Юрий Чеботарев.

Охота на прибыль фондового рынка



скачать книгу бесплатно

И наконец: не следует забывать, что российские поставки крайне недиверсифицированы. Нигде в мире экспорт продукции одной товарной группы одному партнеру не имеет такого значения для экономической стабильности. Все это свидетельствует, что успехи России в торговле энергоносителями могут оказаться недолговечными. Их продолжительность зависит не столько от действий России, сколько от реакции западных стран на рыночную ситуацию.

Как проверить, что ресурсы разрушают экономические институты до такой степени, что страна теряет способность адекватно реагировать на внешние потрясения? Это не так просто. Потому что «ресурсное проклятие», эта болезнь сырьевых экспортеров, проявляется в основном тогда, когда мировые цены резко падают.

Чем опасна «голландская болезнь»? На первый взгляд это всего лишь развитие одних секторов, более конкурентоспособных на мировом рынке, за счет других. Однако есть две проблемы. Первая состоит в том, что сектор услуг может расти очень быстро, но сам по себе он не является генератором роста: в нем не создаются технологии и знания, которые помогают развиваться другим секторам. Стагнация Нидерландов и замедление развития Норвегии в 1970-е тому пример. Вторая проблема – в том, что экономика становится гораздо более волатильной: и ресурсный сектор, и неторгуемый, живущий на спрос, генерируемый экспортерами сырья, целиком зависят от мировых цен на ресурс.

Болеет ли «голландкой» Россия? С 1999 г. реальный курс рубля к корзине основных мировых валют вырос на 90%, а сектор услуг и госсектор растут быстрее, чем экономика в целом. Хотя цены в секторе услуг росли вместе с ценами на нефть, причинно-следственной связи между ними нет. Не наблюдается в России и главного симптома «голландской болезни»: производство в перерабатывающей промышленности по темпам роста не отстает от сектора услуг. Стагнации обрабатывающей промышленности, по данным до 2007 г., не обнаружено.

Можно привести и более простой аргумент. Доля нефтегазового сектора в экспорте и впрямь выглядит устрашающе. В 2006 г. экспорт в целом составил $300 млрд., из них сырая нефть – $103 млрд., природный газ – $43 млрд. и нефтепродукты – $44 млрд., то есть на углеводороды приходилось почти две трети экспорта. Но вклад нефтегазового сектора в ВВП оказывается не особенно высоким: в пересчете на душу населения Россия экспортирует углеводородов примерно на $1300 в год, или примерно 19% от ВВП на душу населения.

2.10. В России не принято учиться на уроках истории

Страна, богатая природными ресурсами, выигрывает в тот момент, когда цены на ресурс высоки, а когда они падают, наступает ухудшение. Может ли что-то повлиять на динамику спадов и подъемов? Нет! Ничто не может повлиять. Мировые цены на сырье, если можно так выразиться, «от Бога», и находятся вне контроля отдельной страны. А вот «ресурсное проклятие» вполне можно организовать собственными руками. В конце 1970-х Мексика получила неожиданные сверхдоходы от нефти. Правительство страны начало наращивать государственный долг, рассчитывая, что цены на нефть не упадут никогда.

К 1981 г. госдолг вырос в полтора раза, с $55 млрд. до $80 млрд. В 1982 г. цены упали, пришлось объявлять дефолт, девальвировать песо и национализировать банки, после чего президент, закончив свой срок, вынужден был покинуть Мексику, а следующему пришлось проводить болезненные для страны реформы.

И пусть «голландской болезни» у России нет, а темпы роста высокие, институты, которые меняются быстро, но непосредственно не влияют на рост, разрушаются. Отказываться от ресурсов глупо: нужно просто смотреть, чтобы своими руками не сотворить себе «ресурсное проклятие».

На протяжении восьми лет российская экономика развивается устойчиво высокими темпами. Однако у этой благоприятной ситуации существует и оборотная сторона. В России вырастает поколение политиков, привыкших «управлять ростом благосостояния» и все более забывающих о кризисном управлении. Те же настроения все больше распространяются в народе. Но ведь устойчивость российской политической системы – а в известном смысле и легитимация существующего политического режима – связана с его способностью обеспечить высокие темпы роста экономики и благосостояния народа.

В основе российских успехов лежат такие неустойчивые факторы, как высокие цены на энергоресурсы и наличие дешевых денег на мировых финансовых рынках. Российские институты (как экономические, так и политические) пока вряд ли способны смягчать как последствия ухудшения экономической конъюнктуры, так и политические последствия экономического кризиса.

Спад экономического роста чреват не только экономическими проблемами, но и политическими потрясениями. Очень многое в нашем развитии зависит от способности властей адекватно и спокойно встречать кризисные явления. Поэтому важнейшей проблемой современной политической и экономической системы России является ее способность адекватно реагировать на возможные шоки. Это будет главный экзамен на зрелость, который предстоит выдержать российской политической и экономической элите.

Глобальная рецессия уже явно наступает на экономику России. Россия особенно уязвима перед угрозой циклических колебаний. А поскольку российская экономика еще не настолько интегрирована в мировую, чтобы быть частью антициклического регулирования развитых стран, можно ожидать развертывания у нас рано или поздно классического экономического кризиса.

Для провоцирования кризиса совершенно не обязательно падение цен до $10 за баррель. Достаточно кризиса в энергетических компаниях. Активность этих компаний в области разведки и разработки новых месторождений находится на крайне низком уровне. Основное внимание их было сосредоточено на политической борьбе и диверсификации, связанной с приобретением непрофильных активов. На это тратились значительные средства, в том числе и от международных кредитов. Россия продолжает считать себя крупной энергетической державой, видя в этом и один из фундаментальных устоев все той же «суверенной демократии». Однако реальное развитие событий может очень быстро привести к разочарованию [56].

Внешняя задолженность частных компаний – причина для нисходящего тренда. Есть две причины, делающие ее рост весьма опасным фактором. С одной стороны, усиливается зависимость национальной экономики от ситуации на мировых финансовых рынках. Доступность дешевых кредитов не менее важна для роста, чем высокие цены на нефть и газ. Удорожание кредитных ресурсов уже стало сдерживающим фактором на пути экономического развития. С другой стороны, удорожание заимствований может создать серьезные проблемы для государственного бюджета. Многие предприятия-заемщики тесно связаны с государством и действуют в логике «приватизации прибылей и национализации убытков». Так они воспринимаются и на финансовом рынке, агенты которого понимают, что в случае кризиса крупнейшие российские частные заемщики смогут опереться на поддержку федерального бюджета. Опасные надежды на опору.

Инфляция всегда способствовала развитию нисходящего тренда. Рост инфляции в 2007 г. был результатом предвыборной политики подхлестывания экономического роста и отражал стремление правящей партии войти в парламентские и президентские выборы на этой положительной волне. Несмотря на значительные размеры стабилизационного фонда и рекордные золотовалютные резервы, долгосрочная стабильность страны не гарантирована. Достаточно совершить лишь несколько ошибок. Более того, кризисы практически неизбежны – как в логике постреволюционного развития, согласно которой периоды стабильности периодически сменяются политическими взрывами, так и в логике экономического цикла, характерного для рыночной экономики.

Не надо действовать согласно теории «сырьевого проклятия» и считать нефть «залогом неприятностей». Страна может развиваться и в ином направлении. Идеальным примером инкорпорирования «нефтянки» в хозяйственную систему служат США. Сегодня Америка остается одним из главных производителей нефти в мире (7.6% мировой добычи).

Менее впечатляющий, но вполне обнадеживающий пример – Объединенные Арабские Эмираты. Власти этой страны, еще в середине 70-х безнадежно отсталой, инвестировали значительную часть нефтяных доходов в инфраструктурные проекты и инициировали уникальную для арабских стран программу экономической открытости. И если в 1981 г. на долю нефти приходилось 84% экспорта, то к 2004 г. она сократилась до 53%. Уровень ВВП на душу населения вырос почти в 3.6 раза. Эту модернизацию можно назвать «привнесенной», искусственной, но отрицать достигнутые результаты невозможно. Но, увы, «энергетической сверхдержавностью» здесь и не пахнет.

История показывает, что развитие энергетического сектора не ведет к повышению эффективности государства (не говоря уже о его демократичности). Это видно и на примере России. Хотя шансы на то, что российская экономика найдет «свой путь», остаются. Развитие энергетической составляющей на каком-то этапе вынудит правительство либо инвестировать значительные средства в технологическое перевооружение, либо создать климат, благоприятствующий внедрению менее энергоемких производств.

Хотя есть и другая перспектива превращения России в «энергетическую сверхдержаву». Сегодня рынок энергоносителей «маржинален», то есть подвержен резким колебаниям цен в результате незначительного изменения объемов поставок. В подобной ситуации особое значение имеет обеспечение стабильности рынка – принятие роли «буфера», смягчающего колебания. Здесь можно провести аналогию с США и их ролью в ходе крупных финансовых кризисов – таких, например, как мексиканский 1995 г. или «азиатский» 1997-1998 гг. В них Америка выступала как «кредитор последней инстанции». Занятие позиции «поставщик последней инстанции» на энергетическом рынке было бы крайне выгодно для России, дало бы ей возможность влиять на партнеров, а не шантажировать их. Роль «универсальной альтернативы» очень выгодна и в политическом, и в экономическом отношении. Но для этого нужно загружать добывающие и транспортные возможности не на 100% и иметь запасы сырья в хранилищах вблизи границ или портов.

Стратегия «энергетической сверхдержавности» и сегодняшая риторика российского руководства свидетельствуют, что ставка сделана не на позиционирование России как необходимого партнера, а на жесткое и конфронтационное утверждение ее интересов. Такая стратегия основана на опасной недооценке случайной изменчивости рынка энергоносителей, динамики цен и изменения круга поставщиков.

2.11. Иностранцы суверенному капиталу не указ

Британский фонд Hermitage Capital Management – один из крупнейших инвестиционных фондов, ориентированных на российскую экономику. Фонд был основан в апреле 1996 г. бывшим вице-президентом компании Salomon Brothers Уильямом Браудером в партнерстве с совладельцем банка Republic National Bank of New York Эдмондом Сафрой (погиб в 1999 г.). Фонд управлял средствами более чем 6 тыс. западных инвесторов. Суммарный объем средств, инвестированных им в России, составил более $3 млрд. Было даже время, когда Hermitage Capital представлял интересы миноритарных акционеров «Газпрома», Сбербанка, «Сургутнефтегаза», РАО ЕЭС [57].

В последефолтный период 1999-2002 гг. фонд приобрел акций российских компаний на $38.3 млн., а в 2006 г. продал их в общей сложности на $510.6 млн., заработав благодаря стремительному росту российского фондового рынка $472.3 млн. Неприятности у основателя фонда Уильяма Браудера начались в ноябре 2005 г., когда ему был запрещен въезд в Россию. Причиной стало участие фонда в проблемах с консолидацией акций «дочек» «Роснефти», вынудивших компанию проводить IPO до перехода на единую акцию [58]. Запрет на въезд Браудеру в Россию лоббировал председатель совета директоров «Роснефти», бывший помощник главы государства И.Сечин. Дело дошло даже до того, что западные правительства, призывавшие российских чиновников возобновить визу Уильяму Браудеру, получили неожиданный ответ. Дескать, Браудер был лишен визы, потому что представляет угрозу для национальной безопасности России [59].

Компания «Камея», управляющая активами фонда в России в феврале 2006 г. распродала все активы, заплатила $113.3 млн. налога на прибыль по ставке 24%. Чистую прибыль, а также оставшийся капитал (на общую сумму $418.7 млн.) «Камея» в виде дивидендов перечислила материнской компании на Кипр. В апреле 2006 г. материнская компания заплатила с этой суммы $22 млн. в виде налога по ставке 5%, как то и предусмотрено соглашением между Россией и Республикой Кипр от 1998 г. [60].

В чем причина столь стремительной распродажи активов? За период своей работы в России фонд Hermitage Capital прославился рядом конфликтов с менеджментом крупнейших российских компаний. Фонд был активным защитником прав миноритариев. В 1997 г. фонд добился аннулирования выпуска облигаций компании «Сиданко». В 2000 г. ему удалось внести коррективы в план реформы РАО ЕЭС в пользу миноритариев. В мае 2002 г. Hermitage Capital обвинил аудитора «Газпрома» Pricewaterhouse Coopers в искажении фактов о взаимоотношениях газового концерна и компании «Итера». В 2004 г. фонд судился с «Сургутнефтегазом», требуя погашения его казначейских акций, находящихся на балансе дочерних компаний [61].

Казалось бы, конец истории: главному боссу фонда въезд в Россию закрыли, активы фонд распродал, налоги уплатил, активы из страны вывел. Ан, нет! С этого момента только все и началось. Некая группа высокопоставленных чиновников (список которых неизвестен, но скорее всего из вышеперечисленных «обиженных» самим Браудером) решила показать знаменитую «кузькину мать» заносчивому иностранцу. Схема проста – используя до безумия нелогичные основы российского налогового законодательства, обвинить российскую управляющую компанию фонда Браудера в неуплате налогов. Поразительным в этой пиратской схеме является тот факт, что Министерство финансов и Федеральная налоговая служба после проверки признали правильность выплаты налога на дивиденды, и никаких претензий к российской управляющей компании «Камея» у них не было [62].

И вот в конце мая 2007 г. Главное следственное управление при ГУВД Москвы возбудило уголовное дело в отношении одного из руководителей «Камеи». По версии следствия, «Камея» не уплатила за 2006 г. налоги на сумму свыше 1.145 млрд. руб. с дивидендов, которые она перечислила своему кипрскому учредителю – этот налог, по мнению правоохранителей, следует платить по ставке 15%, а не 5%, как это было сделано. В начале июня 2007 г. в офисе фонда Hermitage Capital и его юридического советника Firestone Duncan был проведен обыск. Следователи изъяли несколько компьютеров и коробок с документами и намерены выяснить, не являлся ли Браудер организатором схемы по уходу от налогов. В коробках были, в частности, оригиналы печатей, свидетельств о регистрации и уставов компаний, через которые фонд проводил свои платежные процедуры. Именно эти документы и предметы был необходимы для изменений, которые с ними произошли [63].

Юридический советник фонда компания Firestone Duncan сообщила, что на момент изъятия документов из офиса Hermitage Capital никаких ценных активов у компаний, с которыми работал фонд, уже не было – по сути это были фирмы-пустышки. Эти фирмы продали активы после того, как Браудеру отказали в визе (в 2005 г.), так что денежных потерь, за исключением расходов на юристов, у фонда не было. Так в чем же смысл обыска в фирмах фонда? Смысл в том, чтобы изъять документы во время обыска, затем попросту украсть компании, обслуживавшие фонд с целью возврата из бюджета налога на прибыль [64]. Такую пиратскую схему могли совершить только рейдеры, имеющие поддержку коррумпированных сотрудников из правоохранительных органов. В результате, рейдеры подали поддельные налоговые декларации и от имени украденных у фонда Hermitage Capital компаний потребовали возврата из российского бюджета налога на прибыль, уплаченного этими компаниями в 2006 г. Удивительно, но деньги в сумме $230 млн. были в рекордно короткие сроки возвращены из бюджета. Удивительно, потому что всем известно, как невероятно сложно получить возврат какого-либо налога в России [65]. Итог истории с фондом Hermitage Capital прост: мошенникам удалось предъявить налог на прибыль компаний фонда к возврату и украсть у государства $230 млн. А «правильный» налог должна заплатить управляющая компания фонда Hermitage Capital.

Правоохранительные органы постановили привлечь к уголовной ответственности за неуплату налогов в особо крупном размере главу фонда Hermitage Capital Билла Браудера и объявить его в международный розыск. Общий ущерб государству следствие оценивает в 4 млрд. руб., возможное наказание – до шести лет лишения свободы.

Деятельность фонда Hermitage Capital за последние 10 лет вызывала раздражение у руководителей многих российских компаний, в которых присутствие суверенного капитала государства было довольно-таки внушительным. Стратегия инвестиционного фонда, представители которого входили в советы директоров крупнейших эмитентов, как правило, предусматривала целенаправленный «вынос сора из избы», чтобы предотвратить размывание пакетов миноритарных акционеров или увеличить капитализацию. Так было со Сбербанком, «Газпромом», РАО «ЕЭС России». И если при номинальном участии госорганов в управлении своими компаниями присутствие такого миноритария было полезно, то в компаниях с внушительным присутствием суверенного капитала – такой раздражитель признан вредным. А то, что «кто-то» решил отправить рейдеров на решение чужих проблем – с государственной точки зрения есть факт малозначимый [66].

Миноритарные акционеры, «выносящие сор из избы» предают гласности факты, которые мажоритарные акционеры стараются скрыть «за семью печатями». В 2004 г. миноритарный акционер «Газпрома» фонд Hermitage Capital протестовал против вывода денежных средств из «Газпрома», «подарившего» своему посреднику EuralTransGas $767 млн. прибыли от операций по перепродаже туркменского газа Украине и его последующего реэкспорта. Сомнительная схема с использованием непрозрачных посредников для перепродажи туркменского газа Украине и последующего реэкспорта части этого газа в Европу была создана еще в 2002 г. во времена Рема Вяхирева. Подобными сомнительными операциями занималась в то время компания «Итера». Однако уже в 2003 г. «Итеру», пользовавшуюся благосклонностью Рема Вяхирева, сменила посредническая компания EuralTransGas, зарегистрированная в Венгрии четырьмя физическими лицами в 2002 г. [67]. Сегодня желающих критиковать компании с внушительным присутствием суверенного капитала нет. И объяснение этому простое – государство имеет право на рейдерскую атаку, поскольку само выдает на это лицензии. Правда называется это не рейдерская атака, а силовая преференция целевого назначения. А вот частным компаниям этот вид деятельности запрещен.

2.12. Новый класс серьезных игроков

В последние годы, в связи с кризисом ликвидности, резко возросло влияние суверенных инвестиционных фондов на мировых финансовых рынках. То есть фондов, через которые государства размещают накопившуюся у них иностранную валюту (первые такие структуры появились еще в 50-х годах прошлого века). К середине 2007 г. суммарный капитал суверенных фондов, к которым относится и российский Стабфонд, достиг $2.5 трлн.

Понятно, что влияние суверенных фондов будет только расти. Ведь они активно развиваются либо в государствах, богатых ресурсами (например, арабские страны-поставщики нефти), либо в государствах, где при недооцененной национальной валюте активен экспорт промышленных товаров (Китай и другие государства Азии). Однако упрочение влияния суверенных фондов может привести к негативным последствиям для мировой финансовой системы. Так, в США и ЕС многие обеспокоены тем, что ведущие компании могут оказаться под контролем иностранцев. Крепнущая мощь фондов и непрозрачность их деятельности уже вызывает тревогу на Западе. Поэтому здесь спешат принять протекционистские меры, чтобы защитить свои рынки от влияния иностранных суверенных фондов, а это может создать препятствия для всех финансовых потоков. В случае очередных кризисов ликвидности финансовые институты развитых стран не смогут рассчитывать на тот огромный капитал, который накоплен в развивающемся мире [68].

Сегодня финансовые активы развивающихся государств (как валютные резервы, так и инвестиционные фонды) составляют примерно 10% от частных активов в развитых странах (примерно $53 трлн.). Однако при сохранении нынешних тенденций развития активы суверенных фондов будут расти на $800-900 млрд. в год, что серьезно сократит разрыв между государственными фондами развивающихся стран и частными активами государств развитых.

По сути дела, активно формируется новый сегмент финансового рынка, новый класс серьезных игроков – суверенные инвестиционные фонды. Эти фонды становятся избирательными в своей работе. Они не просто пытаются инвестировать в государственные облигации, как это было раньше. Теперь они примеряют на себя роль стратегических инвесторов либо инвестируют в акции по всему миру. Это требует работы с посредниками, среди которых инвестиционные банки, хедж-фонды, компании прямых частных инвестиций и т.д.

Будущее суверенных фондов зависит от трех факторов. Во-первых, от динамики цен на нефть и прочее сырье. Нефтедоллары были особенно важны для роста суверенных фондов. Так, из крупнейших 20 суверенных фондов 14 принадлежат странам нефтеэкспортерам.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное