы!…
 
 
И… горьки её последы.
Заслонили свет стеною,
и заходит сердце, ноет.
Где–то жизнь кипит во–всю.
Где–то…
В рост пошёл…овсюг.
Хлеб в полях теснит и глушит.
В быт пророс и тронул души, —
цепче глаз, вольней загляд,
руки–спины не болят…
 
 
Тяжко было в том краю.
Люди жили «как в раю».
Побросав под плуг картошку,
уходили в лес с лукошком,
(потихоничку, «задами»).
Жили ягодой, грибами.
Пусть лимон иль апельсин
сладко мучает грузин;
где–то пусть из–за наград
люд сажает виноград;
ну их, сласти там, урюки…
То ли дело – руки–в–брюки! —
(раструдись, а всё впустую,
выгребают подчистую…)
А придёт пора картошки -
городские под гармошку,
(иной раз под духовой!),
всковыряют, и – долой.
В общем, «вольная житуха».
Да пришла на них поруха:
молодые подрастают,
кончат школу, и – растают…
 
 
Вот и наш меньшой Никита -
ну к чему тут волокита! —
десять классов в десять лет,
а потом сказал: «Привет!»-
и прошёлся руки–в–боки:
что ему теперь уроки,
он себе хозяин сам,
не какой–нибудь пацан,
и пришла ему пора
подаваться со двора.
 

6

 
Начинается земля,
как известно, от Кремля.
Счёт ли годам, счёт ли вёрстам,
каждый шаг народа свёрстан,
отпечатан, сброшюрован
и, где надо, прошнурован.
Север, запад, юг, восток -
это звёзд кремлёвских ток,
и для каждой части света
шлёт лучи страна Советов.
До границ востока, юга
здесь зимой гуляет вьюга,
а до Северной Земли
трассы южные легли.
На полях кому что надо,
от пшениц до винограда.
В недрах матушки–земли
толщи кладов залегли.
На основе братских уз
образован был союз:
прелесть юга, зной пустынь,
синь тайги и тундры стынь.
А всему здесь голова
и была и есть – Москва.
 
 
Эх, Москва! – всему начало.
Ты по–разному встречала:
на руках одних качала,
величала и венчала;
от иных – одни мочала.
Но у всех мечта теплится
побывать в родной столице.
 
 
Там–то вот, в начале света,
и решил пытать совета,
и решил искать ответа
наперёд как надо жить, —
(как о хлебе не тужить,
решета не зная, сита) —
деревенский наш Никита.
 

7

 
Как ни прячься, ни тяни,
наступают эти дни,
дни тоски и дни тревог, —
внук шагает за порог.
Хороша, легка дорога
из деревни в города.
Возвращается немного,
всё туда, туда, туда.
И чего так люди рвутся?
На асфальт с дворовой лужи?
Чтоб одеться и обуться,
подтянув живот потуже?
Теснота – милей простора,
грохот – лучше тишины…
Гарь машинного затора
пахнет слаще бузины?
Непонятно, непонятно.
Век живи, и век учись.
Вот к каким «родимым пятнам»
поворачивает жизнь.
Мыслей, дум, сомнений схватки…
 
 
Дед всю злость срывал на бабке,
распалялся старый псих.
Ну потом кой–как затих.
Посчитал в уме, прикинул,
казначея–бабку сдвинул
чуть в сторонку, – та кряхтит,
мол, в тряпице не ахти.
Что ж, работал не по найму
всю войну, после войны.
Облигаций всяких займов,
коль оклеить, вполстены.
Были святы те бумажки:
то – война, а то – на ГЭС.
Труд великий, горький, тяжкий…
Ну а тут попутал бес,
дед на всё махнул рукою:
эх ты, с жизнею такою! —
надо внука провожать,
надо парня обряжать.
Сгрёб бумажки, и – на трассу,
что в районный центр, в сберкассу…
Сразу всё проверил, чохом.
"Н-да, – сказал себе со вздохом.

Тут сбор–касса, а не кон.
Деньги к деньгам, – то закон.
Хм, взять на чём хотел барыш, —
на–ка, старый, тебе шиш!
Рот раскрыл, что кот на сало…"
 
 
На душе покойней стало,
усмехнулся не грустя:
«Ишь, куда завёл пустяк!»
Игрока прошёл угар.
Свёл овечек на базар,
всё что надо закупили
и Никиту обрядили.
 

8

 
Боль зубная лишь родня
ожиданью того дня.
Вот и этот день настал.
Ночь никто из них не спал.
Отодвинув чуть в сторонку
у печной трубы заслонку,
дед сидел, курил всю ночь,
отгоняя думы прочь.
Бабка, та в углу на печке
засветила богу свечку, —
пусть не числит как докуку
и пошлёт чуть счастья внуку.
Нет покою от волненья, —
мать скользит неслышной тенью,
вся поникнув от расстройства…
 
 
Лишь виновник беспокойства
спит–сопит «без задних ног»,
как телёнок–сосунок:
уезжать, а он – каков! —
всё до третьих петухов,
заявился на рассвете.
Что тут скажешь… Эх вы, дети!
Спит себе, и нет забот,
хоть семнадцатый идёт.
Сладко чмокает во сне…
 
 
Вот и зайчик на стене, —
над землёю солнце встало,
на работу люд позвало.
Зайчик прыгнул на кровать.
Что ж, пора, пора вставать!
 
 
Долго ль, коротко ль сбираться, —
срок в дорогу подаваться.
И Никита – вот он, весь:
скромен, тих, посбилась спесь.
Вид немного необычный,
в первый раз одет прилично.
Что и скажет, то негромко.
Просмотрел свою котомку,
сунул мыло, щётку, пасту.
Хомутом неловким галстук.
Жжёт подошвы ног обнова
после беганья ночного. —
А! пустяк, – пройдёт, притрётся.
Подберём, коль плыть придётся
в Антарктиду на китов.
 
 
Ну а тут и так готов!
Первый шаг, он – на всю жизнь.
Время, стой! Чуть задержись,
дай подумать человеку:
можно жить как интересней
и шагать по жизни с песней;
и – пройти по ней калекой…
Дай подумать человеку!
 
 
"Что ж, готов? – Твоя берёт, —
дед тут выступил вперёд. —
Ну, присядь перед дорогой,
я скажу тебе немного…
С точки зренья старены,
спать мы нынче не должны.
И чесать лопатки тоже
вроде нам теперь негоже.
Но, скажу тебе, Никитка,
хочешь жить начать ты прытко.
Ладно, съезди, посмотри.
Только всё ж глаза протри:
вон соседский сын Данилы
сеет, пашет любо–мило;
говорит о нём народ -
будет славный хлебороб.
Иль возьми Гаврилы сына:
на завод пошёл детина,
он до техники охочий, —
будет стоящий рабочий.
Мог и ты б по их примеру.
Аль ты сразу в инженеры,
в доктора там, – как их там?"
«д-Я ещё не знаю сам…»
"Мда-а, я вижу – держишь стойко,
и науку знаешь бойко,
что есть классы, что прослойка:
пусть те – в дом, а мы – в пристройку?
Ладно, что уж тут тянуть,
коль решил, то – в добрый путь!"
 
 
Дед вздохнул, шагнул к порогу,
кукиш тыкнул в угол богу, —
(а! греши иль не греши…), —
«Ты уж нам… того, – пиши!…»
 

9

 
В тишине, звеняще–хрусткой,
даль полей равнины русской,
темь лесов, предхолмий синь.
Край родной, куда ни кинь!
Ты потом нам будешь сниться
журавлём, а не синицей.
О тебе, сколь жизнь отпустит,
чувство тёплой сладкой грусти
мы храним как амулет…
 
 
Только не в семнадцать лет!
А в семнадцать наш Никита, —
ну к чему тут волокита -
прелесть, воздуха дрожанье,
писк цыплят, лошадок ржанье,
охи, вздохи, провожанье, —
вскинул за спину мешок,
в дни военных лет рождённый,
у туристов утверждённый,
плеч не режет ремешок, —
и – пошёл походкой строгой.
 
 
Пыль завесой над дорогой:
мчит машина спозаранку.
Подвезти? – Один момент!
Влез Никита под брезент,
в пыльный кузов.
До свиданья!
Позади все сны–гаданья.
Сел, вздохнул, махнул рукой…
 
 
Виснет дымка над рекой.
Пахнет пылью, потом, пашней.
Пахнет… выпечки домашней
пирогами из мешка, —
есть так сразу захотелось!
И куда–то делась смелость,
видно, брат, тонка кишка.
И Никита, – в эту пору
грузовик вползал на гору,
с перебоями тянул, —
пироги все «навернул»!
Посмотрел – далёкой точкой
всё стоят и дед, и мать.
Пашня, поле, луг, цветочки, —
доведётся ль увидать?
И село уходит в даль.
Жаль? – А вроде бы не жаль…
Скрылся дом за поворотом.
 
 
Распахнула жизнь ворота:
ну, езжай смелей, Никитка!
(Не забудь: назад – калитка…)
 
 
Старики одни. Одни…
Боль зубная – та сродни
этой боли расставанья.
Что ж, теперь лишь ожиданье.
 

Глава II. На учёбу в столицу

10

 
"… У артиста – сын артист,
(в гармониста ж гармонист!), —
лет на сто, ну на полста
все-е позаняты места…"
"… Кукарекнул дед когда–то, —
внукам, правнукам – зарплата;
чужаку наверх пробиться -
надо заново родиться…"
«… Хлопотно житейско море!…»
 
 
Эти мысли в разговоре
наш Никита уловил.
Собеседник мил, не мил,
коль попутчик ты дорожный,
говорить тебе всё можно.
Не о солнышке, о счастье, —
разговоры про ненастье,
всё про слякоть, непогоду,
про всеобщие невзгоды.
До чего же люди падки
всласть мусолить недостатки!
Плохо – в радость… Непонятно.
После них хоть на–попятный:
вот тебе, мол, по лбу, в лоб ли -
поворачивай оглобли…
Ну уж шиш! Не тут–то было,
(руки б только вымыть с мылом).
Если есть и впрямь преграды,
самому пощупать надо,
пусть на лбу набьётся шишка,
не девчонка же, мальчишка.
 
 
Перестук вагона мерный
успокаивает нервы…
Вспомнил страхи на вокзале.
«Нет билетов.» – Так сказали.
По перрону вдоль вагонов
сколько заячьих дал гонов!
«Нету мест», – ответ девиц
в строгой форме проводниц.
Быстрый взгляд на весь твой вид:
«Нет», – и в сторону глядит.
Седоусый проводник
в положенье разом вник.
"Хм… ехать надо – нет билета.
Если б дело только в этом!
Раз уж едешь ты учиться,
дай–ка бог тебе пробиться,
одолеть все льды–торосы, —
вдруг ты новый Ломоносов!…"
 
 
Чуть прилёг на верхней полке -
где там спать, как на иголках!
Глаз коли, никак не спится, —
как–то там Москва–столица,
встретит как?
 
 
И вот она
замелькала из окна.
Чинны прибранные дачи,
сини луковки церквей.
О житье народ судачит,
и конечно о Москве.
Вон над трубами завода
лёгкой тенью виснет хмарь.
Как подпорка небосводу
телебашня–пономарь.
А дома! друг друга краше.
(Вот бы их в деревню нашу!)
Сколько ж их, ну прямо туча!
Блещут в мареве текучем,
всё один другого круче,
те вразброс, те сбились в кучу,
эти вытянулись вкось.
Хорошо тут жить, небось!
Во–от какая ты, столица…
 
 
К окнам вытянулись лица,
как бы что не прозевать,
чтоб потом порассказать, —
всё хоть съездил не напрасно,
(кто ж в Москве побыть не чает!)
 
 
Где ж Москва гостей встречает, —
не на площади же Красной?
Или Красное крыльцо
здесь Садовое кольцо?
(Это ж знается с азов…)
 
 
Вдруг
шипенье тормозов.
Переборы буферов.
Всё. Столица.
Будь здоров!
 
11
 
Все в Москву ведут дороги,
все в Москву, со всех концов.
Обивают ей пороги
тыщи резвых молодцов.
В сто дорог и сто ворот
день и ночь снуёт народ,
на ходу и спит и ест.
Но у каждого присест -
свой вокзал и свой подъезд.
Ленинградцы, те на свой,
едут с опытом–обменом,
выверяют по безмену,
соревнуются с Москвой.
Моды шик везут из Риги:
женский пол, долой вериги!
Платья, юбки – без подола,
всем курить, орать «спидолам»!
С соловьиной стороны
прёт торговый люд страны.
Фруктов полные корзины
круглый год везут грузины.
Как свои в базарной Мекке
развернули торг узбеки.
У ларьков с вином, что няни,
рассыпаются армяне.
Украинцы валят валом
с вишней, семечками, салом.
У кого ж дары попроще,
ну картошка там, ну в общем,
кто от плуга–бороны -
с Ярославской стороны.
 
 
Наш Никита – с той, «попроще»…
 
 
Что ж, Никита, не у тёщи,
коль приехал – вылезай,
подтянись, смелей, дерзай!
Подхватил мешок свой тощий,
вмиг поддался общей спешке,
(тут бегом ходи, не мешкай),
Очутился на метро
и – нырнул Москве в нутро.
Ну пока там озирался
восхищался, разбирался,
поезд дважды постарался
пробежать весь свой маршрут.
Наконец–то вроде тут.
А потом еще трамваем.
Сам кондуктор, позевая,
объяснил ему всё толком.
Дом–то что же, не иголка, —
адрес верен, дом, он – вот,
тётка где–то здесь живёт.
 
 
"Проходи, – сказала тётка, —
нынче родич – кто с мошной!…"
Будто вытянула плёткой,
станешь тут себе смешной.
Молча взял он раскладушку,
вещмешок свой за подушку,
молча сунул в дровяник,
ну и… тут немного сник:
"Да-а… Родство – обычай древний,
только здесь не как в деревне".
 
 
Дума думой, дело – делом:
чёрный пёс не станет белым,
что при тётке – то при ней.
Утро ночи мудреней.
Потому давай–ка, братец,
времени не будем тратить, —
зададим–ка храпака!
(Сон всё лечит, – юн пока…)
 

12

 
Просыпается столица -
муравейник шевелится.
Шум и гул со всех сторон.
Всё очнулось.
Только сон
ещё реет и теплится
на домах, машинах, лицах.
Сон в испарине бетона,
в тёмных струйках росной крыши.
Льётся в уши тихим звоном.
Тёплым сном вокруг всё дышит.
Он в дремотной позе–муке.
В глубь карманов тянет руки.
В складке рта, слезинке глаза,
в желваках сведённых скул.
Под глазами тушь размазал,
ногу за ногу запнул.
На щеке (с… подушки складкой).
В щелках глаз (с пирушки сладкой).
Заставляет в зябком вздроге
греть ладонью грудь в дороге.
Губы кривит позевотой…
Ох, доспать–то как охота
всем гулякам молодым!
 
 
Но уж солнце выше, выше,
сняло пятна все на крышах, —
сон развеялся как дым.
И тревожит люд забота,
как поспеть бы на работу…
Блещут стёклами витрины,
зазывая на смотрины.
Буквы вывесок аршинны,
шум, движенье, визг машинный.
Всё снуёт, спешит, торопит
как в Америке–Европе, —
знал такое по кино,
вот и здесь заведено.
Не спешить – удел немногих,
большинство ж – смотри под ноги,
неба высь лови на луже,
(правда, лужи здесь похуже).
 
 
Ну а вот и институт.
Тут экзамен? – Будто, тут.
Зданье с виду что коробка.
Внутрь вошёл Никита робко.
У дверей по коридору
Люду–ду! Шёпотом все споры,
о проблемах мать–ученья;
всё – кому дать предпочтенье:
трудолюбьем наделённым,
иль способным дать «зелёный».
И решив поставить точку, —
(брать, так – гениев–врассрочку!) —
липнут к окнам, словно птицы,
в книгу нос, долбят страницы,
раздувают уголёчек:
ох, ещё б один денёчек!
 
 
Сердце тук–тук, так тревожно.
Дверь открыл. «Войдите. Можно.»
Взял билет, присел за парту…
Вот тебе и в руки карты:
на, владей своей судьбой.
Только… в чём–то сразу сбой.
Что–то будто туговато,
пот на лбу, и ноги – вата.
Чувство, будто ждёшь укола.
То–то! Здесь тебе не школа.
А ещё всё шамкал дед:
«Прямо дуй в ниверситет!…»
 
 
Кой–как справился с волненьем.
Взял «четвёрку» сочиненьем.
Как–то будут остальные?
Сдали нервы, не стальные.
Остальные хуже, хуже.
Дверь в ученье уже, уже, —
(дальше в лес, и – больше дров…
Наломал.)
Бывай здоров!
 

Глава III. Завод

13

 
Школа, вуз, аспирантура -
пожелать бы всем удач!
Деревенская натура,
деревенская культура
не дают нестись так вскачь.
И напрасны сожаленья
много лет потом спустя,
мол, подвёл тогда в ученьи
на экзаменах пустяк.
Может быть, потом когда–то,
доживём мы или нет,
будет в званьи кандидатов
ребятня в шестнадцать лет.
Всё возможно, вряд ли скоро.
Впрочем, что о том гадать, —
наше дело – кратко, споро
про парнишку всё подать.
Словно бусинки на нитку,
так в строку, что про Никитку.
 
 
Ну, так как дела Никиты?
Ходит, что щенок побитый,
(нынче это уж не в моде).
Виноват, глаза отводит.
Повилять бы, нет хвоста.
Голова совсем пуста.
Вид – пришиблен, весь пригнут
словно впряженный в хомут.
Ни еда, ни сон за сутки.
Что ж, домой?
Ну, нет уж, дудки!
Надо как–то перебиться,
а потом уж как–нибудь…
 
 
На завод пошёл проситься.
(Многих в наше время путь!)
 

14

 
На деревне б охи, ахи,
что, да как, да почему?…
Бабки, тётки, няньки, свахи, —
хоть на шею бечеву.
Ну а тут усталый дядька
показал рукой: присядь–ка.
Молча пристально взглянул,
пропуск–листик протянул,
пожелал добра–удачи…
 
 
Что же, путь рабочий – начат?
 
 
Как забавную игрушку,
в проходной крутнул вертушку.
Двор, что площадь, вот и цех.
На воротах крупно: «М Е Х».
Что–то вроде темновато,
низковато, душновато.
Ветерок бы хоть подул.
Пахнет… а-а, машинным маслом!
Пол плитой чугунной застлан,
(вот в деревню б, на дорогу!)
И людей не очень много,
каждый занят своим делом,
не отходят от станков.
Видно, тут закон таков.
Ну а… этот, в чистом, в белом,
с карандашиком и мелом
ходит у Доски Почёта, —
что, и это здесь – работа?
(Чепуха!…)
Так где же мастер?
Вроде, вон бежит он.
«Здрассьте!…»
Три минуты разговору.
"Оформляйся, выходи.
А сейчас – валяй в контору…"
 
 
Как–то будет впереди?
 
 
Оформляйся! Как всё просто:
выбрал сам х/б по росту,
в руки – мыло, рукавицы…
Нет, так всё же не годится,
надо честно объясниться,
что, мол, временно в завод,
ну, с полгода, ну – на год.
Объяснить…
 
 
В отделе кадров,
вся витая как параграф,
за барьерчиком девица.
Ух, длиннющие ресницы!
«Я…» – входя, он начал сразу.
«Вы оформлены приказом.»
«Я хочу…»
"Один момент:
вот возьмите документ.
Та–ак. Оформите прописку.
Завтра утром – на приписку.
Это справка медицины:
вам сначала «на вакцину»,
ну, потом там – зренье, слух.
На рентген успеть до двух…"
«Хорошо. Но я ж…»
"Постой–ка, —
в общежитие вот, койка.
По тэ/бэ на инструктаж,
с двух до трёх, второй этаж.
(Во даёт! – Какой этаж?)
Расписанье тех/учёбы…
(Тут учиться? – Это чтобы…)
… культпоход в кино и в ТЮЗ.
Комсомол и профсоюз -
тут, направо сразу дверь.
Да, забыла: вы теперь -
Единица Государства!… —
Что, вам плохо? Дать лекарства?"
 



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное