Урал Биккузин.

Легион



скачать книгу бесплатно

© Урал Биккузин, 2017


ISBN 978-5-4485-0773-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая. Имя наше Легион

Глава первая. Витек

Если не повезло, значит не повезло. Такое бывало и раньше, и к этому Витек обычно относился философски. А тут пошла сплошная полоса, и самое плохое в этой ситуации, то, что выхода из нее уже не было. А все так хорошо складывалось, в мае получил диплом. Казалось, что еще нужно, солнечный майский день, синее небо, золотые погоны лейтенанта на плечах, торжественный марш.

– И, раз!

Взмах правой рукой, и в небо полетел серебряный дождь монет, красиво! Потом шампанское из огромного хрустального фужера. Фужер об асфальт, один осколок в карман, на удачу. И до пенсии оставалось всего ничего, четыре месяца. Конечно Витек не собирался уходить на пенсию, но когда ты ее уже выслужил, то как-то надежнее. Не зря же он учился заочно, без отрыва от службы целых пять лет. Сколько денег истрачено, сколько нервов, и вот наконец поступил и закончил, словно гора с плеч. Неприятности начались с той поры, как в колонию пришел новый начальник Вардам Арамович Оганесян. Низкорослый, толстый, с типичным армянским носом, и на редкость мерзким характером. Прежний начальник Андрей Федорович Захаров, в свое время закончивший академию с красным дипломом где-то под Вильнюсом начинавший службу простым опером Витьке нравился. К операм он относился трепетно, но требовал жестко. Была у него страстишка к крепким напиткам, но с ним можно было вполне мирно жить. А этот армян, притащил с собой двоих сыновей Оника и Жорика, даже водитель у него Симон, тоже армян, тьфу! Попробуй-ка русский стать начальником колонии где-нибудь под Ереваном, а у нас можно, у Вардама Арамовича подвязки в главке. И вот Оник начальник отряда, а Жорик целый оперуполномоченный. Сразу по вступлению в должность Вардам Арамович начал бурную деятельность. И вскоре колония строгого режима стала напоминать ранчо, где-нибудь в Техасе. С утра открывались ворота шлюза, и на пастбище выходило стадо телят, гусей, которое пасли бесконвойники, под чутким руководством дежурного офицера. И если стадо телят росло, то огромному прежде стаду свиней не повезло, любил Вардам Арамович шашлыки, и стадо свиней катастрофически вымирало, подобно бизонам на диком западе. И как-то незаметно Витек умудрился схлопотать выговор, потом строгач, а потом неполное служебное. А потом вообще подфартило, среди белого дня, трезвый как стеклышко, угодил под машину. Колесо легковушки проехала через голову частично содрав скальп, и каким-то чудом не раздавило череп. Когда Витек выписался из больницы, он тысячу раз успел пожалеть, что не раздавило. Лежал он в больнице полгода, за это время его кое-как подлатали, но остались безобразные швы на голове, и частично пропала речь, говорить он мог мало, отрывисто, и со страшным хрипом. Естественно о службе можно было забыть. На просьбу дать ему возможность дотянуть четыре месяца до пенсии, Вардам Арамович, с веселой улыбкой коротко ответил:

– Пощель на хуй!

И вот теперь Витек стоял на разводе в рядах доблестного частного охранного предприятия «Легион».

Черная униформа, нелепый шеврон с головой древнеримского воина в шлеме на рукаве, дубинка и наручники. Витька с тоской оглядывался на строй своих отважных будущих сослуживцев.

– Боже мой, где их насобирали: жалкие, кривобокие, лысые, а вот этот, в очках с линзами толстыми, как донышко от пивной бутылки, похожий на кота Базилио, держится за сердце, да еще и хромает: подумал Витька: А ведь и я не лучше, такой же как они, так что все в масть, курочки к курочкам, петушки к петушкам. Старушка, стоящая в заднем ряду, поймав взгляд Витьки, улыбнулась беззубым ртом и игриво подмигнула.

– О, господи, я еще пользуюсь успехом у женщин: подумал с самоиронией Витька: бля прямо мачо, по Сеньке и шапка.

Заместитель подразделения Елена Романовна Штучкина проводила инструктаж, руководитель же подразделения, бывший армейский майор Саша Волин не мог смотреть без слез на свое храброе войско, и старался без необходимости на разводы не попадать. Он еще помнил четкий строевой шаг батальонов на плацу, отрывистые слова команд, солдат своей роты в полной боевой выкладке и даже в самых страшных снах он не представлял, что будет командовать этим зоопарком. Контуженные бабульки и огрызки силовых структур, а чего же он хотел за зарплату в семь с половиной тысяч. Штучкина монотонным голосом читала ориентировку:

– В поселке N….. вооруженные преступники разоружили сотрудника полиции, завладели табельным оружием, и вскрыв банкомат похитили денежные средства.

– Куда охрана смотрела!: возмущенно крикнула из строя толстозадая охранница Катя, преданно пожирая Елену Романовну чистыми как у ребенка глазами. В строю заржали. Штучкина мгновенно отреагировала.

– Правильно говорит Катерина, нужно проявлять бдительность, мы должны отрабатывать свою зарплату, а вы на постах или спите, или в телефонах сидите, кого поймаем, будем наказывать.

На свое первое боевое дежурство Витек попал в городской парк на пару с угрюмым толстым татарином Равилем. Глядя на его узкий покатый лоб и дебиловатые глаза, Витька, обладающий богатой фантазией, невольно вспомнил иллюстрации из школьного учебника истории, изображающие неандертальцев. Место службы или боевой пост, представлял собой неказистый вагончик, грязный и тесный. Ихняя боевая двойка усиливалась женщиной-кинологом из вневедомственной охраны. Светка, как представилась валькирия в милицейской форме, привязала собаку, овчарку по кличке Дина на улице, села на топчан в вагончике и уткнулась в телефон. Равиль забился в самый темный угол и застыл, глядя куда-то вдаль своими маленькими как у медведя глазами, и если бы не его прерывистое дыхание, то его можно было спутать с корневищем дуба, настолько он был неподвижен и коряв. В глазах его, по мнению Витьки проносились видения, навеянные генетической памятью, пламя костров, охота на мамонта, танцы под барабан возле пещеры. Незаметно Витька задремал, снился ему все тот же Равиль, одетый в шкуру мамонта и пляшущий вокруг костра, высоко подпрыгивающий на мускулистых жилистых ногах и размахивающий огромной суковатой дубинкой, возле костра толпились лохматые, одетые в шкуры женщины, и возмущенно кричавшие: Ну ты чего, Равиль!, на что тот отрывисто рычал: Блят! Ах ты Блят! Тут Витька проснулся, но пробуждение не слишком отличалось ото сна. Светке видимо наскучило сидеть в социальных сетях, и она решила поставить чайник. На ее беду, розетку закрывала массивная туша Равиля.

– Равиль, подвинься пожалуйста.

Равиль не реагировал.

– Ну ты чего, Равиль!



В ответ гробовое молчание. Светка пыталась его оттолкнуть, но ее тонкие руки с таким же успехом могли толкать бетонную стену. Светка вошла в раж.

– Ах, так!

И упершись обеими руками в его массивный бок, она навалилась на него всем телом, и тяжело дыша, пыталась его сдвинуть с места. Равиль был безучастен, и глядел куда-то вдаль. Внезапно в микросхемах Равиля что-то перемкнуло, в глазах вспыхнула первобытная ярость.

– Ах ты блят! – заревел он как медведь. С неожиданной энергией, он вскочил, выхватил резиновую дубину ПР-73, перехватил ее двумя руками, и обрушил на Светку страшный удар, от которого она хрипя растянулась на грязном полу вагончика, царапая его наманикюренными ногтями. Совершив сей ратный подвиг, Равиль спокойно уселся в своем углу и застыл в прежней позе.

– Не иначе, гены его предков неандертальцев сработали: с невольным уважением подумал Витька. Святка все еще корежилась на полу, Витька бросился поднимать ее. Дежурство предсказуемо закончилось появлением наряда полиции, которое вызвала по сотовому Светка, и руководством Чопа, которое вызвали сотрудники полиции. А также написанием кучи объяснений, и прочими приятными мелочами, которые скрашивают серую однообразную жизнь частного охранника. В ходе предварительного расследования, выяснилось, что отважный охранник Равиль состоит на учете в психоневрологическом диспансере, живет с папой, неженат, очень одинок, и несчастлив. Поэтому его просто уволили, хотя нормальный человек за нападение на сотрудника полиции при исполнении вполне бы мог схлопотать реальный срок.

В следующее дежурство Витек заступил с другим напарником. Разбитной и веселый Славик, с круглой и румяной физиономией дышал застарелым перегаром.

– А я тебя помню, Витька.

– Откуда?

– Ты же на зоне в роте охраны был, потом в кумовья подался?

– Было дело.

– А я в надзоре был младшим инспектором.

– Не помню тебя что-то.

– Куда уж нам начальству, офицерам, помнить какого-то прапора.

– Да правда не помню, не застал я тебя.

– Ну я долго не проработал, уволили.

Милиционер кинолог, тоже новая, старалась не лезть в разговор. Видимо получила распоряжение руководства держаться подальше от придурковатых чоповцев, и имея в подтверждение живой пример в лице коллеги Светки, пострадавшей от легкого разума и тяжелой руки Равиля.

– Так за что уволили?: спросил Витька.

– За доброту, за нее всегда страдаю.

– А как так?

– А вот так! Иду домой после смены. Гляжу бабулька стиральную машинку тащит, а машинка старая еще, советская, ну помнишь такие были, круглые, тяжелые. Пожалел бабульку, давай говорю. Помогу, дотащил, бля, до самого Рыльска, на пятый этаж, представляешь заволок. Занес в квартиру, а она, садись, сынок за стол, ну пузырь вытащила, выпил я, а тут сынок ее нарисовался, допили с ним этот пузырь, ну мало, как всегда. Он, мол, давай сгоняю еще за одной, я конечно только за. А он, дай говорит твою куртку, а то свою испачкал, а я добрый же, бери говорю, друг. А этот придурок побежал в магазин в моей куртке, а там его менты тормознули. Он сдуру в карман залез, а там мое удостоверение, и он давай перед ментами им махать, я свой говорит. Менты ему, какой ты нахер свой, руки синие от наколок, как кислородный баллон. Он, сука оказался еще и судимый, вот меня и поперли с зоны, ну короче связь, совместное употребление, передача документов, ну и тому подобная херня. И вот я здесь, в доблестном Легионе.

– Да, не повезло.

– Это херня, вот раз с пацанами поехали на шашлыки, во там не повезло, так не повезло!

– А там, что за херня вышла?

– Ну, приехали мы, остановились, костер, шашлык, бухло, машину на берегу оставили, балдеем, а рядом деревушка башкирская. Гляжу джигит на лошади. Ну, такой зачуханный, в фуфайке, в ватных штанах, небритый, и с похмелья. Я ведь добрый, налил ему, здоровье чтобы поправил, а он еще просит, ну еще налил, а он барагозить взялся. Ну ребята и дали ему по рогам, но я-то его не трогал, наоборот заступался. Сидим дальше, тут целая отара джигитов скачет на конях и с кнутами. Ну ребята не дураки, прыг в машину и укатили. А я тормознул и не успел, на мне футболка белая была, тут мне кнутом по спине, футболка расползлась в виде буквы Z, ну помнишь кино было такое Зорро, а я сам как конь заржал Иго-го, и от боли бегом через реку, даже тапочки не замочил.

Так у Витьки появился друг в Легионе. Правда дружба продолжалась недолго, ровно до зарплаты, после которой Славик пропал навсегда. Руководство Легиона сбилось с ног, пытаясь найти его и уволить. Саша Волин с огромным трудом отыскал его в каком-то гадюшнике, в районе малосемеек, притащил его в отдел кадров и уволил за прогулы. После чего долго плевался.

– Как можно пить целых два месяца на какие-то паршивые семь с половиной тысяч!

– Главное сообразить на первую: глубокомысленно и со знанием дела заявил охранник дядя Паша.

– Что?: переспросил Волин и поднял глаза на дядю Пашу. Седой, в очках с тонкой металлической оправой, с редкими длинными волосами, он был похож на профессора. Общее впечатление портили жеванная, давно не стиранная форма и фиолетово-красный нос. Волин принюхался: от дяди Паши пахло если не свежачком, то явно неслабым перегаром. Подумав, Волин махнул рукой, он только что возил в наркологию бравого охранника, которого застукал в невменяемом состоянии, и возвращаться туда с веселым и разговорчивым дядей Пашей ему явно не хотелось. Главное стоит на ногах более-менее прямо, да и ладно.

– Так что ты говоришь, мужественный старик? – переспросил Волин.

– А то и говорю, главное сообразить на первую, а там обычно появляются друзья, с миру по нитке появляется вторая, отсюда же искренность отношений, общность интересов, так сказать корпоративный дух. А там открываются новые истины, доселе скрытые от разума рутиной будней.

– Ну и какие же это истины? – невольно заинтересовался Волин.

– А вот такие, внезапно выясняется, что существует много лишних вещей, без которых вполне комфортно можно жить, например, телевизор, его можно обменять литра так за два. Вот наши предки, например, вполне свободно обходились без этих излишеств, и ничего. Побеждали врагов, совершали трудовые подвиги. Внезапно дядя Паша мощным хорошо поставленным голосом затянул песню:

– Дети разных народов, мы за счастье бороться идем, в эти грозные годы….

На Волина было жалко смотреть, веселый и бодрый мотив песни действовал на него как похоронный марш.

– Елена Романовна – позвал он Штучкину – Куда он заступает сегодня?

– На стадион.

– Снять его, поставьте его куда-нибудь подальше, в парк, от греха подальше….

– Но ведь он…..

– Если хотите, везите его сами, я уже сегодня там был.

– А парковского куда?

– Вместо этого философа, на стадион.

Дядя Паша покачал своей профессорской головой.

– Эх, нет пророка в своем отечестве, на стадионе я с людьми, со спортом, слился, как говорится с коллективом. А меня, как Лермонтова на Кавказ, в ссылку в парк.

– Иди, Лермонтов, твое счастье, не могу я больше в наркологию ехать, морально уже устал, еще раз нажрешься, уволю.

Дядя Паша тяжело вздохнул и уже тихим голосом запел..

– Всю глубину материнской печали трудно пером описать…..

– И не пой там в парке, не пугай ворон.

– Да я в хоре солистом был, у меня баритон, большое будущее мне пророчили.

Волин махнул рукой.

– Шаляпин, мать твою!

– А мать моя святая женщина…..

Волин счел за благо уйти.

Так Витька, потеряв друга, приобрел новое место службы. Новая напарница, высокая худая старуха, с трясущейся головой, тетя Рима, была очень разговорчивой.

– Как тебя зовут?

– Витя.

– Женат?

– Нет.

– А почему?

Назойливость старухи начала раздражать Витьку.

– Парня с армии жду.

– А сколько ему осталось служить?

Тетю Риму ничем невозможно было удивить, и через час содержательной и обстоятельной беседы с ней, у Витьки начала болеть голова.

– Витя, а где ты раньше работал?

– В парке.

– Нет, до Легиона?

– Не работал я.

– Почему?

– Некогда было, в тюрьме сидел.

– За что?

– Старуху, сначала изнасиловал, потом задушил.

Тут тетю Риму наконец проняло, с быстротой молнии она метнулась в кабинет к администратору. Администратор, маленькая женщина с усталыми глазами по имени Елена пристыдила Витьку.

– Ну ты же сам видишь, кто у нас работает, теперь она отказывается работать с тобой в ночь.

– Так я же пошутил!

– Грех смеяться над больными людьми.

Глава вторая. Лаптев

Приближался вечер. Стемнело как всегда зимой рано. Взглянув в окно, Лаптев вздохнул, за окном стояла чернильная темень. Пятница, вечер, дома в морозильнике лежит и дожидается запотевшая бутылка водки, но до этого еще очень далеко. Лаптев опять вздохнул и нажал кнопку звонка. В кабинет вошел заспанный дневальный, маленького роста, резкими угловатыми чертами смуглого лица, он напоминал какого-то мексиканского артиста из мыльных опер. С легкой руки Лаптева прозванный Гонсалесом, дневальный против экзотической клички ничего не имел и охотно на нее отзывался.

– Иди в отряд, Гонсалес, на сегодня все.

– Нет не все, Игорь Петрович.

Ну вот, опять уйти домой вовремя не получиться.

– Что случилось?

– Пока ничего, там в локалке второго отделения Туля терсится, на беседу просится.

– Да пошел он на….

– Сказал, что, если не вызовут, вскроется.

– Сука, ну давай веди.

Анатолий Емельянович Сусоев, в исправительной колонии получивший кличку Туля, был одним из штатных зоновских крышоходов, и у начальника оперативного отдела капитана внутренней службы Лаптева Игоря Петровича вызывал инстинктивное отвращение и непреодолимое желание дать ему по короткостриженой башке. Знает ведь сука, что пятница, вот и начнет сейчас мозг выносить, главное бы скотина не вскрылся. В лагерях, среди зеков была манечка вскрываться. Дело это нехитрое, берется одноразовый бритвенный станок, ломается, из него извлекается лезвие, которое в зоне называется моечкой, и при помощи этого нехитрого инструмента наносятся поверхностные раны на руках или других частях тела, главное не задеть артерии. Крови много, а толку мало, иногда, когда крови мало, она разбавляется обыкновенной водичкой. Если нет моечки, в ход идут любые подручные средства, вплоть до зубов. И ладно бы, если кто серьезно хотел свести счеты с жизнью, тот бы порезал чуть выше кистей артерии, так нет, одни понты, работают на публику, зовут прокурора, истерят, чтобы привлечь внимание и решить какие-нибудь шкурные интересы. С некоторых пор эта хрень вошла в моду. Раньше резались блатные по серьезному поводу, а сейчас этим начала заниматься всякая шваль, наподобие Тули, по поводу и без. И ничего не поделаешь, прокуратура по надзору за соблюдением законов в ИУ пасется в зоне круглосуточно, и бьется за зеков, как за своих детишек. По глубокому убеждению Лаптева, они получали вторую зарплату с воровского общака, иначе как объяснить такое рвение. Но делать нечего, если эта падаль вскроется, то сидеть ему, Лаптеву с этим уродом до утра. Вместе с оперативным дежурным отправлять спецсообщение в главк, составлять протокол осмотра происшествия, отбирать от зеков объяснения, и делать кучу других ненужных лично ему движений, вместо того, чтобы идти домой.

Тук, тук

– Разрешите?

В дверях показалась долговязая фигура Тули. Желтое сморщенное лицо, большие кустистые брови, маленькие бесцветные глазки выражали удовлетворение.

– Звали, гражданин начальник.

– Нет, бля, ты сам приперся, чего надо Туля?

– Я не Туля, а Анатолий Емельянович Сусоев, такой же гражданин России, как и вы…..

– Короче – оборвал его Лаптев, зная, что это может затянутся надолго-чего надо?

– Я маму не убивал, ее убила Галя.

Лаптев невольно застонал и схватился за голову. Опять эта, до блевотины надоевшая песня. Лаптев нажал кнопку звонка и бросил вошедшему дневальному:

– Гонсалес, завари пожалуйста чаю, покрепче.

Гонсалес, взглянув на колоритную фигуру Тули, понимающе ухмыльнулся, и пошел ставить чай. Ну вот опять мама, Галя, и тому подобный бред. В жизни каждого осужденного на длительный срок наступает момент, когда все, приперло, больше сидеть невмоготу. Некоторые лезут на запретку, но это редкость, в основном начинают писать во все инстанции, в суд, прокуратуру, президенту, даже на поле чудес Якубовичу, и настолько сильно уходят от реальности, что на полном серьезе начинают верить, что они не совершали никаких преступлений, что их подставили, и они стали жертвами роковых обстоятельств. Но проходит какое-то время, и человек, поняв тщетность своих попыток, возвращается в реальность, и тянет свой срок дальше. Таких среди тяжеловесов большинство, но есть и такие, которые попав на эту волну, остаются там навсегда. К числу таких деятелей принадлежал и Туля. На свободе Анатолий Емельянович все свое свободное время, а его у него, по причине отсутствия работы, и нежелания ее искать, было хоть отбавляй, предавался любимому занятию, а именно употреблению горячительных напитков. Начиная от банального самогона и заканчивая различного вида экзотикой в виде растворителей, лосьонов и тому подобных жестких, но поистине мужских напитков. Такой брутальный образ жизни закончился вполне предсказуемо. Мать Анатолия Емельяновича, после фатального для себя отказа дать денежные средства на опохмел единственному сыну скончалась, согласно материалам дела от множественных переломов ребер и повреждений внутренних органов. И в славном ИК-14 появился новый постоялец, с толстенным личным делом, в котором Лаптеву больше всего не понравился пунктик: органическое поражение головного мозга на почве алкоголизма. А пока начиналась до чертей надоевшая Лаптеву, но не теряющая своей прелести для Тули игра.

– Я маму не убивал.

– А кто убил?

– Галя.

– А кто она?

– Ну, Галя!

– Понятно.

– А как она ее убила?

– Мухоморами!

– Что, мухомором ребра сломать можно?

– Нет, гражданин начальник, как вы не понимаете, она напоила ее мухоморами!

– Охренеть, да это серьезно!

– Куда же серьезнее, и никто мне не верит.

– А начальник отряда?

– Он сказал, что я дебил, и послал меня на хер.

Правильно сделал, подумал Лаптев, сидит сейчас дома, пиво пьет, а я сижу, бля с его клиентом, но ничего мы с тобой в понедельник пообщаемся, и продолжал светскую беседу.

– И никто-никто не верит?

– Никто!

– Да, дело дрянь, видать и в наши ряды просочились враги.

– Да, гады, душить их надо.

– Согласен, но с вредительством надо бороться, так?

– Конечно!

– Короче так, Туля, вот тебе бумага, излагай суть дела, только быстрее, времени мало, я отправлю письмо в Верховный суд.

– В Верховный суд мы на прошлой неделе писали.

– На этот раз, все серьезнее, в Страсбург.

– Это который за границей?

– Точно, Туля, ты наверно знал.

Туля, высунув от усердия язык, писал свое послание, а Лаптев заранее продумывал, куда они будут писать на следующей неделе. Эх, на этап бы его, козла, но куда его с туберкулезом, и не сдохнет никак, сука.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное